Кровавые узы

— …а также, наведывался на кладбище, посетил могилы родителей, — рассказ Влада лился ровно и гладко, будто бы тот зачитывал его по бумажке. — После этого, убедившись, что я за ним не пошел, — слуга позволил еле заметно приподнять бровь, — отправился в места, где проживал раньше. Следил за домом известного нам человека, Малкольма Макконахи. Зарыл треть той суммы, которую Вы ему дали для последнего дара семье, на заднем дворе этого человека, под корнями старого дерева, которое вскоре будет выковычервано. Влад помолчал, ожидая ответа, а когда не дождался, осторожно спросил: — Какие будут указания? Что мне предпринять? — Ничего, — Арман задумчиво покачивал бокал в руке. — Пусть человек найдет те деньги под корнями дерева и хоть в старости поживет в достатке. Что-то ещё? Если нет, ты свободен. Влад раскланялся и вышел. Арман остался один. Он сидел, задумчиво любуясь на пламя камина и прислушиваясь к шуму ветра за окном. Снаружи бушевала настоящая буря, ветер так и завывал в кронах старых деревьев. Поступок Генри ненадолго развеял уныние Армана. Это и правда было забавно. Создание с самого начала прятало мысли о старом друге как можно дальше, чтобы он не стал ещё одним его слабым местом наравне с семьей. А сам втихую бегал, высматривал, искал способ дать денег, не вызвав подозрений. Наивно, глупо, но его можно понять. Хотя, вампира и оскорбило подобное поведение. Разве он хоть раз навредил родным Генри? Ни пальцем ведь не тронул, даже когда тот нарушал приказы! Так зачем же скрывать что-то и врать? Друга защитить хотел, скажите пожалуйста. Когда-то у Арманда тоже были друзья. Как же давно это было… «Бейтесь!», как наяву, прозвучал в его голове звонкий недовольный голос, который Арман так старался забыть. «Я хочу увидеть настоящую битву! Я приказываю вам!» Он прекрасно помнил, как ненавистный голос неумолимо вторгался в сознание, толкал вперед, и не было от него спасения. Против Армана вышли те, кто делил с ним посмертие, кого он считал братьями. Тоже гонимые этим голосом, друзья были готовы разорвать его на клочки для развлечения их общего Повелителя. С тех пор прошли сотни лет, но тупая боль все равно засела в груди, там, где было сердце. Антуану удалось прогнать ее одним своим присутствием, но теперь все вернулось на круги своя. Первое время, оставленный своим создателем, Арман радовался свободе, бессмертию и тем возможностям, которые оно приносило. Новые страны, новые лица, красота, сила и неуязвимость принесли с собой все возможные наслаждения. По крайней мере, некоторое время он так думал. Но потом его стала одолевать тоска и усталость, чем старше он становился, тем сильнее. Сколько книг прочитано, сколько дорог исхожено… Куда идти дальше, к чему стремиться? Суета сует и всяческая суета… Встреча с Антуаном вернула ему вкус к жизни. Арман впервые в посмертии познал взаимную любовь. У него за спиной будто выросли крылья, в жизни появился смысл — Антуан, его хрупкое недолговечное сокровище. А теперь смысла больше нет. Потому что следить, как бы Генри не влез в неприятности, смыслом быть не могло. Он иногда развлекал Армана, иногда злил, но все чаще оставлял равнодушным. Хочет бегать к своим родным и то ли другу, то ли любовнику? Пусть бегает, благо, Генри перестал сходить с ума от разбитых носов и коленок. Возможно, уже и не сорвется. Арману чертовски надоело оберегать создание от него самого, тем более что ни благодарности, ни одного слова участия от того ждать не приходится. Он моргнул, переводя взгляд от пламени на тетрадь в кожаном переплете на своих коленях. Разум говорил ему — не открывай, не мучь себя, спрячь как можно дальше. Но сердце плакало и просило хотя бы ещё один раз увидеть строки, написанные любимой рукой. «Vraiment, on peut dire que je suis la plus heureuse des personnes. Aujourd'hui, cela fait exactement vingt ans que j'ai franchi le seuil de ce château. J'ai longtemps considéré ce jour comme celui de mon deuxième anniversaire. La Providence a bien voulu m'y amener, et je ne l'ai pas regretté un seul instant. Armand, mon merveilleux amant, quelle joie d'être aimé de toi! Dès que je t'ai vu, j'ai été transpercé par la flèche de Cupidon. Dans ton visage, tes