Кровавые узы

Перед глазами все расплывалось, звуки слышались будто из-под толщи воды. Генри не знал, падают ли вампиры в обморок, но в сознании он все это время точно не был. Его привел в чувство голос Армана. С трудом разлепив веки, Генри нашёл его взглядом. — Спасибо…. — прошептал он еле слышно. А про себя Генри сокрушался, что действительно оказался ребёнком. Он сломался и попросил помощи у того, кого ненавидел. Точно ребёнок, а не мужчина. Мужчина бы с честью выдержал пытки и умер бы после, сохранив достоинство. Хотя, удалось ли бы хоть кому-то сохранить его после таких изощренных издевательств, вопрос спорный. — Не за что. Отдыхай. Надеюсь, вскоре ты сможешь охотиться сам. Боюсь, что ты высосал из меня все соки и кормить тебя я больше не в силах. Арман устало улыбнулся. Его кожа, всегда алебастрово-белая, приобрела синюшный оттенок и туго обтягивала скулы и подбородок. Нос тоже заострился, как от долгой голодовки, глаза потускнели. — Почему….? — Генри сделал неопределённый жест рукой в его сторону. И мозг и губы ещё плохо слушались. До рассвета оставалось всего ничего, веки смежились сами. Генри почувствовал лишь другое тело рядом и тень на лице: Арман лег рядом с ним и закрыл крышку гроба. На закате глаза распахнулись сами. Проснувшись, Генри оглядел тесное пространство, в котором оказался. Гроб Армана, большой и просторный для одного, еле-еле годился для двоих. Они лежали очень близко, прижимаясь друг к другу, рука Армана обвивала Генри в бессознательном оберегающем жесте. Во рту чувствовался вкус крови: на шее вампира затягивались две небольшие ранки. Получается, он весь день продолжал пить его кровь и Арман это позволил. Генри смутился. Воспоминания о прошедшей ночи постепенно возвращались: его на руках отнесли в замок, давали свою кровь, даже положили спать рядом. Никогда бы Кавилл не подумал, что представляет для своего создателя хоть какую-то ценность. Чего уж, он скорее ожидал «удара милосердия». Вампир пока не пробудился. Его лицо все еще выглядело измученным и осунувшимся, но уже намного лучше, чем вчера. Интересно, что на него нашло, почему он спас Генри? — Доброй ночи, — негромкий низкий голос почти заставил Генри вздрогнуть. — Надеюсь, что гостить у ордена охотников тебе не очень понравилось и ты не решишь повторить этот опыт. — Спасибо, Арман, — очень тихо отозался Генри, игнорируя сарказм. — Благодарю тебя. Я правда очень благодарен, хоть и не понимаю, зачем ты это сделал. Тот тяжело вздохнул, задумчиво глядя на Генри: — Я и сам не знаю. Может, чувство ответственности? Они расположились в гробу так, что голова Генри лежала у Армана на груди. Со стороны можно было подумать, что двое влюбленных делят одно ложе. «Он наверняка хочет, чтобы его поблагодарили», неожиданно пришло Генри в голову. Он протянул руку, но едва успел дотронуться до застежки на штанах вампира, как тот резко схватил его за запястье и отвел его. — Я, кажется, ни о чем тебя не просил, — удивленно приподняв бровь, заявил Арман. — Сегодня у меня есть дела, которые тебя не касаются. Ты же волен делать, что тебе угодно. Он поднялся и в гробу сразу стало слишком просторно и холодно. Арман невозмутимо поправил свою одежду и направился к книжным полкам: любимые книги он хранил под рукой. Генри впал в замешательство. Честно говоря, он не ожидал, что его оттолкнут и не понимал, как себя вести. Кое-как выбравшись из гроба, он покинул покои Армана со смешанными чувствами. Ночь прошла просто прекрасно. Генри гулял по узкой песчаной полоске побережья, а в уютной библиотеке его дожидалась огромная стопка книг, журналов и газет. Несмотря ни на что, он считал, что необходимо следить за тем, как меняется мир людей. К тому же, посмертие открыло для него, простого человека из низов, окно в большой мир. Оказалось, что он очень интересен и просто огромен. Тут можно было только порадоваться вампирской скорости и памяти: