Кровавые узы

Очередное пробуждение в бесконечной череде. Генри потянулся после сна, но не торопился откинуть крышку гроба. Он снова заснул в объятиях Армана, и глупо было не признавать, что они дарили тепло и безопасность. Поэтому Генри стрался вести себя как можно тише, чтобы не разбудить его. Ему хотелось бы еще несколько минут побыть рядом с ним. Продлить это теплое чувство. Да, к сожалению, это было так: в присутствии Армана Генри чувствовал себя лучше. Более того, он привык к его объятиям и не собирался отказываться от них. Пусть они были неосознанными, Генри было все равно. Время незадолго до рассвета и вскоре после заката быстро стало его любимым временем суток. Он открыл глаза и окинул своего визави ленивым сонным взглядом. Глаза закрыты, но пушистые светлые ресницы трепещут, будто бы их обладателю что-то снится. Светло-русые волосы растрепаны и падают на лоб, воротник ночной сорочки расстегнут, открывая ключицы. Странно было смотреть на него такого — мирного и спокойного. Сейчас, спящим, вампир казался очень молодым и беззащитным, и Генри снова подумал, что совсем его не знает. И что было бы интересно расспросить Армана о его прошлом. Только захочет ли он отвечать? Генри задумался, отвлекся и пропустил тот момент, когда Арман проснулся. — Доброй ночи, — он потягивался и щурился со сна. — Что случилось? Почему ты так смотришь? У меня что-то на лице? Кавилл счел единственно верным ответом на этот вопрос — поскорее выбраться из гроба и буквально сбежать. Почему-то его смутило происходящее. Он предпочел погрузиться в свои повседневные дела: чтение и тренировки. Чем больше времени проходило, тем менее реальной ему казалась жизнь «до» обращения. События детства и юности словно заволокло дымкой. Генри машинально, увидев сегодняшнюю дату в газетах, подсчитывал, сколько лет теперь его близким, но опасался делать из этого выводы. Ясное дело, он их всех переживет, но думать об этом не хотелось. Чтобы отвлечься, Генри решил серьезно заняться отработкой своих сверхъестественных способностей. Как назло, они сбоили, и чем больше он злился, тем сильнее. — Что за шум? — прервал его знакомый голос в самый разгар тренировки. Что интересно, самого шума и не было — только мысленные ругательства Генри. — Я пытаюсь спокойно разобраться с новым аппаратом Влада и посмотреть новости, — укоризненно заявил Арман, материлизуясь прямо перед ним. — Что с тобой такое? — Я летаю! Вернее, пробую летать! У меня ведь хорошо получалось, но опять что-то не клеится, — Генри развел руками, вне себя от разочарования. — Я не понимаю, что делаю не так! — Не кричи, — поморщился Арман. — Возьми меня за руки. Генри скривился, но послушался. — Теперь поднимайся вместе со мной, — скомандовал Арман. — Не думай ни о чем. Прошлого нет, будущего нет. Нет вины за то, что ты питаешься чужой кровью. Отринь все это, оно сейчас не важно. Важно лететь. Слушай свою магию. Земля ушла из-под ног и впервые это не сопровождалось преодолением себя. Арман держал его за руки и вместе они взмыли вверх, над замком, к огромной серебряной луне. Слабый ветер шевелил золотисто-русые волосы Армана и полы его черного плаща. Его сильные руки поддерживали Генри, и к нему снова пришло то чувство полной безопасности. С ним не может случиться ничего плохого. — Сейчас я тебя отпущу, — голубые глаза, мягко светящиеся в темноте ночи, поймали взгляд Генри и держали. — А ты — оставайся рядом со мной. Помни — ты можешь, мы самой природой предназначены для этого. — Или адом, — хмыкнул Генри. — Пусть так. Суть в том, что для нас полет — это естественно. Арман отпустил его и сердце Генри сделало кульбит, затрепыхалось где-то в горле. Но всего на пару секунд. Он выровнялся и застыл напротив своего создателя. — Хорошо. — тот одобрительно кивнул. — Следуй за мной и помни — это так же нормально, как ходить. Ветер свистер в ушах и развевал одежду. Замок стремительно скрылся внизу. Генри летел, то убыстряясь, то замедляясь, слушая себя и свой инстинкт. Раньше он просто поднимался в воздух и пытался удержаться в нем, но теперь, следуя за Арманом, он понял, что наконец-то обрел свободу — ему не нужно было каждую секунду думать, что он, черт побери, в воздухе и надо держаться, чтобы не свалиться. Теперь Генри просто не мог упасть. Арман резко остановился и застыл напротив. Лунный свет освещал бледное лицо, голубые глаза вампира из-за этого казались почти прозрачными, как лёд, но не холодными, а скорее грустными. Сейчас он казался не тысячелетним безжалостным убийцей, а просто очень усталым существом, на долю которого выпало слишком много испытаний. Они полетали еще немного. Арман давал ему мысленные подсказки: так было удобнее, чем кричать. И это тоже ощущалось нормально, без какого-то подтекста. Когда ночь перевалила за середину, Арман оставил его. Наверное, снова будет сидеть в своих покоях и смотреть на огонь. Генри захотелось последовать за ним, просто чтобы тот знал — он не один. Но, заметив отстраненный вид Армана, Генри не осмелился это сделать.

