Кровавые узы

Время шло своим чередом. Еще семь раз растаял снег, десять раз на деревьях набухли почки, десять раз звонил колокол в деревне. Иногда ход времени ощущался, как одна нескончаемая ночь; Генри едва замечал смену времен года. Судя по газетам и книгам, которые приносил Влад, жизнь людей менялась, причем быстрее, чем когда-либо: их прически, мода, технические приспособления постоянно совершенствовались. А с другой стороны, все самое важное оставалось по-прежнему. Море уходило с отливом и снова возвращалось с приливом, Луна неизменно освещала землю, ей на смену приходило Солнце, сезоны сменяли друг друга. И так будет всегда. Даже когда умрет последний человек, после останется нечто более великое, чем человечество. Генри постепенно овладевал своей магией. Пусть ему было не сравниться с Арманом, он смог кое-чему научиться. Осознав, что он не сможет оставить замок, пока полностью не встанет на ноги, он поставил себе задачу: как можно скорее научиться управлять своей жаждой. Арман счел это решение разумным и не препятствовал Генри в его попытках. Даже звать к себе стал реже. Это не могло не радовать. Иногда Кавиллу казалось, что вампира точно так же тяготит этот секс из-под палки, как и его самого. Арман по-прежнему использовал зов и внушение, чтобы подчинить его себе, а иногда просто напоминал, что у Генри остались дети. Пусть он за все это время не сделал ни одной попытки как-то навредить им, это не значит, что этого никогда не произойдет. Во всяком случае, лучше было перестраховаться. Время не властно над вампирами, но для человека какие-нибудь двадцать-тридцать лет — это большой срок. Генри-младшему, должно быть, уже около двадцати пяти. Столько же, сколько было его отцу, когда его убили. Взрослый мужчина, возможно, уже сам отец семейства. Хотя, читая в прессе о происходящем в мире, Кавилл изумлялся: создавалось впечатление, что люди резко поглупели и впали в детство. То, что было естественным для его родителей и его самого, вдруг оказалось устаревшим и закостенелым. Молодые люди, вместо того, чтобы освоить профессию, найти приличную работу и содержать семью, занимались черт знает чем. Умами толпы правили идолы новой музыки и кинематографа, молодые бунтовали против своих родителей и прежнего уклада, словом, все встало с ног на голову. Иногда он ловил себя на мысли, что начинает забывать лица своих близких. Детей Генри помнил совсем маленькими и с каждым годом воспоминания еще немного тускнели. Как бы он хотел увидеть их, хоть ненадолго! Пусть Генри чувствовал, что его любовь к ним тоже меняется — из родительской она становилась какой-то абстрактной и обезличенной, но он все равно многое отдал хотя бы за одну встречу. Зря он, конечно, проговорился Владу об этом: тот немедленно донес их общему хозяину. Арман очень сильно разозлился. — Ты плохо владеешь собой и можешь поддаться чувствам. Покажешься им и что тогда? Слишком велик риск того, что нас раскроют. Забудь об этом, — заявил он и отослал Генри небрежным движением руки. Вампир исчез в конце темного коридора. Который, когда Кавилл решил его исследовать, оказался тупиковым. Но этого просто не могло быть! Этот коридор точно раньше раздваивался, правая галерея вела к покоям вампира, левая — наверх, на смотровую площадку башни. Как это возможно?! Одни сплошные загадки… Влад по-прежнему приносил семье Генри деньги под благовидным предлогом, но рассказывал о них очень кратко. Живы, здоровы, не голодают, переехали в большой дом в хорошем районе. Об остальном он умалчивал.Недавно только намекнул, что у бывшей жены появился поклонник. Правда, Генри затруднялся сказать, когда было это «недавно»: год, три, а может, пять лет назад. И в связи с этим он подумал, внести изменения в легенду: ему пора «умереть» для семьи. Для окружающих людей наверняка становится подозрительным, что он столько лет работает за океаном и за это время не прислал ни одного фото. Да и Шеннон жаль, пусть «овдовеет» и поживет для себя хоть остаток своих дней. Точно, так и нужно сделать: передать напоследок побольше денег и готовить собственный некролог. Это были, без сомнения, очень правильные и здравые мысли, но Генри мучило другое. Он решил, что нарушит запрет и попробует увидеть свою семью. Это был бы не впервой, когда Кавилл шел наперекор Арману. Он уже несколько раз пытался сбежать, оставить замок, но постоянно терпел неудачу. Жажду так и не удалось обуздать полностью и именно это подводило его под монастырь. Генри отдалялся от Армана во время охоты, сначала