Кровавые узы

Для бессмертных время течет иначе, чем для людей. Генри отмечал ход времени, наблюдая, сколько раз выпадал снег. А в том случае, если зима не была снежной — как часто деревья сбрасывают листья. Или прислушивался к звону церковных колоколов ближайшей к замку деревни. Пожалуй, этот способ был надежнее всего. Пять зим зеленые холмы исчезали под снежным одеялом, семь раз лес терял свой разноцветный наряд и семь раз звонил колокол к всенощной пасхальной службе. Тоскливое посмертие продолжалось и не было надежды, что в ближайшее время что-то изменится. Генри учился управлять своими способностями и контролировать голод. Первое получалось у него несравненно лучше второго. Даже Арман терялся в догадках, почему его создание застряло в фазе неконтролируемой ярости, которую мог вызвать любой пустяк. Из-за этого Генри не мог пока покинуть стены замка. Даже если бы он сам захотел рискнуть, создатель не позволил бы этого. У Армана была серьезная причина держать свое строптивое дитя на коротком поводке. Довольно легко представить себе ситуацию: не умеющий себя контролировать Генри вызывает подозрения у людей, попадается ордену охотников, а те через него выходят на Армана. — Я не могу пойти на такой риск, — говорил вампир внимательно внимающему каждому слову Владу. — Речь не только обо мне, но и о тебе. Если нас найдут, это означает множество смертей. И скитания по миру в поисках другого убежища, — Арман тяжело вздохнул, рассеянно рассматривая, как светится алым содержимое его бокала в отсветах камина. — Генри должен остаться, пока не станет самостоятельным. — Но вы не рады этому, — слуга поднял взгляд на господина. Темные непроницаемые глаза с беспокойством вглядывались в голубые. — Чему мне радоваться? — Арман невесело усмехнулся и отвернулся к огню. Некоторое время он молчал, наблюдая, как пляшут языки пламени. В комнате было слышно лишь потрескивание дров да свист ветра за окном. Многочисленные свечи и свет камина отбрасывали причудливые тени на стены. В их неярком свете вышитые на гобеленах воины и короли, казалось, движутся, рубятся в своей последней битве. Влад почтительно ждал, не рискуя прерывать размышления. — Ты выполнил мой приказ? Подвал замка не пуст? — Арман выпрямился в своем кресле и слегка тряхнул головой, будто прогоняя тяжелые раздумья. — Нужно быть готовым к тому, что история может повториться. — Все подготовлено, хозяин. — И кто же они? Надеюсь, не порядочные фермеры. — Нет-нет, конечно нет. Разбойники и сбежавший каторжник, мне точно известно, что они убийцы. — В этом веке их, должно быть, уже не называют «разбойниками», — губы Армана тронула мимолетная улыбка. — Как бы то ни было, главное, чтобы мое создание не испытывало мук совести. Я устал от его постоянных срывов и голодовок. Снова воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня: оба, господин и слуга, прислушивались к звукам, доносящимся из-под самой крыши. — Позвать? — почтительно предложил Влад. — Я сам его позову. Можешь идти. Слуга склонился в поклоне, а в следующую секунду его одежда осела на пол. Черный кот выбрался из нее, изящно переступая лапами, как по мановению волшебной палочки увеличился в размерах и неслышно покинул комнату. Влад был понятливым слугой и поэтому направился прямиком к невидимой границе: магия Армана закрывала замок и граничащий с ним лес чем-то вроде защитного купола. Случайные путники никогда бы не нашли путь сюда, разве что, Арман сам захотел бы этого. Конечно, против любой магии есть контр-магия, известная охотникам, но хозяин Влада был могущественным тысячелетним вампиром, поэтому тот не беспокоился. Скорее, он пошел на прогулку по привычке и из чувства деликатности.

