Кровавые узы

Генри вздрогнул, будто его облили ведром холодной воды. Какого черта?! Ему и так больших усилий стоило преодолеть себя, свои предрассудки и плохие воспоминания, а Арман… Он что, просто уходит?! Хотелось броситься к нему, схватить, тряхнуть как следует и потребовать объяснений, но на полпути он наткнулся на абсолютно спокойный холодный взгляд полностью одетого Армана. Кавилл так и остановился по колено в воде, а потом молча отошел к своей одежде. Остаток ночи Арман вел себя так, будто бы ничего не произошло. Генри не стал оставаться рядом с ним, а вернулся к морю, чтобы подумать в тишине и одиночестве. Тихий шум волн успокаивал взбудораженную душу и навевал мысли, что все в этом мире преходяще. «И это пройдет», вспомнил он знаменитое изречение. Почему Арман так себя ведёт? Они оба этого хотели, но он остановился. Может быть, это было какое-то помутнение рассудка? Вспомнил свою почившую любовь, поддался слабости, но понял, что перед ним копия, и отступил? «Но он спас меня», думал Генри, рассеянно болтая ногами в воде. Он устроился на большом валуне, лежащем в прибое, слушал шум волн и ветра, пытаясь решить головоломку. «Спас и выходил. Почему же тогда оттолкнул?». Генри вспомнил, как выглядел Антуан. Сходство между ними было огромным, но различий тоже было немало. Антуан явно в жизни не держал в руках ничего тяжелее ложки или пера. По сравнению с Генри Антуан выглядел более стройным и изящным, его плечи были чуть уже, мускулов меньше. Оно и понятно, даже младшему сыну небогатого барона вряд ли приходилось в своей жизни хоть раз заниматься тяжелой работой. Генри же сразу после школы оказался в порту — не по велению души, а потому что иначе есть было бы нечего. Изнурительный труд и лишения не сломили его, а наоборот, выковали заново: несгибаемым, несдающимся, сильным и упрямым. Ну вот тебе и разгадка. Генри похож на Антуана, по первости Арман купился на сходство, а теперь ему это не нужно. Потому что он, кроме сходства, заметил и различия. И скорее всего, сам Генри всегда был интересен Арману лишь как отражение умершей любви. Да он и сам это говорил! И почему-то факт, что именно тебя не хотят, обижал до чертиков. «Я впервые не чувствую тех невыносивых страданий. Просто потому что ты рядом со мной…». Вспомнив эти слова, Генри со стоном обхватил руками голову, разрывающуюся от противоречивых мыслей. Надо как-то успокоиться и возвращаться. Пусть Арман и перестал копаться в его мозгах, вдруг он случайно что-то заметит.

***

Арман с раздражением захлопнул книгу. У него никак не получалось сосредоточиться на чтении. Перед глазами стоял Генри: с мокрыми колечками волос, прилипших ко лбу и шее, кожа блестит от капелек воды, голубые с карим глаза манят и обещают… Вампир невольно дотронулся до своих губ, вспоминая поцелуй со вкусом морской воды. Ощущения были удивительные. Воспоминания о смертной жизни давно поблекли, а в посмертии Арман знал лишь жестокое подчинение — со своим создателем и немного покровительственную нежность — с Антуаном. Никогда до этого момента он не был близок с тем, кто хоть как-то равен ему. Кто может отобрать инициативу, не только подчиниться, но и сам вести. Конечно, он все еще был создателем Генри и превосходил его силой. Но все равно, это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Антуан был человеком, а значит, заведомо более нежным и слабым. О нем нужно было заботиться, дозировать свою силу, помнить о том, насколько человеческие тела хрупки. А с Генри, если можно так сказать, Арман был одной породы: оба сильные сверхъестественные создания, в последнее время