присматривал себе убежище, во время следующей охоты ускользал. Последний раз ему даже удалось около двух недель прожить в старом заброшенном колодце. А потом на поле рядом пришел его хозяин-фермер, чтобы скосить траву. И порезал руку косой, натачивая ее. Закончилось предсказуемо: труп сбросили в море, а Генри отволокли обратно. И это еще все хорошо кончилось: Арман появился вовремя и не дал своему созданию напасть на спящих в фермерском доме людей. — Мне все равно, — с равнодушной миной на лице заявил упырь, когда они вернулись. — Но ты же будешь рыдать и кататься по полу, если убьешь пятерых детей, беременную женщину и старика. Так что будь благодарен мне за вмешательство. Надо ли уточнять, что благодарен Генри не был? Он не стал рассыпаться в любезностях и тем более падать на колени и целовать вампиру руки, как учил его Влад. Нет, Генри попытался напасть и наказание последовало незамедлительно. Пусть он стал сильнее и быстрее, все равно с создателем ему было не сравниться. Одного короткого приказа хватало, чтобы переломить ход событий. Драка закончилась новыми шрамами и предупреждением: — Если еще хоть раз попытаешься сбежать, пока ты не самостоятелен, я привяжу тебя к этому замку. Запрещу удаляться от него. Ты не сможешь нарушить прямой приказ, — отчеканил вампир, с легкой брезгливостью отталкивая кровоточащего измученного Генри от себя. — А если все-таки попытаешься — молись всем твоим богам. Нарушение приказа вещь сама по себе болезненная и неприятная, Кавилл видел это на примере Влада. Кроме того, ещё одна попытка сбежать или увидеть родных будет иметь серьезные последствия. Это было ясно. И тем не менее, риск того стоил. Генри начал внимательно следить за состоянием Армана. Иногда, тот надолго пропадал где-то в замке и после этого некоторое время был рассеян и невнимателен, будто бы его что-то гложет. Если повезет и Влада в это время не окажется поблизости, можно было бы попробовать слинять во время охоты, осторожно отойти подальше и только его и видели. Случай предоставился довольно скоро. Армана долго не было, а когда он появился в поле зрения Генри, то выглядел осунувшимся, усталым и ко всему равнодушным. - Я хочу побыть один. Влад, проследи, чтобы все было в порядке, — он одним мановением руки отправил их прочь, а другим — захлопнул за собой тяжелые двери своих покоев. Как и было задумано, Генри и Влад отправились вдвоем. С течением времени Генри начало казаться, что он иногда чувствует перепады настроения и Армана, и его питомца. Интересно, взаимна ли эта связь? В любом случае, следовало успокоиться и вести себя уверенно. Трущобы — еще одна постоянная вещь в меняющемся человеческом мире, нечто, что было и будет всегда. Генри сделал вид, что следит за компанией бродяг, топчущихся у порога в ночлежку и подождал, пока Влад отдалится от него. Странное он все-таки существо, думалось Генри. То кот с мышью в зубах, то пантера, преследующая кролика, собаку или теленка. Или, как сейчас — человека. Влад много раз объяснял, что точно знает: перед ним отнюдь не ангелы. Он мог месяцами выслеживать и вынюхивать жертв, а в ожидании перебиваться мышами. Не потому, что не хотел нападать на невиновных. Скорее, выслеживания требовал инстинкт охотника, а кровь преступников просто была лучше на вкус. Генри же сразу дал Владу понять, что ему неприятно смотреть на такое. Очень кстати сейчас, чтобы пощадить его чувства, Влад со своей добычей отошел подальше. Это был шанс. Генри резко развернулся, оставляя позади кучку шепчущихся об Адской Кошке бездомных, и рванул по темному переулку в сторону предместья. В своей смертной жизни он и мечтать не мог о том, чтобы поселиться здесь. Чистый сельский воздух, аккуратные коттеджи за каменными оградами, вокруг домов клумбы и фруктовые деревья — огромная разница с его родным кварталом. Найти тот самый дом, перемахнуть через невысокую ограду и подкрасться к окнам было просто. Для человеческих глаз в доме царила непроглядная темнота, но Генри схватило нескольких секунд, чтобы осмотреться и понять, что дом пуст. Но где же все? Ответом ему стал звон колокола в церкви через улицу. Ну конечно, как он мог упустить это из виду! Снова Пасха, всенощная. Вроде бы, только недавно была. Удивительно иногда все-таки летит время, кажется, весна только началась, не успел оглянуться, а уже год прошел. Или три. Генри затаился и ждал. Вскоре люди потоком хлынули наружу. Поток лился по улице, постепенно редел и разбивался на маленькие ручейки, и наконец Генри заметил