***

Создание делало успехи буквально во всем. Арман был очень доволен Генри, ведь если и дальше так пойдет, тот скоро будет готов стать полностью самостоятельным. Хотя… Арман уже не был уверен, что хочет как можно скорее от него избавиться. Ведь тогда он снова останется один. Пусть они не были вместе в полном смысле этого слова, но ему было приятно чувствовать присутствие Генри в замке или знать, что он где-то поблизости. Знать, что не одинок. Влад ненадолго отбыл в Бухарест с письмом, не переставая рассыпаться в благодарностях. В его отсутствие Арман, прогуливаясь по замку, установил, где именно находится замурованная комната. У него вполне хватило бы сил, снять печать. Он мог бы войти и заново погрузиться в горько-сладкие воспоминания об Антуане, но он запрещал себе это. Он не должен цепляться за прошлое, как бы заманчиво это ни было. В его жизни уже была невероятная любовь, второй такой не будет. Похоронить себя в комнате с портретами ни к чему не приведет. Прошлого не вернуть, надо думать о настоящем. Доводы рассудка были разумны, но сердце все равно болело. Чем дольше, тем меньше оставалось в нем горечи. Ее место занимала тихая грусть. Время бежало дальше. Вскоре Генри пришлось столкнуться с первыми потерями. Его вдова и его лучший друг, оба ушли в один год, сгорели от рака. — Им бы обоим еще жить и жить, — шептал он, скрючившись на полу своей комнаты. — Люди сейчас живут намного дольше, чем раньше! Почему они?! Арман не стал ничего объяснять. Просто подошел, сел рядом и притянул в объятия. Генри всхлипнул, пряча лицо у него на груди. Так они и просидели до рассвета. После этого заснуть обнявшись казалось совершенно естественным. После пробуждения стало легче. Генри оправился довольно быстро. Арман объяснял это тем, что к смертям родителей и даже ровесников люди, как правило, морально готовы. Каждый из них подсознательно знает, что переживет старшую родню. Что именно он будет тем, кто проводит их в последний путь. А вот когда дело касается детей… тут можно было только пожелать Генри мужества. Арман решил, что если к тому времени они все еще будут рядом, он обязательно поддержит свое создание и поможет ему пережить потерю. Как-то само собой получилось так, что он начал помогать Генри тренировать способности. Подошел как-то один раз, дал совет, другой, и сам не заметил, как летать вместе вошло в привычку. Генри, если его немного подтолкнуть в нужном направлении, учился быстро. Он хорошо усваивал все, что необходимо знать бессмертному. С волками поначалу возникли проблемы, но только потому, что стая уже подчинилась Арману. Волки — это тебе не светлячки, они сложнее и управлять ими тоже не так просто. Превращение в летучую мышь или в волка Генри пока не освоил, но Арман успокоил его: эти способности приходят только с возрастом, да и то не ко всем. Подумать только, у них даже вошло в привычку вместе проводить время за чтением! Это тоже произошло незаметно. Генри как-то окликнул его, стоя у двери, спросил о какой-то книге, они начали обсуждать ее — он и сам не заметил, как прошел внутрь и сел прямо на пол, рядом с креслом Армана. На следующую ночь благодаря Владу кресел стало два, а Арман и Генри быстро привыкли проводить в них время, читая или смотря телевизор. Хотя