manières, ta voix et toute ton apparence, il y avait quelque chose de noble, de bienveillant et d'incroyablement attirant qui aurait conquis n'importe quel cœur, même le plus froid. Que dire de moi? Je suis tombée amoureuse de toi avec toute l'ardeur d'une âme enthousiaste et inexpérimentée. Mais chaque année, mon amour se renforce; ce n'est plus le bonheur d'un jeune homme inexpérimenté qui ne connaît ni le monde ni les gens. J'ai déjà trente-six ans, grâce à toi, mon amour, j'ai visité différents pays et je connais la nature humaine incomparablement mieux qu'avant. Et chaque année, mes sentiments pour toi deviennent plus profonds. plus fort. Je suis prêt à jurer sur la Sainte Écriture que le fils malicieux d'Aphrodite a tiré tout son carquois sur moi. Il n'y a que toi dans mon âme. Et tu le seras toujours.» Арман резко зажмурился и захлопнул тетрадь. Вспоминать — больно, не вспоминать — невозможно. Нужно отнести ее обратно. И забыть путь в те покои. Он прислушался к привычным звукам, стараясь успокоиться: вой ветра за окном, шуршание летущих мышей высоко на чердаке, тихая поступь кошачьих лап. Похоже, мышей сейчас станет меньше. Присутствие Генри ощущалось в библиотеке. Что-то он зачастил туда. Видимо, тоже потянуло к новым знаниям, как самого Армана когда-то. Подумать только, а ведь раньше вампир сомневался, что его создание вообще умеет читать! Чего ещё ожидать от человека столь низкого происхождения? Сам Арман свободно владел французским, английским, итальянским, испанским и немецким, а также еще парой-тройкой ныне мертвых языков, включая древний вымерший вариант родного норвежского. Было время, когда он радовался всему новому и с жадностью впитывал любые сведения, но оно прошло. На смену любопытству пришло безразличие. Влад заметил это, пытался как-то его развлечь, приносил новые книги или интересные вещи из быстро меняющегося внешнего мира. Арман благодарил, чтобы не обидеть верного слугу, но на деле все меньше и меньше интересовался современностью. Когда-нибудь она станет ему интересна только как источник пищи. Подобное часто происходит с вампирами, Арман уже наблюдал это. Он встречал за время своего посмертия немало вампиров. Некоторые, как и он сам, были одиночками, иные создавали себе целые «семьи», но это случалось редко. Ни любви, ни согласия в таких семьях не было, скорее просто каприз древнего вампира, которому захотелось получить сразу несколько игрушек. Их можно было калечить, ранить, стравливать между собой прямым приказом или интригами или даже убить, просто для того, чтобы скрасить скуку. Большинство бессмертных жили по двое: либо вампир влюблялся и создавал себе пару, либо двое одиночек заключали пакт. Арман, когда немного прошла эйфория от неожиданной свободы, тоже отправился на поиски. Создавать кого-то он категорически не хотел. Но поиски не увенчались успехом. Не помогло даже то, что для него не стоял вопрос выбора — женщину он ищет или мужчину, это было совершенно неважно. Ему не удалось встретить никого, кто бы пришелся ему по сердцу. А потом появился Антуан. Чем дольше вампир живет, тем меньше человеческого в нем остается. Время стирает из душ бессмертных милосердие и способностью любить. Чем старше, тем более черствыми и безжалостными они становятся. Те, кто живет в одиночестве, бывает, сходят с ума и решаются встретить рассвет. Или впадают в бешенство, подобно древним берсеркам, уничтожая людей, как насекомых, и потом сами становятся жертвами охотников. Единственное лекарство от такого печального конца — крепкая привязанность другого существа. Но кажется, Арману это больше не светит. Он взял себя в руки, поднялся с кресла, расправил плечи. Черный кот тут же возник на пороге, повинуясь неслышному приказу. — Отнеси это обратно, — вампир взглядом указал на тетрадь в кожаном переплете. — Спрячь получше. Я постараюсь не читать твоих мыслей. Не хочу знать, где ее искать. После нужно замуровать дверь. В тебе достаточно магии, чтобы сделать это. Хотя бы лет тридцать я не должен иметь возможности зайти в ту комнату. Зверь внимательно слушал, в желтых глазах отражалось пламя камина. Покидая свои покои, Арман не сомневался, что Влад все выполнит, как приказано.