их. Внутри все будто замерзло. Два высоких и статных молодых человека в строгих темных костюмах и девушка в элегантном платье и шляпке неторопливо шли к дому, где затаился Генри. Он словно гляделся в искривленное зеркало. В лицах и манерах то и дело проскальзывали знакомые черты: скулы и нос одной формы, такие же кудрявые темные волосы, одинаковая манера смеяться, откидывая голову назад. Весь их облик просто кричал о достатке и благополучии: дорогая одежда, начищенные до зеркального блеска ботинки, сумочка и шляпка девушки, явно сделанные не в деревенской лавке. Генри невольно вспомнился он сам незадолго до смерти: каждый вечер боль в натруженных мышцах, паб по пятницам как единственное развлечение и никаких надежд на лучшее. Глаза защипало, будто от слез. То ли от сожаления, что он не видел, как они растут, то ли от счастья, что детям не пришлось повторить его путь. Генри узнавал себя в этих молодых людях, но одновременно никак не мог соотнести их с теми детьми, которых когда-то оставил. Стало больно за все потерянные годы, что его не было рядом. Вдруг девушка, идущая между старших братьев, отвечая на вопрос кого-то из них, начала слишком бурно жестикулировать и споткнулась. Падая, зацепила коленом каменную ограду. Мир замер. Реальным осталось только алое пятнышко, мгновенно появившееся на тонком нейлоновом чулке. Оно росло, вот уже кровь разлилась по всему колену. Воздух наполнился ярким, резким ароматом с металлическим привкусом. Кровь будто звала: иди и возьми меня. Генри прекратил дышать и на всякий случай закрыл нос ладонью. Но запах крови все равно дразнил обоняние, бился между висками, стучался в душу. Умоляя, уговаривая, требуя — вот она, сладкая и желанная, только протяни руку. Перед глазами затаившегося бессмертного, братья со смешками поднимали сестру на ноги, шутя и подсмеиваясь над ней. Они и представить себе не могли, в какой находятся опасности. Генри же изо всех сил старался не вдыхать и не сорваться с места. Он отчаянно вызывал в памяти почти исчезнувшие воспоминания, повторял про себя, что это же Мэгги. Его малышка Мэгги, ночи напролет надрывно плачущая у груди усталой сонной матери, крохотное беззащитное существо, которое буквально вчера с трудом поднялось на ноги и сделало первый шаг… Но доводы разума и памяти разбивались вдребезги о невероятный, зовущий, привлекательный запах. Он перечеркивал собой все. Генри смотрел на красивую темноволосую девушку, тщетно напоминая себе, что перед ним — его родной ребенок, но видел перед собой незнакомку. Окутанный тонким ароматом источник желанной крови. Она прошла мимо, опираясь на руки братьев. Легкий ветерок развивал темные волнистые волосы, донося их запах до Генри и мучая его еще больше. Он сосредоточился на личике младенца из воспоминаний и буквально врос в землю, запретив себе двигаться. Дети исчезли в доме и стало немного легче. Но вдруг Генри увидел еще одно знакомое лицо. «Как же она постарела…», изумился он. К своему удивлению, он не почувствовал ничего, кроме сожаления и легкой грусти из-за страданий, которые он причинил ей, вольно или невольно. В со вкусом одетой женщине с проглядывающей в рыжих волосах сединой с большим трудом можно было узнать прежнюю Шеннон. Ту Шеннон, которая шокировала весь квартал короткой юбкой и красила ноги чаем — чтобы все думали, будто она может позволить себе купить настоящие чулки. От страсти, горевшей в нем яркими пламенем, не осталось даже искр. Генри бегло осмотрел ее, отмечая добротную скромную одежду, шляпку и перчатки, потом переключил внимание на дом. Заодно, это помогло отвлечься и не думать о жажде крови. Их жилище производило респектабельное впечатление, было просторным и удобным — ну, хоть что-то он своим детям обеспечить смог. Хотя бы так. Генри-младшему и Уильяму точно сейчас по двадцать четыре-двадцать пять, а Маргарет должно быть около семнадцати. Без него они ходили в школу и университет, без него учились играть в футбол и крикет, наверняка уже и влюблялись, и страдали от первой любви. А его при этом не было. Справедливости ради стоило бы признать: если бы Генри остался в их жизни, у детей не было бы ни хорошего дома, ни одежды, ни возможности ходить в приличную школу. Не говоря уже о крикете… Внезапно Генри ударило вызовом такой силы, что он повалился прямо под каменную ограду, сжимая пальцами пульсирующую от боли голову. Арман явно был очень зол и если сейчас помедлить, разозлится еще больше. Превозмогая боль, Генри поднялся на ноги и направился к источнику боли.