почти равные. Генри нельзя было разрушить слишком крепким объятием. Но это не значит, что Арман имеет на что-то право. Слишком долго он пользовался своей силой создателя. Генри, наверно, просто растерялся, вот и ответил на поцелуй. Он не мог сознательно хотеть этого. Нет, из этого влечения не выйдет ничего хорошего. Не после того, как Арман годами насиловал его тело и сознание. Нужно просто забыть. И наконец отослать создание спать в его собственный гроб. Ночь дошла до половины. Воздух был полон обычными ночными звуками: шелест ветра в кронах деревьев, крики ночных птиц, шуршание мышей под полом и летучих мышей под крышей. Влад тихо пробирался по лестнице на самую высокую башню. С некоторых пор он начал класть на видное место дары для своей крылатой подруги: браслеты, цепочки, кольца. Когда Арман застал его за этим, смущенный перевертыш объяснил, что ей так больше нравится. «Сороки любят все блестящее и любят воровать. Ей будет приятно найти мой подарок здесь» — лепетал он, вертя в руках золотое кольцо. Вампир улыбнулся, вспоминая. Он был рад за своего верного слугу и от всей души желал ему счастья. У ворот послышались шаги и они приближались к его покоям. Затем в одночасье пропали, а в следующий момент Генри спрыгивал в покои Армана с подоконника. Его волосы все еще были мокрыми, это напоминало об их морском купании и о том, что за ним последовало. — Я присоединюсь к тебе? — Генри неуверенно сделал шаг к своему креслу. — Пожалуйста, — делано равнодушно отозвался Арман, стараясь не смотреть ему в глаза. Нахмуренные брови, напрягшаяся линия челюсти, рой тщательно скрываемых мыслей — но Генри промолчал и сел рядом у камина. Некоторое время они оба делали вид, что читают, хотя Арман ясно видел, книга интересует создание не больше, чем его самого. — Я бы хотел побыть один. И пораньше лечь спать сегодня, — объявил Арман, не в силах больше притворяться. — Будь добр, иди к себе. — В каком смысле? — В прямом. У тебя есть свое место для дневного сна, а мой гроб слишком тесен для двоих. Страхи тебя больше не мучают, так что не вижу надобности… Он не смог договорить, потому что Генри вскочил, вырвал из его рук книгу, отбросил ее и навис над Арманом, оперевшись на подлокотники кресла. — Что это значит? — голос создания звучал тихо, но опасно. — Ты меня прогоняешь? — Отнюдь, я всегда рад тебе, но… — Какого черта, Арман? Чего ты боишься? — Я ничего не боюсь! — Арман резко поднялся, они стояли вплотную, чуть ли не прижимаясь друг к другу. — Просто так будет лучше. — Лучше для кого? Запах морской воды смешался с собственным запахом его кожи и волос — свежим, дразнящим, влекущим. Арман сглотнул, стараясь смотреть только в глаза Генри, но взгляд сам собой скользил ниже, шее и ключицам в распахнутом воротнике рубашки. Его лицо было так близко, слишком близко. Полуоткрытые губы манили, но прежде чем Арман сам на что-то решился, его уже швырнули к ближайшей стене и приперли к ней. Руки Генри обвились вокруг, одна охватила талию, вторая шею, пальцы слегка сжались, фиксируя и не давая отвернуться. «Будь я проклят, если понимаю, что со мной происходит», глаза Генри были напротив, и все его спутанные хаотичные мысли читались в них так ясно, будто бы написанные каллиграфическии почерком на белоснежном листе бумаги. «Я не интересуюсь… не интересовался мужчинами. Все не так, все иначе, тело ощущается по другому, другой запах, другое все! И секс… как можно хотеть этого?», в голубых глазах мелькнула паника, смешанная с любопытством. «Но я хочу», и Генри поцеловал его, положив руку на затылок. Наверно, следовало бы приказать