***

Как только Арман перестал отчетливо слышать шаги Влада вдалеке, он призвал свое создание мысленным приказом. Генри ожидаемо на зов не явился. С досадой выдохнув, вампир отставил бокал и покинуь уютную комнату. Подниматься пешком не хотелось, к тому же, долететь можно было намного быстрее. Время в данном случае имело огромное значение. — Ну и доколе это будет продолжаться? — Арман вошел в маленькую комнатку на чердаке и прислонился к косяку, сложив руки на груди. — Я был очень терпелив, но любому терпению есть предел. Как долго ты еще будешь отказываться питаться надлежащим образом? Ответа не последовало. Генри скрючился в углу, обхватив голову руками, и изо всех сил старался не воспринимать внешний мир. После трех недель голода буквально любая мелочь могла превратить его в чудовище. — Хватит, Генри. Иди со мной. Создание подняло голову к источнику голоса. Изможденное лицо с заострившимся носом, темными кругами под глазами и обтянутыми желтовато-бледной кожей скулами ничем не напоминало красавца Генри. Исхудавшие руки напоминали руки мумии, мутные от боли глаза не узнавали вампира. Ноздри дернулись, Генри тяжело сглотнул. Его взгляд впился сначала в лицо Армана, затем в открытую шею в распахнутом воротничке рубашки. Когда Генри поднялся, его скользящие движения завораживали, столько было в них животной грации и опасности. Голод и правда сделал его животным, подавил любые проблески разума. Он видел перед собой того, кто мог, хотя бы временно, облегчить его страдания и потянулся к нему, как мотылек к пламени. — Нет, — жесткий приказ Армана пригвоздил Генри к месту. — Ты не можешь постоянно подпитываться моей кровью. Это и так затянулось. Мне надоело, что ты моришь себя голодом… Не успел он договорить, как Генри дернулся и подскочил к узкой бойнице, служившей окном. Секунда — осколки брызнули на пол, вторая — он подобрался в прыжке. Третья — забился в объятиях Армана, чуть не плача. — Так нельзя, — тот обхватил его поперек туловища, прижимая руки к телу. — Видишь, к чему приводит голодовка? Если я сейчас отпущу тебя, то ты в мгновение ока вырвешься и нападешь на невезучего ребенка, наступившего на колючку во время игры. А потом будешь выть на луну, как распоследний оборотень, и жаловаться на судьбу. Генри, казалось, не слышит. Он рвался из крепкого захвата, подвывая от боли и нетерпения. Арман не стал более уговаривать, просто потащил его за собой. Вампир снова проделал путь от чердака до подземелий в полете — время действительно поджимало. Втолкнув создание в подземелье, он захлопнул тяжелую дверь и привалился к ней спиной. Впрочем, в этом уже не было необходимости. Из-за двери послышались крики, шум борьбы и падающих тел. Менее чем за пять минут все было кончено. Дверь распахнулась. Генри стоял на пороге, его рубашка клочьями свисала с плеч, штаны пестрели прорехами. Рот напоминал кровавую рану, кровь стекала вниз по шее на грудь. Кровь была везде: на лице, руках, одежде, даже его темные кудри слиплись от крови. От изможденного голодом создания не осталось и следа. Кожа разгладилась и снова приобрела привычный цвет — темнее, чем было у Антуана. Не ослепительная белизна снега, а сладкий золотистый мёд. Мускулы вновь налились силой, потухшие глаза засияли. Арман смотрел на него и чувствовал, как влечение снова зарождается в нем, несмотря ни на что. — Ненавижу это, — Генри с неприязненной миной обошел его и направился к лестнице, ведущей наверх. — В самом деле? — язвительно отозвался Арман. — Неужели было бы лучше позволить тебе пообедать шестилетним ребенком, случайно поранившим ногу? Эти люди совершили убийства, чтобы разжиться чужим добром, а потом — чтобы убрать свидетеля своих преступлений. Не то, чтобы меня это сильно волновало, но, рассуждая логически, убить их — значит пощадить твою совесть. Тот отвел взгляд и молча пошел вверх по лестнице. — И не смей больше так долго поститься, — Арман возник у него за спиной и далее они пошли вместе. — От голода мы теряем разум и чувство самосохранения. В твоих же интересах заблаговременно позаботиться о поисках подходящей еды… — Я не хочу быть монстром! — Ты точно им станешь, если не будешь слушать меня! Вместо ответа Генри приподнялся над полом на фут, два, три — и приземлился на следующий лестничный пролет, чертыхаясь. — Практикуйся, — Арман прошел мимо него, задев полой плаща. — Любой навык нужно тренировать. Ты никогда не овладеешь ни полетом, ни другими способностями, если будешь постоянно голодать. Не говоря уже о том, что я не имею права отпустить тебя из замка, пока ты не начнешь охотиться сам. У меня более нет желания расходовать на тебя мою кровь, так что подумай об этом. Арман удалился, стараясь изгнать из своего разума соблазнительные образ полуобнаженного мускулистого тела, перемазанного кровью. Он прямиком направился в комнату, хранящую воспоминания об Антуане. Годы шли, а боль не притуплялась. Возможно, ему просто нужно больше времени? Застыв посередине полутемного покоя, вампир рассматривал знакомые черты и вспоминал счастливые моменты прошлого. Все чаще в голове Армана появлялись мысли о том, что Антуан не смог бы вести существование вампира. Если уж Генри, работяга из низов общества, грубый и дерзкий, так противится естественному для бессмертного образу жизни, то Антуан бы точно не смог так жить. Добрый, чувствительный, великодушный… с ласковым взглядом и самой обаятельной улыбкой. Арман с трудом заставил себя отвернуться от портрета и смотреть в простенок между картинами. Эти мысли почти сводили его с ума. «А что, если… ? А вдруг… ? Будущее скрыто ото всех, кроме богинь судьбы, откуда он знает наверняка, что Антуан не захотел бы разделить с ним бессмертие, если бы его обратили без согласия?» Знакомый мысленный круговорот раздирал на части. Это все равно ни к чему не приведет. Антуана больше нет. Тяжелые мысли сменялись более радостными воспоминаниями. Первая встреча, зарождение симпатии, признание и их первая ночь… Совсем юный мальчик, который у него на глазах превратился в красивого мужчину… Арман настолько погрузился в воспоминания, что заметил приближение рассвета только по охватывающей его слабости и поспешил вернуться в гроб.