последнее Арман любил намного меньше. Присутствие создания рядом перестало вызывать напряжение. Может быть, потому что его мысли стали намного спокойнее, чем раньше. Генри наконец начал слушать, что ему говорит Арман, и учиться у него. *** Смерть Малкольма и Шеннон больно ударила по нему. И если бы не Арман, Генри, наверно, горевал бы еще долго. Странное дело, но можно сказать, что он привык к вампиру. К ощущению его присуствия, к мысленным касаниям, которые больше не были хозяйскими приказами, к объятиям. Особенно к объятиям. Хоть и стыдно было в этом признаваться, но они дарили ему покой и уют. А после смерти близких помогли пережить боль утраты. Оказалось, что Арман интересный собеседник. Много раз Генри, читая что-то, задавал ему вопросы, а заканчивалось это увлекательным рассказом. Арман проспал весь девятнадцатый век и часть восемнадцатого, но вот о том, что было ранее, мог рассказать много. Генри хотелось бы, расспросить Армана о его собственном прошлом, но он пока не решался. — У меня есть догадка, почему твои способности так долго тебе не покорялись, — сказал как-то Арман, когда они оба, по уже сложившейся привычке, проводили время у камина в креслах. — Ты питаешься просто отвратительно, дитя. Та кровь слабая и ее мало. — Я неохотно отбираю жизни, — отозвался Генри, кладя в книгу закладку. — И был бы счастлив обойтись без этого. А тяжело больным все равно. Для многих я вообще как избавление. — Уже очень скоро тебе будет не до философских вопросов, можешь ты убивать или нет, — на лицо Армана легла тень. — Охотники обязательно придут. У них было достаточно времени накопить силы и восстановиться. Я чувствую. Мы оба должны быть сильными, когда это произойдет. Поэтому — пей. Арман поднялся со своего кресла и встал прямо перед ним. Распахнул воротник кипенно-белой рубашки, чиркнул себя по шее удлинившимся острым ногтем. Рана начала кровоточить, капли темно-бордовой крови медленно поползли вниз. — Ты не должен… — Генри сглотнул, не в силах оторвать глаз. Арман лишь устало усмехнулся: — Глупый ребенок. Я бы не предлагал, если бы не хотел. Ты должен набраться сил к их приходу. Бери… — и сделал шаг навстречу, чтобы Генри почувствовал запах крови создателя. Рана на шее Армана притягивала взгляд. Генри сглотнул, его ноздри раздувались, ловя упоительный аромат. Это правда, в последнее время он ел недостаточно, выбирал тех, кто все равно скоро умрет. Он шагнул вперёд, как загипнотизированный, и попал в крепкие объятия. Пальцы Армана зарылись в его волосы, и почему-то совершенно не хотелось стряхнуть их, как раньше. Генри прижался ртом к открытой ране. Клыки выросли сами, он и оглянуться не успел, как терзал шею Армана зубами. В его рот хлынула кровь, тёплая и соленая. Пришлось схватиться за Армана обеими руками, потому что ноги подкосились. Арман стискивал зубы и терпел агрессию своего создания. Тот терзал его, словно звереныш, кем и являлся, а Арман лишь подставлял беззащитное горло и прижимал к себе Генри крепче. Они не знали, как долго это продлилось. Генри слизывал убежавшие капельки с шеи создателя и жался к нему. Слабость и вялость, не оставляющие его с момента последней охоты, постепенно уходили. Потеряв контроль, Генри целовал быстро зарубцовывающуюся