ему остановиться, но Арман не смог. Он ответил на поцелуй со всей страстью, годами копившейся внутри. Вампир четко и явно видел сильное желание, за которым не прятались ни какие-то корыстные мотивы, ни долг за спасение жизни. Разве что, немного робости, но уж с ней Арман знал, что делать. Воспользовавшись своей силой и скоростью, он мгновенно перенес их обоих на постель. Генри тяжело дышал и во все глаза смотрел на Армана. В моменты опасности его тело вспоминало, как вело себя раньше, пока было смертным, и его грудь так и вздымалась под тонкой голубой рубашкой, хотя воздух и не был ему нужен. Да, он сам все это начал, да, он хотел. Но Генри не знал, как себя вести. Вернее, ему был знаком только один путь — тот, которым они с Арманом прошли раньше. Через гипноз и принуждение. Генри ждал, что сейчас это повторится снова. Но как ни странно, Арман не вел себя агрессивно. Просто лег рядом, лицом к лицу, гладил плечи, спину и перебирал волосы, и это было приятно. Генри неуверенно улыбнулся, погладил Армана по щеке и втянул его в долгий поцелуй. Когда тот притиснулся к нему ближе, Генри опять напрягся, уж очень очевидный стояк прижался к его бедру. Он сглотнул и потянулся к штанам Армана, но вампир, к удивлению Генри, поймал его руку и отвел от своего паха. Когда он поцеловал его ладонь, Генри вообще перестал понимать, что происходит. «Просто позволь мне», прозвучало в голове. Генри безропотно дал расстегнуть себе верхние пуговицы рубашки, сам стащил ее. Не потому, что получил приказ или чувствовал себя должным, а потому что хотел. Прикосновение губ к шее заставило Генри сдавленно вздохнуть. Арман целовал и покусывал его шею, чувствительно, но не до крови, потом перешёл к плечам и сполз на грудь. Генри смешался, прикосновения будто электризовали. Это очень отличалось от того, как это происходило между ними раньше. Он в замешательстве протянул руку, погладил Армана по волосам и щеке, желая хоть как-то отплатить. И выгнулся дугой, почувствовав зубы, сжимающиеся вокруг соска. Это было невероятно. Генри рвано дышал, кусал губы и метался под Арманом, судорожно вцепляясь в его плечи, пока тот терзал его соски то губами, то зубами. Рот наполнился кровью: Генри случайно пропорол клыками собственную губу. Арман сразу же со стоном впился в его рот. Его пальцы в волосах Генри сжались и тут же разжались, поглаживая и лаская, будто извиняясь. И это не злило, хотя раньше мечтой Генри было состричь к чертям эту гриву. Чем дальше, тем меньше Генри беспокоили мысли о том, что и как они делают. Пока что ничто не напоминало о прошлом. Ему было хорошо, очень хорошо, и все, о чем он думал — чтобы это не прекращалось. Возбуждение охватило каждую клетку тела, концентрируясь в члене. Холодная ладонь пробралась в его брюки, погладила ягодицу и рванула застёжку. Брюки и белье оказались где-то в районе щиколоток и изчезли. Ледяные ладони ласкали его живот, поглаживали бёдра от колен до пояса, тискали задницу. Он потерялся в этих ощущениях, понятия не имел, что сейчас делать и что чувствовать. Его руки беспомощно лежали на плечах Армана. «Не нужно ничего делать», снова послышалось в голове. «У нас есть все время мира… позволь мне показать тебе… научить тебя…». Когда его резко перевернули, в голове мелькнуло — как раньше. Генри еле заметно вздронул, но был сейчас не в состоянии сопротивляться. Да и честно говоря, он уже настолько возбудился, что был готов на все, лишь бы Арман не останавливался. Боль не пугала, ведь такое уже было между ними сотни раз. Однако, Арману удалось его удивить. Вместо резкого проникновения — поцелуи на