Кровавые узы

После той ночи Арман собственноручно закрыл комнату с портретами. Он признался Генри, что не может уничтожить все эти картины и вещи, связанные с Антуаном. Но и постоянно возвращаться к ним было бы ошибкой. Генри был согласен с ним и почему-то испытывал удовлетворение от такого исхода. В их отношениях с тех пор стало больше теплоты. Пожалуй, совсем как у друзей. А касание чужой воли больше не тревожило мысли Генри. Арман мог разговаривать с ним мысленно, если находился далеко, но больше ничего не приказывал. Время незадолго до рассвета и сразу после заката по-прежнему было его любимым. К сожалению, вскоре после обнаружения портретов к их совместному сну прибавился один нюанс. Проснувшись как-то раньше Армана, Генри с удивлением почувствовал хорошо забытое ощущение тяжести между ног. Да что там, яйца казались свинцовыми, а член стоял, как каменный. Генри не могло бросать в пот, его дыхание не могло учащаться, но ему показалось, что он задыхается под каменной крышкой от желания прикоснуться к себе. Они лежали, прижавшись друг к другу, как привыкли: Генри положил голову Арману на грудь, а тот обнимал его. Положение становилось опасным. Генри очень осторожно, по миллиметру, перевернулся с бока на спину, чтобы не коснуться Армана и не выдать себя. Сказать, что он был ошарашен, означало сильно преуменьшить. С чего вообще угасшие желания вдруг дали о себе знать? Сразу после обращения мыслей о сексе не было вообще. Их полностью заменили мысли о голоде и способах сбежать. Принуждение со стороны Армана этому только способствовало. Так откуда теперь все это взялось? Генри закрыл глаза и усиленно представлял себе изуродованные трупы охотников, пока эрекция не прошла. Но она вернулась снова, стоило ему увидеть, как проснувшийся Арман потягивается, выбравшись из гроба. Как стягивает длинную ночную сорочку и небрежным жестом отправляет ее в открытый сундук, оставаясь полностью обнаженным, как делал каждый вечер. Генри другими глазами увидел широкие плечи, длинные ноги и бледную кожу, в лунном свете казавшуюся мерцающей. В голову полезли какие-то дикие сравнения с жемчугом или перламутром, и он поспешил уйти, пока его мысли не прочли. Хвала всем богам, Генри был голоден и поэтому его отсутствие не вызвало вопросов. В охоте он начал следовать примеру Влада: заранее присматривал тех, о ком никто не будет жалеть. Такая охота вносила разнообразие в размеренное посмертное существование и к тому же, кровь здоровых, полных жизни людей было не сравнить с кровью умирающих. Генри буквально всем телом чувствовал, как растут его силы. Полеты, влияние на животных, даже гипноз стали ему подвластны. Пожалуй, он наконец был готов к самостоятельной жизни. Вот только уходить не хотелось. Вернувшись после охоты, он старался вести себя естественно и не думать лишнего. Арман, к счастью, с интересом перелистывал какой-то старый фолиант и лишь кивнул в знак привествия, жестом приглашая его сесть, когда Генри появился в его покоях. Весело трещал огонь в камине, пламя свечей слегка колебалось на сквозняке. В замке давно было и электричество, и прочие блага цивилизации, но Арману так больше нравилось. Сегодня он был одет очень просто: в черные брюки и белую рубашку, покроем напоминавшую иллюстрации в учебнике истории, с жабо и манжетами из тонкого кружева. Руки Армана в таком обрамлении невольно притягивали взгляд. Генри засмотрелся, как длинные пальцы перелистывают страницы и даже не сразу сообразил, что от него хотят, когда Арман попросил его достать с полки другую книгу. Их пальцы соприкоснулись на книжном переплете и короткое касание заставило сердце подпрыгнуть. Что-то изменилось в самом Генри. С некоторых пор между ними пропала невинность взглядов и прикосновений. Он и сам не