рану. Наверно, это кровь свела его с ума, иначе и быть не могло. — Арман, — он обнял его за шею, пригибая голову к себе. — А может, не будем ждать? Выследим охотников сами, — и улыбнулся испачканными кровью губами. — Зачем же, мое дитя? — Арман ласково перебирал его волосы. — Дождемся их на нашей территории, — губы Армана исказила хищная и кровожадная усмешка. Он слегка коснулся губами лба Генри в отеческом жесте. — А когда они придут, мы их встретим. — Они могут прийти и днём, — возразил Генри. Его смутил и поцелуй, и пальцы, нежно перебирающие волосы, это было непривычно и странно. Но в то же время ощущалось очень правильно, будто так и должно быть. Даже на «дитя» было как-то неудобно злиться. — Они не найдут мой замок днем, только к сумеркам, — Арман снова растянул губы в жестоком оскале. — Убивай без колебаний, когда они появятся. Помни, что они делали с тобой. Они пришли сюда именно за этим. — И как я узнаю, что они здесь? — Замок сам даст тебе знать о чужаках. Жди. Ты почувствуешь. До рассвета оставалось около трех часов, когда Генри ощутил смутное беспокойство, а затем почуял чужих. Он вышел из своей комнаты и пошёл на поиски. Его обострившиеся чувства подсказывали ему, где затаились люди, сколько их, с некоторых пор он даже стал различать возраст по запаху или звукам дыхания и шагов. Очевидно, охотники подумали, что вампиры уже отправились спать, и находились в склепе, тщетно пытаясь открыть тяжелую крышку пустого гроба. Генри не стал им мешать и напал, когда они уже порядком выдохлись. В него тут же полетел град серебряных стрел, одна чиркнула плечо, разрывая рубашку и обжигая. Генри оскалился и бросился на них. Их было много. Он и не знал, что охотники объединяются в такие большие отряды. Пару раз его почти задело стрелой, раз он чуть было не ослеп — склянка со святой водой разбилась о стену возле его головы. В воздухе что-то просвистело — Генри поймал арбалетную стрелу с серебряным наконечником и оскалившись, метнул ее назад. Позади послышался сдавленный хрип и звук пропарываемоего стрелой тела. Все кругом заполнил запах крови, Генри не мог противиться, он пошёл к его источнику. Пока он высасывал остатки крови у раненого охотника, к нему стремительно приближались другие, не меньше шести. Воздух снова зазвенел от стрел, Генри подпрыгнул вверх и пополз по стене, заставляя людей расстрелять в него весь их арсенал. В него летели не только стрелы, но и колья. Но когда «боеприпасы» закончились, хищник и жертва поменялись местами. Генри от души повеселился, гоняя их по замку, хотя обычно жестокости за ним не водилось. Закончив с авангардом, он решил поискать Армана. Хотя тому точно не требовалась бы помощь. Длинный коридор плутал и запутывался, несколько раз на Генри выскакивали назадачливые охотники за вампирами, и все они поплатились за это. Создатель нашелся возле его комнаты. — Арман! — закричал Генри и автоматически поймал летящий в того пущенный из арбалета осиновый кол. И закричал от боли, падая на колени: наконечник был серебряным. В голове помутилось, встать получилось с трудом. Надо было разобраться с остатками отряда. Генри старался не отходить от Армана и впервые поймал себя на мысли, что позволил ярости вести себя. И что угрызений совести у него нет.