плечах, по пояснице между ягодиц потекло что-то вязкое. Генри обернулся через плечо: губы Армана были испачканы кровью. Зачем он прокусил себе руку, стало ясно в следующую секунду. Генри замер и сжался, инстинктивно пытаясь уйти от прикосновения, но его удержали, вцепившись в загривок. «Не бойся. Доверяй мне» — то ли бархатный шепот щекотал ушную раковину, то ли Арман опять мысленно успокаивал его. Скользкий палец проник внутрь и задел что-то, будто комок нервов. Генри задохнулся от непривычного ощущения. У него поплыли цветные круги перед глазами, когда это повторилось. Движение пальца отзывались в его теле странным зудом и теплом, охватывающим весь низ живота. Дискомфорт был почти не заметен. Генри не мог больше думать, он покачивался на этих тёплых волнах, начал сам двигаться навстречу. На поясницу снова легли руки, Арман что-то говорил, но что именно, Генри не мог понять. Когда он почувствовал проникающий в него член, Генри впал в какое-то полубессознательное состояние. Он рассыпался на осколки от каждого движения, а потом собирался снова. Ему уже не было стыдно, что его тело жаждало этого. Он мог только чувствовать то, что делал Арман — его губы, руки, хриплое дыхание, скольжение его члена внутри. Оргазм вымотал и оглушил. Генри кончал бесконечно долго, его сотрясала одна волна удовольствия за другой. Он не знал, теряют ли вампиры сознание, но был близок к этому. *** Арман ни разу не подумал об Антуане, когда целовал и ласкал это знакомое тело. Он в первый раз действительно старался, доставить Генри удовольствие. Не спешил, а растягивал наслаждение их обоих. Генри стонал, ерзал под ним, что-то шептал. Когда Арман наконец вошел в него, Генри не зажимался, как обычно, а с охотой подавался на его член и Арману… нравилось. Нравился вкус кожи Генри, его запах, ощущение крепких мышц под ладонями, без всяких сравнений с Антуаном. Пусть Генри не очень понимал, что и как делать и просто принимал ласку, для Армана видеть, что тот хочет его, а не выполняет повинность, оказалось невероятно вдохновляющим. Когда они оба кончили, Арман прижал его к своей груди и ласково гладил по волосам. Они оба тяжело дышали. Конечно, обоим это было не нужно, но после насколько яркого секса это было… уместно? — Все еще хочешь, чтобы я спал в своей комнате? — Генри поднял голову с его груди. Его голос звучал чуть ниже обычного, голубые с карим глаза смотрели лукаво. Арман с изумлением понял, что с ним флиртуют. — Я буду рад, если ты останешься. Но только если ты сам этого хочешь. — Хочу. Очень хочу. — Уверен? — Давно ни в чем не был так уверен, — Генри потянулся и поцеловал его в уголок рта. — Мы ведь хорошо ладим, нам нравится проводить время вместе. Я многому у тебя научился, ну и… — он ненадолго замялся, — в этом смысле ты мне нравишься тоже. — И ты мне, — Арман рассеянно поглаживал его волосы. — Но я никогда бы об этом не заговорил после того, как вел себя с тобой. Так что, если в тебе говорит чувство долга или еще что-то подобное… — Да нет же! — мысли Генри наполнились разнообразными ругательствами, Арман даже поморщился. — Нет никакого долга! Может, раньше я что-то такое и думал, но не теперь. Ты мне нравишься. Со мной такого раньше не случалось, я не понимаю, почему, но это так. Так что я остаюсь, а тебе стоит приобрести саркофаг побольше, — он пристально посмотрел на Армана, приподняв бровь. — Мне нравится твоя идея, дитя. — Мы ровесники, какое я «дитя»?! — Ровесники? — Арман хихикнул. — Ну да, плюс-минус каких-то тысяча лет, подумаешь… — Тебе вряд ли было больше тридцати, когда ты умер, так что ровесники, — Генри обнял