за ночь Генри мог проглотить три-четыре толстых тома. Однако, чем ближе к рассвету, тем сильнее донимало его беспокойство. Генри ходил туда-сюда поблизости от покоев Армана, не решаясь войти. Если он признается вампиру в том, что его мучит, то придется все-таки расплачиваться за помощь. Хотя, за спасение из лап охотников Генри был готов на многое. — Ну наконец-то, — вампир слегка повернул голову, когда создание вошло в комнату. — Твои мысли мешают мне читать. Слишком громкие и спутанные, как клубок змей. Говори, зачем пришел, рассвет близко. — Я могу остаться здесь до заката? — смотря в пол, тихо спросил Генри. — Однако, это ново, — Арман отложил книгу, его взгляд стал заинтересованным. — Ты, кажется, не ищешь моего общества и у тебя есть свое место для сна. — Ну да, — Кавилл кивнул и немного помедлил, собираясь с силами. Вампир явно не собирался ему помогать, просто прочитав мысли. Хотя, в голове у Генри царила сумятица и там сложно было бы что-то разобрать. Но Арман явно чувствовал его настроение, заинтересованность в его взгляде превратилась в беспокойство. — Мне кажется, что если я лягу в гроб один, то снова проснусь не пойми где, прибитый к полу серебряными кольями. Генри выдохнул — после того, как сказал, стало немного легче. Но ему все равно было стыдно, что он ведет себя, как нервная девица и не может справиться со своим страхом. Арман задумчиво смотрел на него, приложив руку к подбородку, и наконец нарушил молчание. — Хорошо, ты можешь остаться. Лежать в его гробу вдвоем было можно, только касаясь друг друга. Все же, они оба были высокими и крупными мужчинами. Перед тем, как лечь спать, Генри чуть было не оказался в коридоре. Арман, готовясь ко сну, появился из ванной комнаты в длинном бордовом халате. А когда скинул его, под ним оказалась ночная сорочка: почти до пят, белая, будто из фильма о викторианской эпохе. Тут бы и святой рассмеялся, вот и Генри не выдержал: подавил смешок, прикрывая рот ладонью. — Одно слово, только одно, и спать будешь у себя, — возмутился Арман. — Совсем недавно все спали в таких, не вижу ничего смешного! Генри не отвечал, он прилагал максимум усилий, чтобы смех не вырвался наружу. Было очень непривычно, чувствовать в адрес Армана не ненависть, злость или обиду. Тот выглядел так забавно со своим удивлённо-обиженным лицом, что не рассмеяться было очень трудно. Вдруг Арман с мученическим видом возвел глаза к потолку, а в воздухе пролетело что-то белое, чуть не задев Кавилла по лицу. — Так лучше? — вампир стоял перед ним в чем мать родила, сложив руки и на груди и иронично приподняв бровь. — Что?! Нет! — Тогда перестань думать всякие глупости. После всего, что между ними произошло, стесняться наготы было бы смешно, но Генри почему-то смутился. Может, это покажется странным, но он Армана никогда не рассматривал. А сейчас, в ту короткую секунду, пока тот снова не спрятался за ночной сорочкой, успел отметить, что тот стройнее и сухощавее. Почему-то подумалось, что он наверняка моложе Генри, ноги вообще длиннющие, как у подростка, которые еще растет. Сколько ему было лет, когда он умер? В сущности, Генри ничего о нем не знал, потому что не хотел знать. Его нагота напомнила о том, что за спасение, возможно, еще придется расплачиваться. Тем более, если они сейчас лягут спать вместе, вампир точно потребует компенсировать ему неудобство. Но ненавидеть его больше не получалось. Арман же укоризненно смотрел на задумавшегося Генри, покачивая головой. Затем махнул рукой и направился к гробу: — Уж во всяком случае моя ночная сорочка удобнее, чем твое одеяние, — он пренебрежительно обвел рукой футболку и пижамные штаны. — Пока это стащишь, да это снимешь. А ее просто можно задрать. И ухмыльнулся. Точно, мысли прочел. Наверное, у Генри был такой испуганный вид, что Арман снова с мученическим лицом возвел глаза вверх. — Шутка. Солнце вот-вот встанет, поспешим.