***

Арман встрепенулся, когда дом дал ему знать о незваных гостях. Тревога застала его в библиотеке. Он хотел было расправиться с охотниками сам, но, прощупав обстановку, решил дать созданию развлечься. Замок огласили крики о помощи и мольбы о пощаде, а затем хлюпающие звуки смерти — бегущая из ран кровь, угасающее дыхание, предсмертные хрипы. Арман лишь улыбался, слыша их. Он вышел в один из холлов, где Генри как раз расправлялся с последним из охотников: его создание было прекрасно в своей ярости. Весь во вражеской крови, высасывающий жизнь из этих недотеп… Он услышал замок, понял Арман. Теперь это их общий дом. Он подошел к высасываещему последние капли Генри поближе и встал прямо за его спиной, притираясь всем телом и втягивая за его плечом упоительный запах крови. — Ты услышал замок… он признал тебя,. — прошептал Арман ему на ухо. — Ты же сказал, что я услышу, — Генри развернулся в его руках, но разрывать контакт не спешил. — Кажется, это были все. Прости, я ничего тебе не оставил, — и улыбнулся, чтобы скрыть неловкость. — Увы, дитя, отнюдь не все, — Арман развернулся и оскалился, встречая подкрепление. Он свирепо рычал и рвал охотников на части. Сейчас его вели только инстинкты. Краем глаза он следил за Генри, то и дело «ненароком» толкая его от серебряной пули или стрелы, однако и создание поступало также. Когда Генри с громким криком рухнул за его спиной с серебряным колом в плече, Арман вышел из себя. Эти людишки посмели прийти в его дом! Ранить его «ребенка»! Он яростно взревел и послал такой мощный ментальный удар, который от себя не ожидал и сам. Люди попадали, будто прихлопнутые мухобойкой мухи. Чёрные провалы вместо глаз, окровавленные уши и рты, распахнутые в последнем крике… Арман хрипло вскрикнул и упал на залитый кровью пол, закрывая голову руками. Он никогда раньше не посылал столь мощную ментальную волну и это было больно… очень больно… Он упал, подвывая на одной ноте и свернувшись в клубок. *** После жуткой волны боли, выкосившей охотников, неожиданно все стихло. Даже летучие мыши не копошились под потолком. Генри с криком вырвал из своего плеча кол, инстинктивно пытаясь отдышаться. Почему так тихо? Он поднялся, поскользнувшись в кровавой луже на полу. Живых людей в замке больше не было. Только трупы. Значит, все кончилось? Вдруг ему стало больно. Словно бы, эта боль пришла извне, но в то же время была его собственной. «Арман», догадался он. Спотыкаясь в скользких кровавых лужах, Генри бросился к нему, упал рядом, обнял. Он не знал, что делать, просто старался мысленно передать: все хорошо, мы справились, опасности больше нет. В распахнутое окно виднелся кусочек неба. Светло-серый, розовеющий понизу. Генри выругался и потащил тяжелое тело к гробу. Он еле успел уложить Армана и улечься с ним. Оказавшись в убежище, ткнул его ртом в свое прокушенное запястье. Лишь засыпая, Генри подумал, что пятьдесят лет назад душу бы продал за такой шанс. А теперь спасает своего создателя. *** Арман не помнил себя от боли. Пришел в себя он лишь тогда, когда сильные холодные руки поволокли его куда-то, а затем губ коснулась такая вкусная, ароматная, нужная кровь… Арман застонал от наслаждения, но брать много нельзя. Он с трудом оторвался от желанного запястья. Генри снова был в его гробу, как и много раз до этого, они удобно устроились, как привыкли. Арман устало прикрыл глаза: — Даже моему создателю такой ментальный удар не удавался. Но как же это выматывает… Старею… , — он хрипло рассмеялся, но тут же зажмурился от боли в висках и уткнулся носом в шею Генри. — Тебе нужно отдохнуть. Поспи, — тот неуверенно погладил его по голове. — Наберешься сил, восстановишься, завтра все будет по-другому. К закату Генри выбрался из гроба первым и сбежал на побережье: брел вдоль кромки воды, позволяя ей ласкать босые ноги, и думал. Вчерашние события оставили странное послевкусие и как к этому относиться, он не знал.