***

Охота давно стала для Армана рутиной. Нельзя сказать, что он был добрым и милосердным при жизни, но нападать на кого-то, кто настолько уступает тебе во всем, попросту неинитересно. Он просто выработал безопастный план и следовал ему каждый раз, уже давно не чувствуя азарта. Вампир предрочитал нападать на тех, кто уже запятнал себя преступлением или другими грехами: из соображений удобства и как дань Антуану. Из любви к нему Арман выбирал свои жертвы из низов и придерживался этого до сих пор. Эта охота ничем не отличалась от предыдущих. Все трое отправились в город побольше и расправились с бандой, не дававшей ему спокойно жить. Арман не переставал приглядывать за Генри, тот хоть и стал сдержаннее, произошло это совсем недавно. Обычно, насытившись, вампир немного отходил от своей тоски. У него появлялись и другие желания, Генри он часто звал к себе как раз после охоты. Чтобы хоть на какое-то время забыться. Но сейчас все, что он чувствовал, это тепло чужой крови, согревшей его холодное тело. Дойдя до границ города, Арман бесшумно взмыл в небо. Внизу расстилались засеянные зеленые поля, кое-где по краям поросшие кустарником. Влад в образе пантеры бежал через поле, а Генри за ним. Длинные волосы, небрежно собранные в хвост, развевал ветер, на лице и белой рубашке кое-где кровавые пятна. Оба «ребенка» вампира, похоже, неслись наперегонки, а когда Генри нагнал Влада, то набросился на него с наигранной агрессией. Пантера не осталась в долгу, она зашипела, выгнув спину, но тут же повалилась на спину, задирая лапы, будто маленький котенок, и шутливо скаля зубы. Вампир поморщился: какие они еще, в сущности, дети. Еще не разучились радоваться… В ночной тишине вдруг раздался смех. Арман встрепенулся и внимательно вгляделся в «борящихся». Генри улыбался. Этот беззаботный смех принадлежал ему. Арман впервые увидел на его лице улыбку и на долю мгновения замер. Вечно хмурые черты настолько преобразились, что это казалось невероятным. Удивительно открытая, симпатичная улыбка будто подсветила Генри изнутри, прогнала с его лица постылое выражение упрямства и гордыни. Он казался удивительно красивым — но в то же время совсем не таким, как Антуан. Тут не было и следа утонченности и нежности. Как сравнивать сына барона с его братом-бастардом от крестьянки. Арман смотрел в эти голубые с карим, будто океан с маленьким нефтяным пятном, глаза, и ему было больно. Он в очередной раз получил напоминание, что Генри — совсем другой, а реинкарнации не существует. А он так чаял, мечтал… Надеялся… Все тщетно, он не вернётся. Его душа, его сердце, его любовь мёртв. Вернувшись, Арман решил не оставаться один, вновь одолевшие его мысли о прошлом были нестерпимы. Генри, как это ни удивительно, не артачился и пришел почти сразу. В постели, при всем его уже умении, страстью и не пахло. Арман понимал, что не может требовать любви. Его порадовала бы хоть небольшое участие и заинтересованность, но и этого не было. Он и так стал реже звать Генри в свои покои, только тогда, когда тоска становилась совсем невыносимой. Непокорный мальчишка будто поставил себе задачу — выводить Армана из себя. Генри то отказывался охотиться и его приходилось отпаивать своей кровью, пока он доводит себя до истощения, то оставлял слишком явные следы своей охоты. А эти его побеги только злили и утомляли. Иногда вампир жалел, что не убил его сразу же, когда стало ясно, что не Антуана он обратил в том грязном переулке. За проведенные вместе годы Генри кое-как научился послушанию. Угрозы семье действовали с переменным успехом, хотя, если честно, Арман и не собирался их убивать. Они были удобным рычагом, чтобы надавить. Равно как и кое-кто другой. — Ты осуществил план насчет своего ухода? — Арман слегка повернул голову к вошедшему Генри. Сам он стоял возле кровати и аккуратно, пуговицу за пуговицей, расстегивал рубашку. — Да, — Генри кивнул с привычно хмурым видом. — Отправил