***

Проснулся Генри в одиночестве. Воспоминания о прошлом утре вернулись краской на щеках. Он до последнего, пока веки не сомкнулись от усталости, думал, что сейчас ему предъявят счет за все сразу. И… что он не стал бы возмущаться, хотя бы из чувства благодарности. Но ничего не произошло. Они действительно просто заснули рядом. А пока засыпали, то и дело неосознанно прижимались друг к другу в полудреме. Генри помнил, что в тот момент, когда он отключился, то положил голову Арману на грудь, так что макушка Генри находилась у того под подбородком. Вокруг обвились прохладные руки и сразу стало спокойно. Теперь с ним точно не могло случиться ничего плохого. Последующие недели они почти не виделись, встречаясь только перед рассветом в спальне Армана. Генри всеми силами восстанавливался, навещая безнадежных пациентов в больницах по всей Ирландии. Это немного примирило его с совестью. Он много размышлял, насколько вообще его угрызения совести обоснованы. Достоен ли любой человек жить? Даже если он насильник, убийца или педофил? Старые установки, что это дано решать только Господу, почти не вспоминались. Ночь за ночью Генри ожидал снова услышать приказ создателя. В конце концов, он ведь и находится в замке только для этого, разве нет? Нельзя сказать, что он скучал по навязанной близости, но неожиданно свалившаяся на него свобода сбивала с толку. Само по себе было неплохо, гулять где вздумается, хоть по замку, хоть по лесу или побережью, и делать, что хочешь. Присутствие обоих, и Влада и Армана, ощущалось где-то на периферии, мысленные приказы больше не прерывали занятия Генри. Но то, что они оба теперь держались отстраненно, задело его неожиданно сильно. Влад вообще сильно переменился к нему. Не шутил, разговаривал мало и придерживался официального тона. А на прямой вопрос заявил: — Хозяину из-за вас было очень плохо, — и поспешил оставить растерянного Генри под надуманным предлогом. В попытках чем-то занять неожиданно появившееся свободное время, Генри стал чаще бывать в библиотеке. Он запоем читал самую разную литературу. Научиться пользоваться сверхъестественными силами получалось хуже. Генри мог подняться в воздух, но был неуклюж в полете. Вот швырнуть камень, не прикасаясь к нему, или зажечь огонь щелчком пальцев получалось хорошо. Звери тоже не всегда приходили на его зов. Тут можно было только тренироваться, что Генри и делал почти каждую ночь. — Да что ж это такое, — он выругался сквозь зубы и со злостью похлопал в ладоши, разгоняя стаю летучих мышей. Воздух вокруг вибрировал от движения маленьких крыльев, в ушах неприятно звенело от писклявого ультразвука. Мыши упорно не хотели слушаться и летели куда угодно, только не туда, куда он указывал. — Что тут происходит? Арман материализовался посреди летучемышиного облака: в развевающемся плаще застыл в лунном свете. Мелкие твари мгновенно образовали вокруг него шевелящийся попискивающий круг. Но ни одна не полетела в лицо, не попыталась дать дёру. Они выстроились и держали линию. — Ничего, — раздосадованный Генри недовольно насупился. — Твари безмозглые! Как я могу воздействовать на то, чего у них нет?! Выражение лица Армана ясно говорило, что он считает безмозглой тварью кое-кого другого, но вампир промолчал. Вместо насмешек или нравоучений он опустился рядом с Генри на землю. Мыши одна за другой, выстроившись в линию, улетели в сторону ближайшего леса. — Нечто вроде души, или осознание себя, есть у любого существа. Закрой глаза, прислушайся, и ты увидишь каждое существо этого леса без глаз. Генри с недоверием подчинился. Различить это самое нечто, почувствовать его, прислушаться к нему и приказать… — Продолжай, — голос Армана послышался ближе, воздух колебался от его перемещения. — Нет разницы, человек перед тобой, светлячок или волк. Суть у подчинения одна. Если ты когда-нибудь создашь кого-то, он или она также будут тебе подвластны. Генри сосредоточенно охватил мысленным зрением десяток… два… сотни мерцающих точек. Каждая из них — маленькая жизнь. Он охватил их, будто зажал в кулаке, но вот направить их не получалось. — Ещё раз, — его плечо сжали пальцы Армана. — Будет легче, если ты покажешь им направление, ведь ты ещё новичок. Ну же! Прикосновение придало сил и уверенности. Генри поднял руки, сосредотачивая свою силу над ними. Медленно отписал правой рукой круг, мысленно приказывая. Сила билась между сжатыми кулаками, как пульс. — Прекрасно, — плечо поощрительно пожали и Генри открыл глаза. Увиденное заставило ахнуть. Прямо над ними в черноте ночи сотни светлячков образовали ровный круг. Они держались так тесно друг к другу, что между ними не было видно просветов. Круг светился в ночи огромным нимбом. — Красиво, — Арман одобрительно кивнул ему. Зеленоватый свет отражался к его глазах, придавая облику вампира нечто потустороннее и пугающе-красивое. — Продолжай тренироваться, как сейчас, внимательно и без спешки. Арман отпустил его плечо и отправился восвояси. А Генри в недоумении гадал, что же это было. Не с Арманом. С ним самим.