***

Арман был в бешенстве. Он уже успел выместить свое дурное настроение на Владе, но злость все еще клокотала внутри. Как он только осмелился?! Пусть Генри не питает к нему ни должного уважения, ни почтения, но уж инстинкт самосохранения у него долженр быть или нет?! Ему же четко и ясно сказали — к семье не приближаться! И чем это кончилось?! Вампир поднялся со своего кресла и начал в раздражении ходить туда-сюда по комнате. Он с легкостью читал мысли своего создания и поначалу все эти планы побегов забавляли его. Их связь позволяла отслеживать Генри на довольно больших растояниях, чувствовать его настроение и читать мысли. Арман просто позволял ему ненадолго удаляться от замка, но продолжал тщательно следить и при малейшей опасности пресекал «шалости». Благодаря этому, вампиру удавалось на короткое время рассеять тоску, он даже немного вошел во вкус этой игры в кошки-мышки, в которой Генри заведомо не мог выиграть. Но то, что произошло сегодня, вывело его из равновесия. Дверь распахнулась и виновник его плохого настроение буквально ввалился внутрь. — Ты снова меня не послушал, — прошипел Арман, его клыки против воли удлинились. — Тебе было сказано — не приближаться к родным, а ты что сделал? И кто был бы виноват, если бы ты не сдержался?! Что, неужели снова я? — Ты, — Генри поднял на него измученные, налитые кровью глаза. — Ты виноват во всех моих несчастьях. Мои дети… я не узнаю их, я не знаю их! Они выросли без меня по твоей вине, а я не видел этого! Будь проклят тот день, когда наши пути пересеклись! — Если бы они не пересеклись, — Арман медленно, но неумолимо надвигался на него, — то ты умер бы в грязном переулке, оставив своей жене лишь долги. Твои дети не смогли бы выжить без моего золота, что ты им носил. Сыновья стали бы бандитами, а дочь шлюхой, как и все дети со дна общества! Но судьбе было угодно, чтобы мы встретились. И у тебя была и есть возможность им помогать. Если ты думаешь, что это само собой разумеется, то очень ошибаешься! Не каждый вампир разрешит своему «ребенку» такие вольности! За следующий твой проступок расплатятся они. Они стояли вплотную, Генри привалился к стене, чтобы не упасть от слабости. Арман поднял руку, слегка двинул пальцем, даже не прикасаясь, и по щеке создания прочертился тонкий алый шрам. Он продолжился на шее и груди. Боль была адской, будто бы тебя жгут серебряным прутом, это Арман знал по собственному опыту. Но создание лишь оскалило зубы и в упор смотрело на него. Ни стона, ни всхлипа, ни раскаяния, только горячая, как адское пламя, ненависть. Казалось, надо бы уже привыкнуть. Но даже сейчас, спустя годы, злоба на таком похожем лице вызывала боль. Вся злость Армана вдруг улетучилась, как по волшебству, ей на смену пришла усталость и равнодушие. — Прочь с глаз моих, — взмах руки, Генри вышвырнуло в коридор, тяжелые двери захлопнулись. — Восстанавливайся, залечи свои раны и отмойся. Позову, когда понадобишься.