мог понять, как. Генри много думал о том, что же с ним происходит. Он никогда не испытывал интереса к другим парням, кроме Мака. А Мак… ну а что Мак? Просто дружба зашла чуть дальше обычного. Раздумывать и искать причины было некогда: забот по горло, не до того, чтобы исследовать свою сексуальность. Тем более, после встречи с Арманом боль отвратила Генри от любых подобных взаимодействий. Даже не столько боль, сколько чувство полной беспомощности. Им просто пользовались, при этом перемешав мозги ложкой. Поэтому он даже не задумывался, а красив ли Арман вообще. «Ну да, красив», подумал Генри, искоса глянув на его профиль, освещенный теплым желтоватым светом камина. “ Высокий рост, стройная фигура и привлекательное лицо хороши во все времена. Дамочки бы передрались за такого что сейчас, что тысячу лет назад. Только зазря, этот красавчик играет в другой команде. Вот как так…?!». Генри подавил тяжелый вздох. Зря он об этом подумал. Наблюдая, как Арман перелистывает пожелтевшие от времени страницы, он невольно вспоминал касания его рук. Еще тогда, до нападения охотников, когда в мысли врывался холодный повелительный голос, проникающий до глубины души и лишающий воли. Руки Армана не были ни ласковыми, ни даже осторожными — пальцы сжимались вокруг запястий и предплечий, как стальные оковы, пока в голову, будто иглы, вонзались мысленные приказы. И эти же самые руки теперь бережно обнимали Генри день за днем. Дарили такой желанный покой и тепло. Иногда, еще не совсем проснувшись, он чувствовал легкое прикосновение губ — ко лбу, виску, макушке. Это сбивало с толку. Арман хочет его? Но почему тогда больше не заводит от этом речь? Не предлагает, не настаивает, не заставляет. И честно говоря, заставлять бы Генри больше не пришлось. — Ты так усиленно прячешь свои мысли, что я заинтригован, — Арман поднял взгляд от книги и повернулся к нему. — Что тебя тревожит? — Нет, я… — Генри быстро отвел взгляд. — Забудь. Тебе не захочется об этом говорить. — Позволь мне самому это решать. — Как это вообще произошло, с тем парнем с портрета? — помолчав и собравшись с силами, тихо спросил Генри. — Ты сам сказал, что был отцом шестерых детей. Он был твоим другом ещё из человеческого прошлого? Или ты хотел убить его и не смог? Арман вздернул голову, его глаза сверкнули, губы сжались, но только на секунду. — К тому моменту, как я узнал Антуана, дитя, мои шестеро детей, их внуки и правнуки давно канули в Лету. Я тогда нашел убежище на севере Франции и коротал мои ночи там. Просто проживал ночь за ночью… — он откинулся в кресле, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Кружево манжет заколыхалось, снова привлекая внимание к широким ладоням, сильным пальцам, переплетенным между собой. — Видишь ли, если бессмертный к определенному возрасту не находит пары или хотя бы дружеской компании, мы черствеем. Постепенно из нас уходит все человеческое. Кто-то становится кровожадным монстром, убивающим целые деревни. За такими быстро приходят охотники. А кто-то сходит с ума от одиночества и решается на окончательную смерть. Я был близок к этому. И одной прекрасной ночью встретил его. Антуана. Он замолчал. Некоторое время было слышно только шум огня в камине и потрескивание горящих свечей. — Сначала я просто почуял одинокого всадника и заманил его к себе. Не очень романтичное начало, но это так. Я собирался выпить его до дна, как только он войдет в замок. Но когда увидел его лицо… нет, скорее, когда услышал голос, заглянул в юную душу… Арман пристально посмотрел на Генри, ему явно было трудно говорить. — Я был очарован. Антуану едва минуло шестнадцать, он был сыном небогатого провинциального дворянина, родился и жил в глуши. Был немного наивен, но как же храбр и чист душой… В первый вечер я