его, притягивая ближе. — Мне было двадцать три. — Я был старше, ну и кто тут ребёнок? — создание рывком уложило его на лопатки. Арман рассмеялся и поднял руки вверх в жесте капитуляции. *** Вскоре после этого произошло событие, которое сблизило их ещё больше. В последние годы Генри с нарастающим беспокойством следил за своими детьми. Все трое уже обзавелись внуками и даже правнуками и достигли более чем солидного возраста. Это значило, что каждый день может оказаться последним. Горе пришло тихо и незаметно, на цыпочках. Износившееся сердце Генри-младшего просто замолкло, душа мирно отлетела, оставив бренное тело сидеть в кресле-качалке на веранде собственного дома. Позади была долгая счастливая жизнь, любовь, друзья, дети, а из дома доносились голоса правнуков. — Я должен пойти на похороны, — Генри смотрел в одну точку, будто не чувствуя поддерживающих рук. — Это слишком тяжело одному. Я бы мог пойти с тобой. — Нет. Я должен сделать это один. Зимой темнеет рано, я даже успею на прощание, — тот упрямо мотнул головой. — И вернусь под утро. На его лице появилось знакомое Арману упрямое выражение. Обычно оно означало, что решение принято и Генри не отступит. Арман боялся. Он помнил, как чувствовал себя, увидев смерть своего ребенка. Всю ту ярость, гнев и скорбь, переполнившую сердце. И как ему тогда отчаянно захотелось дождаться утра и отдаться на милость испепеляющего света. Он бы так и сделал, если бы проклятый создатель не прочитал его мысли и силой не увлек бы его за собой, в спасительную темноту. Если Генри не выдержит потери, если решит сгореть… ради чего тогда жить дальше? Арман успел настолько привязаться к нему, что не представлял себе возвращение к одинокой жизни лишь с Владом в качестве компаньона. — И не смей приказывать мне остаться, — Генри развернулся в его объятиях, прижался к груди Армана. — Я хочу проводить моего старшего сына в последний путь и я сделаю это любой ценой, даже если мне придётся ползти, истекая кровью. — Я… — Арман сглотнул, с отчаянием и мукой смотря на него. — Об одном прошу — вернись. Он обхватил лицо Генри ладонями, смотрел, будто пытаясь запомнить каждую черточку. Навсегда сохранить в памяти голубые глаза с темной отметиной, высокие скулы и ямочку на подбородке. — Похороны начнутся через полчаса. Солнце зашло. Я попрощаюсь и вернусь перед рассветом. Он ушел, а Арман долго не мог сдвинуться с места. Так и простоял, отсчитывая часы и рассуждая: вот Генри прибыл на место, а сейчас, должно быть, наблюдает церемонию. Сжимает кулаки от бессилия и горя, из его глаз начинают течь крупные алые слёзы. Часы шли, ночная темень за окном начала сереть. Арман забеспокоился. А если Генри не вернется? Светло-серое небо с каждой секундой становилось светлее. В лесу раздалось чириканье птиц, тело Армана охватила знакомая предрассветная слабость. Над горизонтом, там, где море сливалось с небом, появилось не заметное человеческому глазу розоватое свечение. Арман почти не чувствовал рук Влада, не слышал его причитаний. «Генри не пришел», отдавалось в его голове, пока он с помощью слуги преодолевал несколько шагов до гроба и закрывал крышку. Его охватила полная апатия и нежелание прятаться от солнца. Крышка вдруг откинулась, сверху Армана придавило тяжелым, пахнущим гарью и паленым мясом телом. Влад закрыл их и в наступившей темноте Арман увидел лицо Генри напротив. Обожженное, волосы сгорели до последней ресницы, усталое и изможденное. — Ты вернулся… — только и мог выдохнуть Арман, прижимая Генри к себе. — Я не мог не вернуться к тебе, — замерло на губах, прежде чем обоих сморил сон.