***

Генри много думал о том, что с ним происходит, но не пришел ни к какому выводу. А уж сразу после заката, когда он просыпался в сильных надежных руках, ему вовсе не хотелось ни о чем думать. Он не торопился открывать глаза, чтобы продлить этот момент, неважно почему. Возможно, Арман просто до сих пор видит в нем того парня с миниатюры в медальоне. Спрашивать не хотелось. Сегодня все было как всегда. Кроме короткого мягкого прикосновения, заставившего застыть. Арман коснулся губами его виска и тут же исчез, будто телепортировался. Ну и что это было? Генри не понял, что он чувствует, когда его оставили одного. Что-то среднее между облегчением и разочарованием. «В какие игры он играет и почему я в упор не вижу правила?», ломал он голову. Выбравшись из гроба и приведя себя в порядок, Генри не нашел своего создателя в комнате и решил пройтись. Замок — это таинственное место, живущее по своим законам, до сих пор манило его своими коридорами и скрытыми комнатами. В этот раз он не нашёл ничего особенного, кроме крыс, летучих мышей и Влада, радостно гоняющегося за ними. Генри уже подумывал пойти в библиотеку, когда почувстовал колебание в воздухе. Странное чувство, будто бы стена перед ним не монолитная. Он прошел мимо подозрительного места раз, другой. Потом закрыл глаза и сосредоточился, как учил его Арман. Прислушался к замку, ощутил все до одного камни, балки и перекрытия. Стены в этом месте определенно не было. Старая кладка замерцала, морок расплылся и пропал. На месте стены оказалась дверь. «Интересно, что там», Генри толкнул ее и замер на пороге. Ему показалось, что он смотрит в зеркало. Высокое, в человеческий рост. Но он же не может отражаться в зеркалах! И у его отражения одежда, как в историческом фильме. Какого черта тут происходит?! Он осторожно вошёл, вытянув руку вперёд, пальцы уперлись в шероховатый холст. Он огляделся, крутанулся на месте — кругом были портреты. Везде один и тот же человек, очень похожий на Генри, только черты лица нежнее и глаза серые. От совсем юного мальчика до импозантного мужчины с сединой и морщинками у глаз. Карандашные наброски и настоящие картины. Стоящий возле окна и смотрящий в ночь, с книгой в руках, за клавесином, на кровати в легкомысленно распахнутой рубашке — двойник был запечатлен во всех возможных видах. Генри потерял дар речи. Он не просто похож на кого-то важного для Армана. Этот парень явно провел с ним большую часть своей жизни. Все намного серьезнее, чем он мог себе представить. Вот почему то любящие, то ненавидящие взгляды поначалу. И столько горечи в тихом «Антуан». На ватных ногах Генри отступил в середину комнаты и чуть не сшиб дряхлый стол. На нем стопками лежали полуистлевшие ноты и книги. Сверху — тетрадь в кожаном переплете. Ведомый любопытсвом, Генри раскрыл ее. Перед глазами побежали строки на французском, написанные красивым ровным почерком с завитушками. За последние двадцать лет Генри, чтобы убить время и из любопытсва выучил французский и испанский настолько хорошо, что читал на этих языках так же бегло, как и на родном. «С тех пор, как я прибыл в таинственный замок, время идет очень странно. Я мог бы поклясться, что провел здесь не более двух недель. Уже несколько раз я собирался отправить весточку родным, но откладывал на завтра. Благоразумие никогда не было моей сильной стороной, да и, честно признаться, я не очень скучаю по семье. Для них я просто ещё один отпрыск, не обладающий никакими особыми достоинствами, не очень нужный и нелюбимый. Общество графа Д` Эпинак… нет, Армана и только Армана, мне нравится намного больше. Мы вместе совершали долгие прогулки, разговаривали, а когда я предложил скоротать вечер за музыкой и играл для него, мне кажется… я смею надеяться, что Арман почувствовал то же, что и я. О, какой же он добрый и понимающий! Арман никогда не смеялся надо мной, если я чего-то не знал, наоборот, был рад объяснить. Он прекрасный рассказчик и поистине кладезь всевозможных знаний, истории о его предках, былых временах и дальних странах можно слушать вечно. А книги в его библиотеке! Какие же это сокровища! И как же он невероятно, дьявольски красив… Увы, хозяин замка мог видеться со мной только вечером после захода солнца и этого времени всегда было мало. Я быстро понял, что испытываю в его присутствии нежные чувства, которые приличнее