все еще думал убить его. Он привлекал меня: его лицо, его запах, ритм его сердца. Но что-то меня остановило. Мы сидели в большой зале моего тогдашнего замка, моя магия сделала его жилым. Антуан ел и пил вино, не подозревая, что оказался здесь, потому что должен был стать моим ужином. И рассказывал о своей жизни, о родных, о себе. Я читал его, как открытую книгу и поражался — неужели бывают настолько неиспорченные, благородные люди? Вот тогда я и подумал: я хочу узнать его лучше. Я хочу, чтобы он остался. И он остался. Глаза Армана затуманились, на губах появилась легкая улыбка. Генри про себя порадовался, что в ней нет горечи. — Каюсь, не сдержался, в первую же ночь я тайком испил его крови. Но дело было вовсе не в ней. Я впервые видел, чтобы душа была столь же прекрасна, как и тело. Разве мог я не влюбиться в это чудо? В это прекрасное Божье создание? Антуан ответил мне взаимностью, даже несмотря на мою природу… — речь Армана прервалась вздохом. — К сожалению, человеческий век короток. И пусть Антуан принял меня, но сам для себя он такой судьбы не хотел. Арман зажмурился, его голос дрогнул: — Охотники пришли за мной, а нашли его. «Но твоё чудо было мужчиной», подумал Генри про себя, тут же раскаявшись в этом. Арман услышал и ответил с насмешкой: — Когда ты проживешь хотя бы четверть того срока, что я, тебе будет глубоко плевать, какого пола тот, кто делает тебя счастливым. Одиночество — это наш крест. Найти свою пару, партнера, любимого и любовника, своего вечного спутника — величайшее счастье для таких, как мы. Арман отвернулся к огню, будто бы видел там что-то недоступное Генри.

***

Когда разговор зашел об Антуане, Арман напрягся. Он ожидал, что воспоминания снова вызовут душевную боль, от которой хотелось выйти на солнце, но к его удивлению, это было не так. Рассказывая Генри об Антуане, он чувствовал тихую печаль и благодарность к своему смертному возлюбленному за то, что тот был в его жизни. И горечь, потому что не смог спасти Антуана от мучительной смерти. Между Арманом и Генри повисла тишина, но она не была неловкой. Они оба смотрели на огонь и думали о чем-то своем. Арман вспоминал ту первую ночь, когда Антуан появился в его замке. Разумеется, Арман, как радушный хозяин, позволил ему переночевать и отвел неожиданному гостю лучшие покои. Магия вампира позаботилась о еде, вине и ванне. Арман помнил, будто это было вчера, как юноша спускался по широкой лестнице в большой зал к накрытому столу… Переодетый в чистую одежду, со слегка намокшими волосами, мальчик неторопливо спускался по лестнице, явно стараясь не перейти на бег. Голод, Арман ясно видел это, уже давно мучил его, но Антуан изо всех сил напоминал себе о хорошиъ манерах. Теплое чувство в груди усилилось. Арман предложил гостю место рядом с собой, по правую руку, и с удовольствием глядел на поглощающего еду юношу и появляющийся на его щеках яркий румянец. Тот явно старался есть, как положено благородному человеку, но голод то и дело оказывался сильнее приличий. Страх постепенно отступал, Антуан, не стесняясь, рассказывал о своей жизни, родителях, братьях и сестрах. Самый младший сын мелкого барона, считался своими родителями бесполезным и неудачным. Но ни грамма зависти не проскользнуло в его голосе или взгляде по отношению к родне. Он сейчас не жаловался, а говорил, как есть. Для Антуана не было секретом, что никаких особых надежд на него не возлагают. У него не было ни военного таланта, как у старших, ни хитрости и тяги к духовным книгам, как у средних. Даже сестры и те были полезнее — как разменная монета, чтобы породниться с нужными соседями. А Антуан, с его любовью к книгам, стихам и балладам, ни на что нужное годен не был. Даже в монастырь такого шалопая не отдашь, сетовал отец. Разве