***

С тех пор между ними будто рухнули все барьеры. Генри больше не мучал себя размышлениями, почему он чувствует то, что чувствует и просто принял это, как данность. Они с удовольствием проводили вместе время: за чтением, разговорами, прослушиванием музыки. Генри, как более молодой, оказался более гибким в том, что касалось изучения быстро меняющегося человеческого мира и довольно часто выяснялось, что какие-то вещи он знает и понимает лучше, чем Арман. Но это не вызывало ни ссор, ни разногласий. Лишь одной темы Генри опасался касаться, но однажды пришло время и для нее. — Я до сих пор очень мало знаю о тебе, — сказал он как-то, когда они оба сидели перед горящим камином. — Сначала мне было все равно, потом я думал, что это слишком личное и ты не захочешь рассказывать. Откуда ты, Арман? Каким человеком ты был? — Человеком… — Арман смотрел на огонь, языки пламени отражались в его глазах. — Таким, которому опасно переходить дорогу. В свое время я верил в Одина и мечтал попасть в Вальгаллу после смерти. — Как в Одина?! — Генри выглядел ошарашенным. — Я же говорил тебе, что старше на тысячу лет, что тебя так удивляет? — Я думал, это просто фигура речи! — Это чистая правда. Хотя твое удивление мне понятно. Помнится, я тоже был изумлен, встретив кого-то на тысячу лет старше, — Арман передернулся, будто его пробрал озноб. — Расскажи мне о себе, — Генри кончиками пальцев коснулся его плеча. — Мы оба сыты и сегодня можем не охотиться, — лицо приняло просительное выражение. — Зимние ночи долгие, так что времени у нас хватит. — Я родился в восьмисотых годах в Норвегии, — начал Арман свой рассказ. — Не спрашивай точную дату. Сам понимаешь, записи если и и велись, то давно утеряны. А сам я уже и не помню. Года… — он улыбнулся. — Мой отец был могущественным ярлом и имел значительный вес в королевстве. А я — его шестым сыном, которому из наследства светил лишь боевой топор да громкое имя. Когда мне исполнилось тринадцать, я отправился в свой первый поход на драккаре моего дяди. А в семнадцать заработал сильной рукой и бесстрашием свою собственную ладью, — Арман задумчиво перебирал пальцами витую ручку кресла. — На своих длинных ладьях мы путешествовали и на Восток, и на Запад, добывая рабов и золото… Воспоминания кружились перед его мысленным взором яркими картинками. — Когда начались тяжелые времена междоусобиц, отец призвал меня к себе на службу. У него тогда остались лишь один сын - я, и две дочери из семнадцати детей. Эта потеря тяжело далась отцу, его хватил удар. Когда междоусобицы закончились, а Харальд Прекрасноволосый прочно сел на трон, я не смог и не захотел остаться. Меня манили море, приключения и богатства чужих земель. Последний путь моего корабля лежал на Восток, в богатый край, который сейчас называют Египтом. Мне было двадцать три года, когда я встретил смерть. Арман оборвал свой рассказ. Именно это воспоминание вернуло его к тем сотням лет, что он провел в аду. Генри поймал себя на мысли, что слушает с открытым ртом. — Моя жизнь совсем не такая примечательная, — он пренебрежительно хмыкнул. — Да ты знаешь: родился, кое-как вырос, женился, работал. В общем, и все. Воспоминания о детях, у которых уже собственные внуки, уже не причиняли боли. В конце концов, благодаря Арману они получили намного больше возможностей, чем их отец. Никто не спился, не сторчался и не пошёл по кривой дорожке. Единственное, что мучило Генри — терять их было невероятно больно. — Знаешь, я тут подумал: может, я и правда далекий потомок твоего Антуана, — предположил Генри. Упоминание этого имени уже не вызывало у Армана боль. — Моя бабка — из Луизианы, французские корни. Вышла замуж за ирладца и вернулась с ним на его родину. А так, в моей биографии нет ничего интересного. — У Антуана не было детей, но у