***

Сон вампира не похож на человеческий, совсем без сновидений, но наверно, так лучше. Будто выключиться и включиться, как робот. Генри проснулся сразу после захода солнца: небо на западе было ещё красным. Он какое-то время посидел на широком подоконнике, свесив ноги вниз и гладя лезущего под руку кота. Если бы он был один, насколько было бы проще! Генри бы просто сел тут вечером и дождался рассвета. Очень просто. Но Арман ясно дал ему понять, что тогда его семья не просто умрет, а будет умирать долго. Когда небо потемнело, Генри огляделся в поисках одежды. Вчера он целую ночь бродил по лесу и она совсем пришла в негодность. В его комнате, кроме гроба и широкой кровати, недавно вместо сундуков появился большой шкаф. Генри выбрал то, что ближе висело. Привычный белый верх и чёрный низ. Арман не звал его уже недели две, ожидание выматывало. От скуки Генри начал наведываться в библиотеку замка. Она оказалась очень большой и разнообразной. В тишине, среди книжных стеллажей и запаха книжной пыли он чувствовал себя на удивление спокойно. Для Генри это чувство и это времяпровождение были новы, ведь при жизни у него не было времени на чтение. Ему настолько понравилась библиотека, что он проводил там долгие часы и пожалуй, перенес бы свой гроб туда, если бы ему позволили. Кроме английского, Генри нашел книги и на других языках: испанском, итальянском, французском и еще нескольких, которые он не смог опознать. Французские буквы вызвали у него грустную усмешку. Хотя… почему бы и нет? Зов застал его врасплох, когда Генри сидел на высокой стремянке и изучал содержимое книжной полки. В этот раз — никаких просьб, его сразу скрутило сильной болью. А может, Арман просто понял, что ничего просьбами не добьется и решил не тратить зря время. Когда первая волна боли схлынула, Генри вернулся к рассматриванию книг. Почти под самым потолком он нашел целое собрание учебников иностранных языков и решил выбрать для себя что-то подходящее, чтобы развеять скуку. И да, сначала он собирался закончить начатое, а не бежать, как собака на зов хозяина. Но уже следующая волна сбросила его на пол, пронизывая до костей. Лицо стало мокрым от слез, тело била дрожь. Голос вампира бился в голове, приказывая встать и немедленно явиться.

***

Арман несколько ночей подряд провел с Владом. Нужно было многое обсудить. Из троих обитателей замка только Влад был вхож в человеческое общество, поэтому всеми делами, связанными с внешним миром, занимался он. Время от времени вампир давал своему слуге подробные инструкции, касающиеся имущества или чего-то иного. Арман был доволен тем, что он мог заняться чем-то и отвлечься от грустных мыслей. Наверно, зря он так часто ходит в комнату с портретами. Это приносило только новую боль. В последний раз Арман еле вышел оттуда. Но он сам виноват — не нужно было читать старые записи. Лучше всего вообще уничтожить все, связанное с Антуаном, оставить только медальон. Но он просто не мог. Пусть воспоминания приносили только страдания, у него ничего не осталось, кроме них. Перепалки с Генри отвлекали и временно давали почувствовать хоть что-то, кроме скорби. Также, как и соитие. Пусть оно было не добровольным и пресным, но иногда можно было поймать иллюзию, и почти поверить, что Антуан все еще с ним. Но как же Генри злил Армана своим своеволием! Как будто он специально все делал ему назло. Вот и сейчас не явился, когда звали. Арман и так вспомнил о своем создании за пару часов до рассвета, у него было не очень много времени. Он сосредоточился и послал волну зова посильнее. Генри снова его проигнорировал. В третий раз волна боли была нестерпимой. Вампир услышал доносящийся откуда-то с верхних этажей вой, после чего создание наконец почтило его своим присутствием. Весь в крови, еле на ногах держится… Арман ухмыльнулся и обошел вокруг еле шевелящегося Генри, разглядывая его. — Ну и к чему такие муки, дитя? Ты должен был явиться сразу же. «Опять «дитя». Да чтоб ты сдох!», Генри скрипнул зубами и оперся на косяк, стоять было трудно. Арман холодно улыбнулся и швырнул Генри к противоположной стене, схватив за плечо. Злость полностью смыла из его души тоску о