что, сосватать его какой-нибудь вдовушке с толстым кошельком. Арман давно не получал такого удовольствия от беседы. Тем более с собственным ужином. Он лениво болтал бокал красного вина в ладони и вежливо кивал: — Вас, наверное, обыскались, Антуан? — Нет, что вы, — тот покачал головой. — Я и раньше уезжал один охотиться на всю ночь. К тому же, за бесталанным седьмым сыном не смотрят так строго, — Антуан беззаботно рассмеялся. Сказывалось вино, которое без устали подливал ему Арман. — Я же не девица на выданье. К несчастью для моего отца, я вряд ли принесу нашему роду славу, да даже пользу. А вы живете тут совсем один? — спросил Антуан вдруг, тут же проникаясь к Арману сочувствием. Арман слушал мальчишку и улыбался про себя: прекрасно, значит, его пропажей не озаботятся. Сгинул на охоте, бывает. Слушая историю Антуана, вампир не мог не проникнуться к нему лёгким сочуствием, что было совершенно для него не характерно. Решив пока подождать с трапезой, он ответил: — Я давно оставил свет. Не вижу для себя надобности участвовать в интригах и кутежах. Теперь я живу здесь очень уединенно. — А как же ваша семья? — в душе юноши стремительно разрасталось сочувствие. Антуан явно не привык пить так много, его глаза блестели, а мысли стали запутаны. Щеки горели, как маков цвет, алые губы так и манили к себе. В комнате стало жарко от пылающего в камине целого ствола, поэтому юноша потянулся к шнуровке на рубашке и распустил ее, чтобы стало легче дышать. Арман голодным взглядом проследил за сильной ладонью, что открыла не менее сильную шею. Голубоватые венки на ней манили, а запах мальчишки выбивал из головы связные мысли. Он невольно придвинулся к нему ближе, почти теряя нить разговора и с большим трудом сосредотачиваясь: — Вся моя семья давно скончалась. Я остался один. Последнее слово будто ударило под дых. Один. Как давно он уже один? А может быть… Он оценивающе взглянул на парня. Аристократичен, очень красив, легкий милый характер… И его душа, настолько чистая, что не верилось. Искушение было велико, но создать кого-то? Обречь на полное подчинение себе, стать таким же, как его собственный создатель? Нет, ни за что! Но мальчик был слишком хорош, чтобы просто убить его. Арман решил, что пока что присмотрится к нему. Не стоит рубить с плеча. — Мне и правда бывает очень одиноко. Возможно… Вы хотели бы погостить у меня немного? — А можно?! — в радостном возгласе был чистый восторг. — Я был бы очень рад! К сожалению, выпитое вино начало оказывать свое действие и Арману пришлось помочь гостю дойти до его спальни. Вампир донес его на руках, прижимая к себе теплую ношу и вдыхая сладкий запах кожи и волос. В душе снова будто разожгли костер, а каждый взгляд на Антуана был, как сухие щепки для этого костра. Будет жаль прекратить жизнь такого прекрасного существа… Осторожно положив парня на постель, вампир оставил его. Арман пока не был голоден, мальчик будил в нем скорее не голод, а аппетит. Он вспомнил рассказы Антуана за столом: мало того, что он соблазн в чистом виде, так еще и честный, бесхитростный и неиспорченный. Такие люди в любом веке редкость. Из соседней комнаты Арман наблюдал, как постепенно мысли Антуана затихают и становятся сновидениями. Он бы все отдал, чтобы прикоснуться к нему. Мысль о крови, что бежит под этой лилейной кожей, сводила с ума. Когда мальчик заснул, Арман не мог больше бороться с собой. Он наслал на него морок и зашёл в спальню. Тот крепко спал, раскинувшись на покрывале абсолютно обнажённый. Вампир внимательно рассмотрел его. Сильное, развитое охотой и верховой ездой тело, темные кудрявые волосы разметались по подушке, алые губы приотрыты… Арман склонился к парню и вздохнул его дразнящий аромат. Ноздри затрепетали, а клыки стали острыми, как