испытывать к дамам. А сны стали для меня настоящим проклятием. В них Арман приходил ко мне каждую ночь. Они были такими настоящими, настолько, что поутру мои губы саднило и они выглядели припухшими. Иногда болела шея, запястья или внутренняя сторона бедер — как будто там и правда целовали. Как же мне было стыдно и сладко, после этого смотреть ему в глаза… И как же сильно я желал, чтобы сны стали явью. Но вдруг он не сможет ответить на мои чувства? Вдруг разгневается и выставит меня вон? А может, и не выставит? Я пытался проверить, какой ответ мог бы дать объект моего горячего обожания: садился вплотную, дотрагивался будто случайно, подолгу смотрел в глаза. Увы, ответа пока не было. Сегодня днем кое-что произошло. Это и заставило меня написать эти строки. Гуляя по двору замка, я увидел, как что-то блестит на ветру в зелени кустов. Там, зацепившись за ветвь боярышника, висел мой серебряный крестик на цепочке. Он пропал в день приезда и я позабыл о нем, увлекшись Арманом. Какое легкомыслие! Я поспешно надел крестик на шею. Как только я это сделал, с глаз будто упала пелена. Мне вдруг стало ясно, что в день моего приезда деревья покрывала молодая листва, а теперь буйная зелень кое-где желтела. Тело ныло от небольшой, но неприятной боли в шее и обоих запястьях. Подняв манжету, я с удивлением обнаружил две маленьких ранки. Хозяин, который не выходит днем и никогда не ест вместе с мной. Его сила, его невероятная красота, удивительные глаза, руки, которые мерзли даже в жару. Весна, за две недели ставшая осенью. Похоже, легенды не врут. Я вижу из окна, что солнце уже коснулось земли своим краем. Сейчас я спущусь в большой зал. Потому что я все понял. Я знаю, кто он такой. Я пойду к нему, а крестик оставлю в своей комнате. Возможно, зря. Возможно, я только что подписал себе смертный приговор. Но во мне нет страха. Только любовь. Я ни о чем не жалею и хочу поговорить честно». Генри в смятении захлопнул тетрадь. Судя по портретам, парню было лет шестнадцать, когда он только появился здесь. Однако, малыш оказался не робкого десятка! Он принялся листать тетрадь дальше. Записи были нерегулярны. Иногда — две за день, в иногда целые месяцы молчания. Неизменным оставался романтический, немного сентиментальный тон и сотни признаний в любви. Менялись только даты записей. Антуан взрослел, после тридцати пяти с иронией называл себя «стариком», но все равно, почти на каждой странице повторял, как же он влюблен и счастлив. С грустью писал он о том, как любимый пытается уговорить его на обращение, и как Антуан каждый день молится о прощении души Армана. Перед глазами Генри убыстренной съемкой промелькнула чужая жизнь со всеми ее радостями и горестями. Трогательные завуалированные описания первой ночи, признания в любви, восхищение Арманом на грани экстаза, их совместные путешествия и тихие вечера вдвоем. Обрывался дневник очень внезапно. В последней записи Антуан приводил список нот, которые хотел приобрести, и размышлял, какая пьеса больше придётся по душе Арману. Судя по дате, Антуану было чуть меньше сорока. Что же с ним случилось? Упал с лошади? Заболел воспалением легких или сгорел от заражения крови, поцарапав палец? Ход мыслей Генри нарушил метнувшийся под ноги кот. А вслед за Владом в комнате появился и Арман. *** — И что ты тут забыл? — Арман вопросительно приподнял бровь, входя. Генри от неожиданности отступил на шаг. — Прости… это было непреднамеренно. Я нашёл комнату, которой раньше не видел, и мне стало любопытно. А когда зашёл, подумал, что смотрюсь в зеркало, даже испугался. Арман хотел было разозлиться, но злости не было, только теплая грусть. Он медленно прошел в комнату и дрожащей рукой провел по последнему портрету: виски с сединой, чуть грустная улыбка, но все та же гордая стать… Из горла само собой вырвалось на французском: — Antoine, mon amour… Он зажмурился, вспоминая любимые черты. Если бы его сердце билось, то сейчас бы замерло. Конечно, рано или поздно создание все равно бы нашло эту комнату. Влад зачаровал ее от Армана, но не от Генри. Портреты словно оживали под взглядом вампира, а вместе с ними оживали и воспоминания: первая встреча, робкая улыбка, его смех, ямочка на левой щеке и грозовые серые глаза, так не похожие на глаза стоящего рядом. — Прости… — грустно повторил Генри, делая робкий шаг вперед. — Не