письмо с сообщением о моей смерти и все необходимые документы. Влад переведет им деньги позже. Мысли в голове создания роились грустные и подавленные. Арману даже захотелось его утешить. В конце концов, младшему сыну Генри уже тридцать. Все его дети стали взрослыми, они хорошо обеспечены и дальше справятся со своей жизнью сами. — Вот как, — протянул вампир, распахивая полы и отбрасывая рубашку в рядом стоящее кресло. — А те золотые монеты ты им тоже отнес? Всю сумму полностью? — Да, — в двухцветных глазах что-то дрогнуло. — Ну зачем же лгать, — Арман приблизился, наблюдая за реакцией своего оппонента. — Если тебе так хотелось передать что-то своему «другу», мог бы просто попросить. Я бы не отказал. — Я не знаю, о чем ты говоришь. Нет у меня никаких друзей! — Правда? — вампир почувствовал, как в его душе опять зарождается гнев. — То есть, я могу сейчас заявиться в славный город Корк, на Уиллоу-Крик, дом пять и совершенно спокойно убить некоего Малкольма, вдового отца четверых детей? — Откуда ты знаешь?! — воскликнул Генри и осекся, испуганно прикрывая рот рукой. — Оставь его в покое, он тут не причем! — Тогда переубеди меня, — Арман положил руки ему на талию и резким движением рванул к себе. Их тела столкнулись и Генри автоматически положил ладонь ему на грудь, останавливая. Голубые с карим глаза пристально смотрели из-под сведенных бровей, губы плотно сжаты. Вампир чувствовал эмоциональный фон своего создания: отторжение, гордость и неприязнь, граничившая с ненавистью. Он всем своим видом излучал несогласие, как сотни раз до этого. Арман уже знал, что уговаривать, подстраиваться или пытаться быть учтивым бесполезно. Он не в силах преодолеть ненависть, что излучают эти глаза. Этот факт настолько раздражал, что затмевал даже тоску и усталось от жизни. Хотелось сделать хоть что-то, чтобы на этом лице возникли хоть какие-то эмоции, кроме отторжения и презрения. Пусть даже это будет боль и злость. Он положил руки Генри на плечи и надавил, одновременно отдавая мысленный приказ. Тот скрипнул зубами, но все равно, на колени опускался буквально по миллиметру, не сдаваясь до самого конца. Злость потухла, спряталась в глубине мятежной души, ее загнал туда страх за друга. Вместо нее Армана обволокло пустотой. Генри быстро расстегнул его брюки, механически немного спустил их, также механически взял член в рот. Несколько прядей, выбившихся из хвоста, упали ему на лицо, и это дало толчок воображению. Арман поглаживал длинные мягкие кудри, иногда клал руку на затылок Генри, ускоряя движения. Глухая тоска отступила, реальность и прошлое смешивались между собой. Хоть ненадолго можно было представить себе, что ты любим и твой любимый до сих пор с тобой. Генри виделся ему, как отражение в мутном стекле: вроде он, но то и дело проскальзывают другие, любимые черты. Почему-то именно сейчас вспомнился тот момент, когда они возвращались в замок после охоты. И как его создание беззаботно смеялось… Арман дернул его голову на себя и кончил на лицо. Генри тот же отшатнулся, брезгливо утираясь, и это разрушило хрупкую иллюзию. Только что хотелось снова завалить его на каменный пол и зацеловать, но вампир подавил это желание, напоминая себе, что это не его Антуан, а жалкий суррогат. — Вот, можешь подкинуть своему приятелю, — он снял с пальца перстень и бросил ему. — Только не показывайся ему на глаза. И вообще держись подальше. Ты все еще несдержан. На всякий случай он подкрепил свои слова ментальным приказом. — Я владею собой! — возмутился Генри. — Прекрати мной помыкать! Он пока не поднялся с пола и слышать такое от коленопреклоненного было довольно забавно. Арман видел, что приказ больно ударил по нему, и хоть это и было привычным, Генри снова злится. Тот с недоверием смотрел на Армана, раздумывая, действительно ли тот имеет в виду, что сказал, или решил поиздеваться. Можно подумать, ему есть дело до семьи или друга Генри! Да и