сабли. Он с наслаждением лизнул бьющуюся жилку на шее Антуана и тот сдавленно застонал во сне. Член юноши налился силой и упёрся Арману в живот. Столь неожиданный сюрприз удивил вампира. Без труда проникнув в сны Антуана, он с удивлением увидел… себя. Его бледные длинные пальцы, яркие синие глаза, хищная улыбка убийцы, которая пугала парня так же сильно, как и влекла. Боги, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… Мягко выскользнув из мыслей юноши, Арман языком проследил путь от его беззащитного горла к соску, слегка прикусив его, он вызвал хриплый стон. Парень ерзал под ним, явно стараясь прижаться ноющим членом поближе. Вампир хищно улыбнулся и спустился языком ещё ниже, бегло обласкал член под задушенные всхлипы, а затем перешёл к главному блюду. Он нежил, царапал клыками, всасывал губами паховую артерию, пока терпение его не иссякло. Член Армана и сам стоял, запах Антуана, вкус его кожи сводил с ума. Острые, как бритва, зубы резко впились в артерию, юноша вскрикнул и кончил под телом вампира, потеряв сознание. После нескольких глубоких и больших глотков, Арман еле заставил себя оторваться. Нельзя, он убьет его, если возьмёт больше. Но как же он прекрасен на вкус… Он закрыл глаза, смакуя горячую молодую кровь… Нектар, амброзия… Арман опустил руку на свой ноющий член и, слизав с губ последние капли, кончил прямо в брюки. Прийти в себя было тяжело, как проснуться в серой реальности после прекрасного сна. Он втянул воздух, принюхиваясь. Антуан был бледен, лицо его в поту, а под закрытыми веками лихорадочно метались глаза. Вампир положил руку ему на лоб и, сосредоточившись, снял морок, погружая юношу в простой и глубокий сон без сновидений. Решено: Арман решил задержать юного гостя как можно дольше и присмотреться к нему. Если первое впечатление не обмануло, он только что нашел идеального компаньона, от одного взгляда на которого в груди ноет от нежности. Похоже, произошло невозможное: его мертвое сердце полюбило. В камине треснула, сгорая, ветка, и Арман встрепенулся, возвращаясь в реальность. Генри сидел рядом, в своем кресле, с книгой в на коленях и бокалом в руке, где плескалась смесь вина и крови. Когда-то, еще когда Антуан был с ним, Арман экспериментальным путем выяснил, что его немертвое тело может принимать подобнрую смесь без вреда для себя. Он не чувствовал опьянения в том смысле, как это понимают люди, но такой напиток был ему приятен. Генри, к счастью, постепенно перенимал отношение Армана к охоте и уже не считал чем-то ужасным, держать в подвале человека и время от времени пускать ему кровь. Коль скоро этот человек преследовал маленьких девочек или похищал молодых женщин, его нечего жалеть. Смесь вина и крови приятно бодрила. Арман, делая вид, что читает книгу, рассматривал Генри. С некоторых пор он заметил, что присутсвие создания радует его больше, чем одиночество. Даже если они просто сидели рядом, как сейчас, каждый со своей книгой, молчание между ними было каким-то уютным. Каждое достижение Генри, такое, как улучшение навыков охоты, полета или управления животными, радовало Армана, будто его собственное. Но он также заметил, что в его радости больше не было ничего отеческого, как на первых порах. Генри был красив. Без сравнений с прошлым, сам по себе. У Армана было достаточно возможностей, чтобы во всех подробностях рассмотреть его. Жизнь в бедности и в постоянной борьбе за существование выковала редкую, удивительную красоту. Широкие плечи и грудь, сильные руки, крепкие бедра — он буквально излучал силу и мощь, но при этом не был лишен и грации. В полете она проявлялась особенно заметно. Стоило Генри принять свою природу и поверить в себя, и его тело быстро адаптировалось к новым способностям. Во время их полетов вместе