хотел бить по больному. Знал бы, ни за что не сунулся бы сюда. Он сделал еще шаг настречу. — Он был рядом с тобой почти всю жизнь, — оглядывая череду портретов, тихо произнес Генри. — Но не захотел остаться рядом после? Или ты не смог его обратить? Что с ним случилось? — Его… убили, — хриплый голос Армана стал тише шелеста листьев на ветру. — Антуан отверг дар бессмертия, хотел просто быть рядом со мной. И поэтому оказался уязвим. Я дал ему то, чего не дал тебе. Чего не дал и мне мой создатель — выбор. Кровавые слезинки сорвались из его глаз и резко прочертили алые дорожки вниз, по щекам. — Антуан выбрал меня, но не нашу… жизнь. И я смирился. Принял. Наверное, мне следовало бы обратить его против воли. Возможно, он бы простил меня когда-нибудь. Ну, или хотя бы остался жив. Каждое слово давалось ценой невероятных усилий, но Арман чувствовал, что необходимо рассказать все. — В наш дом пришли люди, — продолжил он, сморгнув слезы. — Они прекрасно знали, что я такое, это был тот самый орден охотников. Я был еще недостаточно опытен, беспечен и поэтому они смогли обнаружить замок днем. Я спал и ничего не мог сделать, а Антуан… Он всеми силами путал следы, не пуская их к моему склепу, — Арман снова нежно погладил портрет. — Охотники мучали его, пытали почти до заката. Но он не сказал, где мой гроб… Воспоминания впивались в душу острыми иглами, будто бы и не было всех этих лет. — Когда я смог выйти, было уже слишком поздно. Неожиданно Арман почувствовал прикосновение: знакомое, привычное и успокаивающее. Генри положил ему руку на плечо, а потом обнял и повел к выходу. Они вернулись в комнату Армана. В незанавешенные окна виднелось черное беззвездное небо, доносились голоса ночных птиц, шелест крыльев летущих мышей. Звуки такие же умиротворяющие и дарящие покой, как и прикосновения создания. Им обоим не нужно было тепло, но тот решил разжечь камин: щелкнул пальцами, и огонь сразу же весело занялся и затрещал. — Он пожертвовал собой. Должно быть, очень любил тебя, — Генри все ещё был рядом, не выпуская его из своих рук. — Мы не можем ничего изменить. Только отпустить и быть благодарными за счастливые моменты. Прости, что разворошил эти воспоминания. Как же давно Арман не чувствал такого тепла и покоя, как сейчас! Даже мысли о любимом Антуане больше не причиняли жгучей боли, скорее оставляя лёгкую грусть. Он откинул голову на сильное плечо, а потом и вовсе уткнулся носом в висок Генри, как привык делать, когда они спали в его гробу. — Я даже рад. Я впервые не чувствую тех невыносимых страданий. Просто потому, что ты рядом со мной. Как странно… -, Арман слегка сжал ладонь Генри своей. — Тогда и ты прости меня. Твое обращение… это был безумный порыв. Представь, я только что держал на руках безжизненное тело того, кто был мне дороже всех. У меня хватило сил отомстить за его смерть, но потом я просто уснул, не вынеся боли потери. А когда очнулся через почти двести лет, меня будто что-то потянуло на ту грязную улицу. И тут я увидел тебя, окровавленного и почти умершего. Я подумал — это не может быть случайностью, что я проснулся именно сейчас. В этот раз я успею спасти моего Антуана. Воспоминания подавили мой разум. Но даже моя кровь не смогла бы спасти тебя и при этом оставить человеком. Да я и не хотел этого, я всегда был эгоистичен. Думал, что ты реинкарнация Антуана… — К несчастью для нас обоих, я не он, — Генри хмыкнул, дернув уголком рта, но обьятий не разомкнул. Пожалуй, пришел момент, когда он честно мог сказать: у меня уже отболело. У его детей уже собственные дети и внуки, и у них все хорошо. А после спасения из плена охотников Генри уже не держал на Армана обиды. Тем более, они наконец-то более-менее начали ладить друг с другом. Он привык к Арману, многому у него научился, ему нравилось разговаривать с ним и просто находиться рядом. Сразу после спасения, едва восстановившись, Генри решил, что прекратит свое бессмысленное сопротивление. Хотя бы в благодарность за спасение жизни. Но… его больше не заставляли. Генри даже не мог сказать, ждёт он этого или боится. Со временем он понял, что Арман ему нравится: как мудрое, сильное, многое повидавшее создание. Они бы стали хорошими друзьями, если бы встретились при других обстоятельствах. Но к сожалению, Генри оказался похож на того парня и все случилось, как случилось.