вообще хоть кого-то! Все, что его волнует — насосаться крови и потрахаться. Причем, за сотни лет он не нашел никого, кто бы согласился добровольно. Довольно-таки жалкое зрелище. Генри знал, что Арман прекрасно его слышит, но не сдержал обидных комментариев. В этом был весь он. «Наслаждайся, пока можешь, мразь. Когда-нибудь я стану сильнее тебя и тогда ты не обрадуешься». Последняя мысль прожгла насквозь, как серебряный кол. — Убирайся, — прошипел Арман, резко отходя к окну. Дверь захлопнулась у него за спиной. В гнетущей тишине вампир стоял, закрыв лицо руками. Эта мысль Генри звучала один в один так же, как мысли самого Армана о его создателе. Он до сих пор содрогался, вспоминая о том времени. И надеялся, что их пути никогда более не пересекутся. Но… но… получается, что он сам стал таким?! Точно так же жадно ловит чужие эмоции, недоступные ему самому. Давит, приказывает силой Создателя, манипулирует и шантажирует. Армана никогда не терзали угрызения совести, из-за того, что ему приходится убивать, чтобы существовать дальше. Он был рожден в жестокое время, не гнушался пролить чужую кровь и не боялся, что прольют его. Такова была тогда жизнь. Но стать подобным тому существу, будто пришедшему из самых страшных кошмаров, он не желал.

***

Генри возвращался в замок один. Влад чувствовался немного позади него: совершенно по-кошачьи полез на дерево за какой-то ночной птицей. Присутствие Армана тоже ощущалось недалеко, он казался расстроенным и злым, как часто в последнее время. Похоже, сегодня оторваться от них обоих и сбежать не выйдет. Он не знал, на что надеется. Если вампир чувствует его на расстоянии, он может приказать вернуться, вот и все. А если отойти подальше? Интересно, прервется ли их мысленная связь, если доплыть до Англии, пересечь ее и махнуть через Ла-Манш на континент? Успеет ли он сделать это за ночь? Возможно, план был безнадежным, но попробовать стоило. Правда, тогда он уже никогда не увидит родных. И они снова окажутся под угрозой. Когда Генри вернулся, то его сразу же шибануло приказом. «Вот же не терпится», он не стал себя сдерживать и подумал это как можно презрительнее. Арман сидел в своем кресле, напоминающем трон, сложив руки на коленях. Взгляд, бесцельно блуждающий по комнате, впился в лицо Генри сразу, как тот вошел. «Подойди», зазвенело набатом в голове. В этот раз было намного больнее, поэтому пришлось послушаться. Тело само приблизилось к креслу и опустилось на колени. Вампир наклонился к нему, пристально глядя в глаза. Стены вдруг начали качаться, потом расплываться и танцевать. Весь мир превратился в безумную карусель, четкими оставались только голубые глаза Армана. В мозгу звучал его голос, но слов было не разобрать. Кавилл не мог сказать, как долго это продолжалось, но к моменту, когда его отпустили, он был измучен. — Я тебя отпускаю. Генри вздрогнул и поднял голову. Может, ослышался? -Ты все правильно понял. Можешь идти на все четыре стороны, — Арман смотрел мимо него, на огонь в камине. — Я не буду ни преследовать тебя, ни причинять какой-либо вред дорогим тебе людям. Ты мне не нужен. Ты — не он и никогда им не был. Такого, как он, больше нет и не будет. Последние слова явно дались ему тяжело, вампир прикрыл глаза, будто бы не хотел его видеть. «Ну отлично, блять, спасибо! Только прежде чем ты это понял, уже успел вмешаться в мою жизнь и здорово ее испортить», подумал Генри. И рванул к выходу, словно боясь, что Арман сейчас передумает. Даже не сказал ни слова Владу, к которому успел привязаться. Нет, сейчас было не до того. Нужно было бежать как можно быстрее. Очнулся Генри на побережье. Судя по тому, как долго он бежал через леса и поля, явно не то побережье, на котором стоял замок вампира. Учитывая скорость бессмертных, Генри бы не удивился, оказавшись где-нибудь в Голуэе. Впрочем, об этом можно было подумать позже. Сейчас главным бло найти подходящее место для дневного сна.