Арман любовался им, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза. Совместный сон в одном гробу стал и проклятием, и благословением. Арман больше не настаивал на близости, но было бы ложью сказать, что никогда не представлял ее себе. Но совсем не так, как в начале. Без приказов, без подчинения. Если бы Генри сам захотел. После всего, что между ними произошло, мечтать о подобном было бы глупо. Тем более, Генри только что ясно дал понять, что для него отношения между мужчинами — нечто непостижимое. Но Арман не мог оставить эти мысли. Он радовался тому, что у него есть сейчас — объятиям перед сном и сразу после пробуждения, прижавшему к нему мускулистому телу, украденным у спящего Генри поцелуям и мечтал о большем. — Ты не хотел бы прогуляться? — нарушил Арман молчание. — Я не голоден, спасибо, — Генри перелистнул страницу, но судя по рассеянному выражению лица, он вряд ли читал. — Не ради охоты, просто так, размяться. Море сегодня спокойное, на небе ни облачка. Свежий прохладный ветер в лицо, прекрасная погода, чтобы полетать, — Арман тем временем поднялся из кресла и в одно мгновение оказался на подоконнике, протягивая Генри руку. — Почему бы и нет, — тот пожал плечами и присоединился к нему. Теперь Генри не требовалась помощь, чтобы удержаться в воздухе. Он то медленно скользил, то падал вниз, как пушечное ядро, и останавливался у самой воды. Полеты еще не стали для Генри привычными и он радовался, как ребенок. Арман с радостью и легкой усмешкой читал его мысли, хотя теперь старался делать это как можно реже. Они вместе облетели погруженный в сон лес, проверили границу наложенной Арманом защиты вокруг замка. Генри пытался вплести в нее и свою силу, и очень радовался, когда смог это сделать. Луна сияла с безоблачного ночного неба, как серебряный кулон на черном бархате на витрине ювелира. Россыпь звезд вокруг сверкала бриллиантовой крошкой. Арман объяснял, что важно сделать, чтобы защитить место, где ты спишь, но постепенно он увлекся настроением Генри. Тот от леса захотел направиться к побережью и тут можно было только порадоваться, что репутация у замка была дурная и люди тут не рыбачили. Арману не хотелось сегодня никого убивать. Пустынный пляж был тих. Лишь волны с легким шорохом набегали на берег, да иногда издалека доносились звуки леса. Генри приземлился рядом с ним, но немного не рассчитал и оказался по колено в воде. — Мне все еще есть чему поучиться у тебя, — заявил он с обезоруживающей улыбкой обрызгав их обоих. Это был практически первый раз, когда Генри улыбнулся Арману. Тот на секунду растерялся. Яркая, беззаботная улыбка, такую дарят только близким. Несмотря на все то плохое, что между ними было. — Придется тебе теперь купаться, — быстро ответил Арман, чтобы шуткой скрыть неловкость. Невинная шутка почему-то вызвала у Генри смущение. Он окинул Армана внимательным взглядом, начиная расстегивать пуговицы своей рубашки: — Только если ты присоединишься ко мне. Голос его звучал ниже, чем обычно, и стал хриплым от волнения. Оно будто бы передалось и Арману тоже. Его руки сами взлетели к воротнику, расстегивая пуговицы, распахивая полы и быстро складывая одежду на ближайший камень. Брюки последовали за рубашкой. Генри напротив тоже решительно избавлялся от одежды. Происходящее казалось нереальным, сном или вымыслом. Что нашло на них обоих? Они стояли друг напротив друга, абсолютно обнаженные, сбросив свои прошлые обиды, как они сейчас сбросили одежду. Арман будто погрузился в одну из своих фантазий. Возбуждение прокатилось по телу горячей волной. Он поспешно шагнул к кромке воды и вошел в море. Холод немного остудил разгоряченное вожделением тело. Арман плыл, иногда поднимаясь на поверхность, иногда ныряя до самого дна. Он старался думать о