***

Арман часто пробуждался раньше и не спешил будить невольного соседа по постели. «Пожалуй, пора уже отправить создание в его собственный гроб, что это за ребячество», думал он, разглядывая еще спящего Генри. Но вспоминалось выражение страха в его глазах, когда тот признался, что боится спать один. И то, как Генри тщетно пытался его подавить. Все-таки, при всем своем своеволии и упрямстве, он очень храбрый и сильный духом. Вампиры ведь тоже теряют рассудок, если на их долю выпадает слишком много страданий. А он, ещё сущее дитя, сумел сохранить себя. Тело Генри уже восстановилось после пыток, но волосы, сожженные охотниками, отросли лишь немного и завивались короткими кольцами. Надо сказать, что такая причёска намного лучше подходила ему, чем длинные романтичные локоны, какие носил Антуан. Более резкие и мужественные черты лица требовали другого обрамления. Арман поймал себя на том, что, мысленно сравнивая их, пожалуй, в первый раз не назвал Генри «грубым». Сейчас, спящим, тот казался на удивление умиротворенным и красивым, пусть и на свой лад. Должно быть, во сне они опять неосознанно переплелись друг с другом, но это не вызывало неудобства. Хотя… нет, все-таки вызывало. Поза — голова Генри на его плече, руки Армана вокруг него, больше подходила влюбленным. Они были прижаты друг к другу столь тесно, а темные кудри создания казались такими манящими, что Арман не сдержался и осторожно, едва касаясь, провел ладонью по волосам Генри. В голове было возникла мысль: снова воспользоваться его телом и его благодарностью. Он не будет противиться, как раньше… но вряд ли Генри этого хочет. Тот, будто что-то почувствовав, слегка потянулся и распахнул глаза — темное грозовое облачко на яркой небесной сини. Их взгляды встретились и слишком долго не расходились. Вампир разглядывал свое создание, первый раз ни с кем его не сравнивая. Сонная истома испарилась с лица Генри. Он нахмурился и на мгновение опустил глаза, будто колеблясь. Нервно облизнул губы и положил ладонь Арману на талию. Тот опешил, почувствовав, как ползет вверх по голеням и бедрам ночная сорочка. — Что ты делаешь? — Арман с силой сжал его запястье, отводя его в сторону. — Я ничего не приказывал. — Но ты хочешь и я тебе должен. — Нет. Тебе не нужно ничего для меня делать. Я больше не потребую от тебя подобных услуг. Это бессмысленно. Ты — не он и не станешь им. Слова вырвались будто сами по себе и тишина после была оглушающей. Арман уже некоторое время назад понял это, но только произнеся вслух, осознал и смирился. Больно было все равно, только боль из острой стала ноющей. Не исчезла, но ушла за задний план. Генри удивленно смотрел на него, приподняв брови, от хаотичного мысленного потока Арман предпочел отключиться. Наверняка создание снова его проклинает. Они разошлись до следующего рассвета, но в мыслях вампира целый день всплывали минуты после пробуждения. Влад заметил его состояние, когда показывал очередное чудо человеческой техники. — Вам не нравится? — огорчился он. — Нет-нет, — рассеянно отозвался Арман. — Ящик, в котором можно увидеть новости со всего мира, это довольно забавно. Почти как сказочное катающееся по тарелке яблоко, которое покажет все, что хочешь. Только откуда известно, что эти новости правдивы? Слуга неопределенно пожал плечами. — Вы разрешите его оставить? Молодой господин будет рад. — Делай, как знаешь. Арман замолчал и очень увидился, когда Влад не исчез, наоборот, тот переминался с ноги на ногу и будто хотел ещё что-то сказать. Он вопросительно посмотрел на слугу. — В этом году состоится большой бал в Бухаресте, — робко выговорил тот. — Уже скоро, в Вальпургиеву ночь. Вы бы