прошлом и боль потери. Хотя бы то короткое время, пока Генри с ним, страдания прекратятся. — Я уже давно сдох, дитя. И пока ты будешь вести себя как ребенок, я буду назвать тебя именно так. Он развернул строптивого парня к стене лицом, после чего пинком раздвинул его ноги, а руки положил на стену над его головой. — Посмотрел бы я на тебя, как бы ты себя вёл, если бы тебя оторвали ото всех, кто тебе дорог, — Генри подавил желание отодвинуться и вжаться в стену, это бы все равно не помогло. — И взамен отдали бы во власть чокнутого извращенца. Его не очень удивила способность Армана читать мысли. Что-то такое Генри давно подозревал, уж слишком много совпадений. Теперь понятно, почему создатель всегда на шаг впереди него. Арман тем временем тесно приник к нему, целуя затылок и шею. По коже побежали мурашки от прикосновения прохладных губ. Вампир крепко прижимал руки Генри к стене и начал потираться о его задницу встающим членом. — Меня и оторвали, — Арман коснулся губами его уха, тут же кусая мочку. — А ведь у меня было шестеро детей и две незамужних сестры, — он прошептал это в ухо Генри, продолжая гладить ледяными ладонями его тело. — Но мой Господин не был таким мягким, как я… он убивал их, убивал одного за другим… Он вжался лицом в кудрявый затылок, ласкал и целовал длинные локоны. Заставить Генри не обрезать волосы удалось только прямым приказом и сейчас они отросли как раз до правильной длины. Арман упивался их запахом и ощущением, как скользят между пальцев волнистые пряди… это ощущалось почти как тогда. Аромат его кожи и волос отличался, но был приятным и возбуждающим. Мускулы под ладонями Армана напрягались и наводили на мысли о покоренной, укрощенной силе. Он рванул ворот рубашки Генри — пуговицы покатились по полу с тихим стуком. И склонился над ним, впиваясь губами в плечо. — О да, ты милосерднее. Держишь мою семью в заложниках и можешь сделать это в любое удобное для тебя время, — Генри слегка повернул голову — на лице опять выражение оскорбленной гордости. Арман так увлекся сладкой шеей, что проигнорировал очередную дерзость. Он гладил спину, разминал плечи, растирал поясницу Генри, то и дело пробираясь ладонями в его штаны. Со спины он ему нравился гораздо больше. Так легче было представить любимого Антуана. Генри приказал себе оставаться на месте и не уклоняться от прикосновений рук и языка. Какой смысл, если все равно все заканчивается одинаково? Отвращение — это роскошь, которую он себе позволить не может. Но он не мог не поддеть вампира даже сейчас: — Брюки снять или опять порвёшь? — и хмыкнул, почувствовав, как холодные руки сжимаются вокруг пояса, а к заднице прижимается член. Вампир не отвечал, он словно был в какой-то прострации. Срывал с Генри порванную рубашку и целовал открывшееся тело, как ненормальный. Руки так и шарили туда-сюда, сжимая и поглаживая. Генри слегка напрягся, почувствовав ладони Армана на заднице. Ему пришлось снова сосредоточиться на том, чтобы не отворачиваться и не, Боже упаси, дать сдачи. Он просто стоял и позволял делать с собой все это. Штаны предсказуемо оказались в районе колен, Арман надавил ему на поясницу, заставляя прогнуться. Генри еле слышно вздохнул и попытался расслабься. Больно было все равно, да ещё эти чертовы поцелуи, на шее и спине. Хороший момент, чтобы уйти в себя. Он лишь пытался не зажиматься, хотя… да какая разница, заживёт, как на вампире. Его тело содрогалось в такт сильным точкам. Генри думал, что будь он на месте Армана, попытался бы убить своего хозяина как можно скорее. Ведь к этому не было никаких препятствий. Ну разве что, можно умереть самому. Но его эта мысль странным образом не пугала. Когда отвечаешь только за себя, совсем не страшно. Арман задрожал, сильнее врубаясь в его тело, он снова стонал чужое имя, которое Генри пропустил мимо ушей. Наконец, вампир отступил. Генри обернулся — небо за окном начало светлеть. Арман смотрел на него, но будто не видел. Осторожно приподнял лицо за подбородок, поцеловал безучастные губы — и отшатнулся, словно приходя в себя. — Можешь идти. Рот сжался в тонкую линию, брови сошлись вместе. Арман последний раз оглядел его и указал на дверь.