***

Первые три месяца одиночества были тяжелыми, но явно пошли ему на пользу. Арман избавился от иллюзии и это было правильно. Он чувствовал некоторую вину перед Генри. Но, в конце концов, он компенсировал ему максимум того, что мог: обеспечил его потомство. Одному лучше, от создания были одни проблемы. Он пытался бороться с тоской, буквально заставлял себя интересоваться, что там происходит в мире людей. Но Армана все чаще посещала мысль, что лучше бы ему заснуть еще лет на триста. Может, хоть тогда его боль утихнет? Но что тогда будет с Владом? Ему и в прошлый раз пришлось нелегко: фамилиар нуждается в присутсвии хозяина и его магии. Невозможность найти замурованную комнату, хранящую воспоминания об Антуане, сначала причиняла боль, но и она притупилась. Вместо резкой и острой стала привычной, засела вечной иголкой в сердце. Ее можно было переносить… почти. Чего вампир не ожидал, так это что одной самой обычной ночью в его сознание ворвется мольба о помощи. Арман удивленно приподнял брови: он не учил Генри этому способу общения, обмен мыслями казался ему слишком интимным, чтобы учить ему заносчивого мальчишку. И сразу же выкинул его из головы. Создание хотело свободы — оно ее получило. Вот пусть и живет своим умом. На следующу ночь призыв повторился. Создание кричало, взывало к нему, молило… Ехидным тоном Арман поинтересовался: «Не ты ли мечтал об освобождении? Не ты ли говорил, что предпочел бы умереть?»

***

«Помоги мне», повторял Генри раз за разом. Он звал изо всех сил, а их оставалось все меньше и меньше. Сбежав, он нашел убежище в заброшенном склепе на старом кладбище. Какое-то время Генри спал там, а ночами выходил охотиться в ближайший город (это и правда оказался Голуэй). Он уже подумал, что его так называемая жизнь немного наладилась и думал чуть погодя навестить родные места. Ему казалось, что он в безопасности. Оказалось, это не так. За ним следили, нашли место дневного сна… и теперь он лежал в подвале, распятый на полу, по серебряному колу в каждой конечности, под весом серебряных цепей, которые жгли его. Грудь, горло, губы саднило от ожогов — охотники вливали в него святую воду. «Помоги мне… приди… убей меня, прошу», звал он снова и снова. Генри и правда мечтал о смерти. Семья в порядке, почему бы не оставить этот мир? Кол в сердце, что может быть проще. Быстро, чисто, никаких мучений. Но надеяться, что охотники сжалятся над ним и убьют быстро, не приходилось. Его пробуждение в плену было ужасным. На закате Генри открыл глаза и не обнаружил над собой крышки гроба. Он закричал, попытался встать — и в ту же секунду почувствовал адское жжение. В панике оглянулся — руки и ноги были прибиты к полу миниатюрными кольями. Вокруг них плоть почернела, кожа кое-где слезла, а боль была такая, что он и представить не мог. В лицо чем-то плеснули, ощущение было как от кислоты. Зрение пропало на несколько долгих минут, а когда восстановилось, оказалось, что Генри окружили люди. Десяток или дюжина человек, от седого старика до сопливого мальчишки, одетые в черное, а на груди у каждого — крест, заточенный, будто кол. — Новобранцы, подойдите, — вперед выступил чернобородый, средних лет мужчина, остальные смотрели на него с уважением и страхом. За мужчиной, кидая на Генри любопытные взгляды, шли два парня. На вид им было не больше семнадцати. — Для начала покажите, как вы научились обращаться с ножом. Отрежьте ему пальцы. — Но… он смотрит, совсем как человек, — мальчишки жались друг к другу, их руки дрожали. Во взглядах, которые они бросали на Генри, смешались страх и отвращение. — Эта тварь только выглядит человеком, — главарь присел рядом с обессиленным Генри и приподнял его голову, грубо схватив за волосы. — Ночью они приходят в наши дома, убивают наших близких! Забудь, как он выглядит, это просто их маскировка! Мальчики все еще не двигались. — Ладно, — в лицо Генри ткнулось что-то острое и уперлось в щеку. Он дернулся от мучительного жжения. — Коли тебе мешает, как он смотрит — сейчас смотреть перестанет. И перед Генри развергся ад. Его резали, жгли, поили святой водой. Потом давали время восстановиться и начинали заново. Каждый раз главарь выдумывал что-то новенькое. Генри сначала рвался из пут и угрожал ему, но его силы таяли. Искра жизни едва теплилась в нем. Каждую ночь его пытали и допрашивали. Охотникам был нужен его создатель. Как известно, одиночек среди вампиров мало, вот они и были уверены, что тот где-то поблизости. У Генри не было причин молчать, но он почему-то ничего не мог рассказать об Армане, кроме имени. Из его памяти начисто стерлись окрестности замка, название ближайших деревень, даже часть страны, где он находится. Об Армане он помнил только имя. Охотников это не удовлетворило и они продолжали мучать его. Вот тогда Генри и попробовал позвать Армана. Он не был уверен, что у него получилось, тем более, что тот захочет его спасти. Но у него не было иного выхода, кроме как умолять о помощи.