съездили туда, — голос стал тише, робости прибавилось, — развеялись, может, встретили бы кого-то. А я бы вас сопровождал. — Откуда тебе известно о бале? — прищурился Арман, перебирая мысли Влада. — Птичка на хвосте принесла, — Влад сбился на шепот и отчаянно покраснел. — Птичка? Они синхронно выглянули в окно, услышав громкий стрекот. Во внутреннем дворе замка по каменным плитам прыгала сорока, самая обычная черно-белая сорока с отливающими синим хвостовыми перьями. В воздухе что-то хлопнуло, и она обратилась хорошенькой рыжей девушкой в черно-белом платье с синим поясом. Девушка подмигнула Владу и церемонно присела в книксене перед Арманом. А в следующую секунду сорока уже взмывала к небу. — Да ты сам хочешь пойти! — вампир расхохотался, видя явно влюбленную физиономию фамилиара. — Вовсе нет, я только о вас беспокоюсь! — Боюсь, мне сейчас не до балов, — отсмеявшись, Арман знаком подозвал Влада ближе. — Но я разрешаю тебе его посетить. Я напишу письмо господарю Дракуле, а ты отнесешь мою весточку и можешь там задержаться. Смущенный Влад поспешил уйти, бормоча про себя благодарности. Сочиняя письмо, Арман вспомнил те немногие балы вампиров, на которых ему удалось побывать. В больших городах, таких как Париж, Бухарест или Москва, такие балы проводились регулярно, примерно раз в двадцать пять лет. Туда ходили повеселиться, побыть среди своих, похвастаться парой или удачным «ребенком» или наоборот, найти партнера. Местом бала становилась резиденция самого старого или уважаемого вампира этой местности, а например, в Париже можно было сходить в «Театр вампиров». Проблема таких балов в том, что большинство посетителей были давно знакомы между собой. Молодые одиночки не сразу находили туда дорогу. «Свежая кровь» была там редкостью. Поэтому Арман и отправил вместо себя послание: на пергаменте, написанное вручную каллиграфическим почерком с любовно выведенными заглавными буквами. Адресату будет очень приятно получить такое письмо вместо современного, напечатанного на машинке на тонком листе бумаги. Если быть честным, у него начали возникать мысли о том, чтобы попытаться найти старых знакомых. А может, отправиться в путешествие и встретить кого-то нового. Но не сейчас, а когда-нибудь потом, лет через сто пятьдесят. Может быть. Душе сейчас не требовались ни новые лица, ни новые знакомства. Волей-неволей ему приходили мысли, что он находится сейчас в таком же состоянии, как и перед тем, как встретил Антуана. Армана снова захватило равнодушие. Он стремительно терял интерес к жизни. А тогда, помнится, даже потерял счет времени. Сколько веков прошло с тех пор, как он наскучил своему создателю? Три, четыре? Арман устал считать. Сначала он был сам по себе и даже наслаждался магией, силой, вечной молодостью и красотой… Но потом запал прошёл. Ему стало все равно и он затаился в полузаброшенном замке в Нормандии, просто проживая ночь за ночью. О, Арман хорошо постарался, чтобы местные людишки очень боялись этого места. Никто не забрел бы в его убежище по доброй воле. Но иногда Арман сам показывал им дорогу. Так случилось и в тот роковой день. Он помнил его, будто бы это случилось вчера. Что-то вокруг изменилось… он чувствовал это не просто обонянием, а всей кожей, всем своим существом. Сначала в воздухе разлился дивный аромат, который не опишешь словами. Сладкий, дразнящий, будто у наливного яблока, когда его разломишь. Нежный запах еле слышался из-под вони лошадиного пота, кожаной сбруи и страха. А вот это уже интересно. Сначала Арман было хотел просто осушить незнакомца, однако учуяв аромат юности и здоровья, решил потянуть и поиграть с едой. Соскользнув с крепостной стены, он