него было много братьев и сестер. Припоминаю, он говорил, что кто-то из них отправился в Новый Свет. Хотя, это для меня уже не имеет никакого значения. Ты — это ты, — Арман протянул руку и коснулся ладони Генри, лежащей на подлокотнике кресла. — А что случилось в Египте? Как тебя обратили? Услышав этот вопрос, Арман напрягся. Те воспоминания уже не причиняли страданий, но вот чувство унижения и страха остались. Но он чувствовал, что Генри можно открыться. В случае сомнений он просто расскажет лишь самое важное. — Мы встали лагерем у берегов Нила, рассчитывая разжиться скотом и рабами в ближайшей деревне, — начал Арман. — Их женщины были красивы и пользовались успехом на наших рынках, как и юноши. Однако, вечером в наш лагерь пришел гость. Арман помедлил, собираясь с силами. — Мои люди обрадовались, что добыча сама пришла в руки, тем более такая молодая и красивая — можно выручить много серебра. Они уже хотели скрутить его, но… не сдвинулись с места. Просто не успели. Гость был юным, на вид ему было не больше шестнадцати. Но когда он смотрел на нас, я видел в его глазах только пустоту и смерть. Именно ее он нам и принес. Все мои боевые братья, моя команда… всего минута и их нет. Но меня он убивать не стал. Арман принял у Влада бокал крови с вином, второй взял Генри. Арман задумчиво болтал вино в бокале, смотря на красные всполохи и вспоминая кровь и крики своих людей. — Амун, а именно так звали нашего гостя, счел меня достаточно красивым, чтобы не убивать. Думаю, он приметил меня раньше и раздумывал, стою ли я его внимания. Уже тогда ему было более тысячи лет, возможно, много больше. Он вспомнил весь свой ужас от этого дьявольского существа. Как не мог сдвинуться с места, даже крикнуть. — Все случилось быстро, а потом пришла агония. Три или четыре века я был игрушкой в его руках и мечтал лишь об упокоении. Но когда я стал слишком блеклой оболочкой, с которой стало неинтересно играть, он сам просто меня выбросил. Генри внимательно слушал. Какая ирония судьбы: грозный морской разбойник сам стал жертвой более сильного хищника. Он не стал расспрашивать подробности: расскажет, если сам захочет. Пока что ему хватило знания, что Арман сильно пострадал. — Ты знаешь, где он теперь? — осторожно спросил он. — Не знаю и не хочу знать. Нам с тобой лучше вспомнить все молитвы Одину и Иисусу, чтобы никогда с ним не встретиться. — И что было потом? Ты уже никогда не возвращался на родину? Может, у тебя появились вампирские братья или сестры? Он задумался, оставались ли у Армана живые родственники, как у самого Генри. Арман кивнул, он рад был сменить тему. — Были дети, внуки и правнуки, племянники и племянницы. Мой создатель убил почти всю мою семью, его это забавляло. А те, кто чудом остался жив… — Арман вздохнул. — Сам понимаешь — время. Они все умирают, а я нет. Я перестал следить. Это неизбежно для всех нас. Рано или поздно и ты перестанешь. Генри сник. Он пока что следил за своей семьей, иногда даже помогал незаметно. — Но может быть, ты нашел друзей со временем? Или все бессмертные такие же одиночки? — Вампиры обычно живут парами, либо как равные партнеры, либо же как создатель и создание. Мы не любим посторонних. Это все равно, как несколько голодных лис в одном курятнике, где остался лишь один цыпленок. Так что либо пара, либо одиночки. Но одиночки часто решают встретить рассвет. Когда живешь один слишком долго… — он мотнул головой, вспоминая, что и сам думал об этом после смерти Антуана и только ради Влада не решился на окончательную смерть. — Одиночество может быть тягостным, но… Антуан был мужчиной, — Генри вернулся к давно интересующему его вопросу. — Ты тоже мужчина. Как так вышло? Ты и живым был… ну, таким же? Арман пожал плечами: — Я был женат, у меня были дети, были и связи с братьями