том, что видит, но скудная фауна северного моря не могла отвлечь его взгляд от Генри. В воде сильное мускулистое тело двигалось необычайно легко и грациозно. Подводные течения развевали немного отросшие волосы. Когда он поднимался на поверхность, лунный свет обрисовывал каждое движение мышц под чуть загорелой кожей. Арман чувствовал, что стремительно теряет способность мыслить. Что может лишь представлять, какого было бы догнать его, опрокинуть и вжать своим телом в песок. Провести рукой по спутанным кудрям, прикоснуться своими губами к его губам, соленым от морской воды. «Что за чушь», с раздражением подумал он и прибавил скорости, разрезая толщу воды, как торпеда. «Невозможно. Не после того, как я вел себя с ним». Генри вдруг вынырнул прямо перед ним, заставив Армана отшатнуться, и улыбнулся испугу на его лице. Внезапно в Армана полетели соленые брызги. От неожиданности тот чуть было не плюхнулся на спину, но сумел собраться. В сторону Генри тоже полетели брызги, но он уже уходил под воду. «Ну держись!», Арман специально послал Генри эту мысль и бросился в погоню. Они носились друг за другом, как расшалившиеся дети. То всплывая, то ныряя и прячась между камней на дне. Арман чувствовал бесшабашное веселье, как свое. И еще что-то, что ему не хотели показывать. Некоторое время он давал Генри иллюзию, что тот побеждает, а затем прибавил скорости в полную силу. Арман загнал его на мелководье, Генри вынырнул, откидывая голову назад и отряхивая капли воды с волос. Море здесь еле-еле доходило ему до пояса. Капли морской воды блестели на его коже в лунном свете, срывались с волос и скатывались по телу вниз. Арман сглотнул, прослеживая путь такой капли: от виска вдоль сильной шеи, по широкой груди и плоскому животу с четко намеченными мышцами, вдоль тонкой дорожки темных волос, все ниже и ниже… пока капля не вернулась в море. Генри заметил, что его разглядывают, это было невозможно не заметить. Арман сделал шаг вперед, не в силах больше быть благоразумным. Они стояли так близко, что он мог в деталях рассмотреть темно-карюю крапинку в одном из глаз Генри. — Что… ? — тот удивленно вскинул взгляд, в глубине его глаз мелькнуло беспокойство и… надежда? Да нет, не может быть. Арман мысленно призвал себя к порядку. — Ничего, просто… — его голос сорвался на хриплый шепот. Арман протянул руку, коснулся темных кудрей и снял с них прилипшую водоросль. Отбросил ее прочь. На его губах появилась неуверенная кривая улыбка. Арман легко очертил пальцами четкую линию скулы Генри, провел по подбородку, поражаясь, как он мог раньше считать эти прекрасные пропорции «грубыми». Как в трансе, медленно провел большим пальцем по его нижней губе. Эти губы сейчас наверняка на вкус, как морская вода… Арман рванулся вперед. Их губы соприкоснулись прежде, чем он осознал, что делает. Он ласкал губы Генри своими, легонько прикусывал, дразнил быстрыми прикосновениями языка. Тот замер, будто превратился в статую. А потом руки Генри сомкнулись у Армана за спиной, прижимая их обнаженные мокрые тела друг к другу. На затылок легла ладонь — не грубо, а как-то властно, обозначая свое присутствие. Язык Генри скользнул в приоткрытый рот и Арман не смог сдержать стона. Это было невероятно. Без приказов, без гипноза, а потому, что Генри сам так решил. Его пальцы, жадно гладящие волосы и шею, его рука на талии, губы, умело и охотно отвечающие на поцелуй, твердые мышцы груди и живота, к которым Арман оказался прижат, вызвали мгновенное возбуждение. Повинуясь внезапному желанию, Арман обнял его крепче. И понял, что возбужден не он один. У Генри вырвался короткий всхлип — то ли удивление, то ли предвкушение, и он привел Армана в чувство. — Нам лучше вернуться, — он резко отстранился и направился к своей одежде.