полетел на поиски. Юный всадник нашелся быстро. Волки, подвластные Арману, неумолимо теснили его к замку. У юноши не будет выбора: умереть в клыках стаи или попросить приюта в прОклятом месте. Арман вложил достаточно магии в свое убежище, каждый камень был буквально пропитан ею, и поэтому замок слушался его безукоризненно. Одно движение рукой, и выпавшие камни встали на свое место в стенах. Ещё одно — весело взвился огонь в камине и вспыхнули фитили свечей. Комнаты за секунду обретали уютный вид, большая лохань в одной из них наполнилась теплой водой, и даже на огромном столе в главном зале замка появилось вино и жареное на вертеле мясо из ближайшего трактира. Мгновение назад заброшенная, руина ожила. Арман затаился во дворе, поджидая неожиданного гостя, невольно улыбаясь и показывая в улыбке острые клыки. Скука была забыта. Стук копыт и сладкий запах приближались все ближе. — Прошу, откройте! Меня преследует волчья стая, они разорвали моего коня! Заклинаю вас всем святым, пожалуйста, отворите! — раздался за стенами взволнованный голос. «А вот и ужин», вампир взмахнул ладонью и двери замка распахнулись, а его верные волки отступили прочь. Во двор замка вбежал темноволосый молодой человек, на вид не более шестнадцати лет. Он вздрогнул, когда ворота с лязгом закрылись у него за спиной, и начал настороженно озираться. Бледный свет молодого месяца осветил одно из самых красивых лиц, которое Арман когда-либо видел. Он тенью скользнул за спину молодого человека. Чёрный плащ Армана был подбит изнутри алым бархатом, а чёрный камзол и бриджи с ослепительно-белой рубашкой с рюшами были идеально выглажены, на лице — любезная улыбка. Он выглядел убийственно красивым и знал это. — Прошу простить мою неучтивость, что не встретил Вас ранее, — он доброжелательно улыбнулся вскрикнувшему от испуга юнцу и осмотрел его внимательнее. Длинные темные локоны, схваченные черной бархатной лентой, аристократично-белая кожа с нежным румянцем, глаза, как грозовое небо. Лицо ещё чуть по-детски округлое, но несомненно, в будущем мальчик стал бы настоящим красавцем… если бы дожил до этого. — Вы, верно, сбились с пути? Разрешите представиться, — он склонил голову, — Арман-Жан де Клермон, граф д`Эпинак. Тот слегка отшатнулся и с большим трудом взял себя в руки. В голове у юнца возникал один вопрост за другим: ”имя смутно знакомо», «как хозяину замка удалось так незаметно подойти», и… «как он прекрасен». — Я прошу прощения, что потревожил Вас в неурочный час, — мальчик учтиво поклонился, про себя думая, что наверняка опять что-то перепутал и графу надо кланяться ниже. — Ночь застала меня в лесу, и волки чуть было этим не воспользовались, — и улыбнулся, с благодарностью смотря на своего спасителя. — Если бы Вы позволили мне остаться до утра, я был бы очень Вам обязан. И споткнулся на полуслове. «Вот неуч-то, деревенщина! Представиться надо в первую очередь!» — Простите… — румянец на его щеках заалел ярче, — Антуан д` Аркур, седьмой сын барона д`Аркура. Юноша отвесил ещё один полупоклон. А у Армана в груди стало тепло. Чувство было странным, будто давно забытым, было так хорошо, что это почти причиняло боль. Он призвал себя к порядку, продолжая дружелюбно улыбаться, и украдкой вдыхая аромат юноши. Нагретые солнцем яблоки, свежесть, сладость и… страх. О, этот запах будоражил. Так будоражил, что Арман впервые за несколько столетий почувствовал, что скука отступает. Но сейчас ждать подобного благословления было неоткуда. Видимо, все, что Арману осталось, это помнить и скорбеть. И конечно, подготовить Генри к самостоятельному существованию, чтобы тот наконец мог выйти из замка во внешний мир.