***

Зов повторялся каждую ночь. Слушая все утихающие мольбы, Арман размышлял. Не убили сразу, опытные. Поняли, что Генри ещё «ребёнок», вот и ловят его самого «на живца». Только вот никакие пытки не заставят Генри сказать то, что Арман приказом стер из его памяти. Хоть пытай его до самого Рагнарёка. Влад не позволил себе как-то высказываться, только смотрел иногда жалобно. Крики о помощи постепенно превращались один сплошной жуткий вой, не прекращающийся даже днем. И Арман не выдержал. Потянув за хлипкую ниточку связи, он пошел на зов создания. Тот привел его к какой-то гадкой хижине на опушке леса рядом с маленьким городком. Из хижины доносились стоны, смех и ругательства. Арман принюхался: дюжина людей и Генри. Он заглянул в окно — догадка подтвердилась. Черная одежда, а на шее у каждого знак — крест, заточенный, как кол. Знак, который Арман запомнил навсегда, ведь этот орден был виновен в смерти Антуана. Вампир не стал медлить. Ворвавшись в хижину, как вихрь, он ломал хребты и отрывал головы. Они хотели найти его, но наверняка не ожидали, что он окажется таким старым и могущественным. Ну что ж… будьте осторожны со своим желаниями. Он с хохотом преследовал перепуганных людишек, убивал их, быстро или же медленно, наслаждаясь их болью и криками. Перед глазами мелькали искаженные от страха лица, из ран брызгала кровь, а он все не мог остановиться, воздавая им должное. Когда все было кончено, вампир спустился в подвал. Увиденное напугало даже его. Генри раскинулся на полу, абсолютно голый, опутанный цепями. На его теле почти не осталось кожи, она слезла пеной от святой воды и серебра, оголяя мышцы, а кое-где кости. Его создание было на грани истинной смерти. Уже второй раз. Арман засомневался: стоит ли с ним возиться, добить милосерднее. Но тот все же был его созданием. Совсем по-человечески вздохнув, Арман нашел у одного из трупов ключи от серебряных цепей, после чего завернул голое тело в свой плащ и поспешил домой. Генри не приходил в сознание неделю. Он лишь стонал и просил не трогать его больше. Арман отпаивал его собственной кровью и кровью тех, кого приводил Влад. Для дневного сна пришлось брать Генри в собственный гроб: так было удобнее, обессиленное создание продолжало питаться от него и днем. Арманд и сам не понимал: зачем он его выхаживает. Секс с Генри был пресным, пожалуй, ни один из них не хотел этого по-настоящему. Единственное его достоинство — сходство с Антуаном, но сейчас это сходство было нулевым. Да и Арман, наконец, потихоньку начал смиряться с потерей самого дорогого существа. Наверное, он просто чувствовал ответственность за Генри. В конце концов, это Арман его создал. На десятый день он наконец-то очнулся. Даже для вампира Генри выглядел хуже покойника. Арманд лишь устало ухмыльнулся, заметив на себе взгляд сине-карих глаз: — Ну, с возвращением, дитя.