по оружию, с пленниками. Я никогда не видел разницы с кем получаю удовольствие: с мужчиной или с женщиной, когда был жив. А когда умер… хммм… Человеческие женщины больше меня не влекли. Истеричные и слабые создания. Впрочем, как и многие мужчины-люди. А женщины-вампиры… — он улыбнулся. — Они быстро понимают свою силу и больше не позволяют мужчинам ими командовать. Часто они составляют пары друг другу. Но почему ты спрашиваешь, Генри? Неужели, чтобы найти себе оправдание? Не нужно. Прекрати думать об этом. Тебе ведь хорошо здесь, со мной? Так зачем задаваться ненужными вопросами? — Ты прав, — Генри встал и протянул ему руку, помогая подняться из кресла. — Жаль тратить на это всю ночь. Арман позволил увлечь себя к кровати. После того, как они сошлись без принуждения и гипноза, Генри раскрылся как невероятно страстная натура. Иногда его еще тревожили вопросы, которые, по мнению Армана, не имели большого значения, но его было легко отвлечь более интересными занятиями. Генри ловко расстегнул его рубашку, потянул ее с плеч. — Красивый. Невероятно красивый, — он дотронулся до щеки Армана, еле касаясь, провел пальцами по шее и плечу. Их губы соединились, коротко и почти невинно. Генри будто дразнил его, отстраняясь, чтобы сбросить собственную рубашку, расстегнуть ремень или стащить брюки, а потом снова возвращался, целуя. Его ладонь привычно легла на затылок, пальцы вплелись в волосы Армана, губы исследовали его шею, заставляя вампира сдавленно стонать и сжимать Генри в объятиях. Поцелуй чуть ниже уха заставил Армана задрожать, а Генри уже склонялся, чтобы коснуться губами ключиц, груди, живота. Когда он грациозно опустился на колени, Арман не сдержался и надавил ему на плечи, понуждая — нет, прося поторопиться. И с криком запрокинул голову назад, когда губы Генри обхватили его член. Это было настолько прекрасно, что Арману пришлось прилагать усилия, чтобы сразу же не кончить. Генри делал это с такой страстью и энтузиазмом, что подкашивались ноги. Арман ласково гладил его волосы, с некоторых пор коротко остриженные, и полностью погружался в их общую страсть. В такие моменты он не мог контролировать мысленное общение и не понимал, что он сказал вслух, а что подумал. Он смотрел на коленопреклоненного мужчину перед ним, его сильную мускулистую фигуру. Видел всю эту силу и мощь, склонившуюся перед ним — не потому, что Арман заставил, а потому что Генри сам захотел, и внизу живота будто начал пульсировать огненный шар. С каждым движением умелых губ и языка жар усиливался, Арман быстро приближался к пику удовольствия. — Довольно… — он из последних сил дернул Генри наверх, к себе, впиваясь поцелуем-укусом в его рот. — На кровать, быстро… Тот послушался, не задавая вопросов — в мыслях их обоих уже царила полная ясность. Яркая вереница образов — флакон с маслом на прикроватной тумбочке, Арман, закидывающий ноги Генри себе на пояс, и его желание — не просто получить свою долю удовольствия, но и доставить его партнеру. Мысли стали явью, нежность сменилась страстью. Генри стонал, подавался навстречу резким толчкам и кончил, до боли сжимая талию Армана ногами. — Генри… мой прекрасный Генри… — тот упал на него через несколько мгновений, захлебываясь криком. Сквозь узкие окна на постель струился лунный свет, освещая два сплетенных в объятиях тела. Легкий морозный ветерок, пробивающийся из-за приоткрытой створки, холодил разгоряченную кожу. За окном начал идти снег, первый в этом году. Снежинки кружились, танцевали друг с другом, и было в этом что-то умиротворяющее. Арман лежал, не способный сейчас отпустить Генри, и думал, что богини судьбы все-таки добры к нему: похоже, они дали ему второй шанс обрести любовь. Ленивый поцелуй в плечо показал, что эта мысль случайно стала общей. И что Генри согласен с ним.