***

После того, как Генри в кровавом угаре убил сидевших в подвале людей, он, к своему удивлению, не испытывал угрызений совести, как с ним обычно случалось. Упырь все же прав: лучше уж лишить жизни бандита, чем невинного ребенка. Если уж совсем не убивать не получается. Но он не собирался сообщать об этом Арману. Их сосуществование за семь прошедших лет не стало лучше. Убедившись, что Генри не пойдет ни на какие уступки, вампир просто приказывал ему. Это было отвратительно: находясь в полном сознании, делать то, что никогда бы не согласился сделать по доброй воле. Хорошо хоть, Арману быстро стало все равно, получает ли Генри хоть какое-то удовольствие. Можно просто уйти в себя, перетерпеть и существовать дальше. Хуже было, оставаться в своем уме и вынужденно подчиняться из-за страха за семью. Бессмертное существование обернулось мукой. Генри со всем отпущенным им природой упрямством каждый раз голодал до последнего, пока не переставал соображать. Несколько раз он чуть было не впутывался в серьезные неприятности и Арману приходилось убирать за ним улики, чтобы не навлечь подозрения. Наверное, стоило его за это поблагодарить, но Генри просто не мог себя заставить. Как правило, после этого он приходил в себя рядом с Арманом, со вкусом его крови во рту. Тот морщился и сжимал губы, пока Генри терзал клыками его запястье или шею, но позволял это. Кровь вампира, как объяснил Генри Влад, обладает огромной силой. С ее помощью он восстанавливался после самой жесткой голодовки. Но питаться так постоянно было невозможно. Чтобы жить, нужна была человеческая кровь. Утолив голод, он снова обрел способность мыслить ясно и воспользовался тем, что вампир пока что не зовет его к себе. Генри пытался овладеть сверхъестесвенными навыками, он очень сосредоточенно тренировался час за часом, пока приближающийся рассвет не гнал его в гроб. С закатом просыпался и возобновлял тренировки. Похоже, Арман был прав и в том, что для полного владения всеми способностями вампира нужно сохранять силы, а значит, надо пить кровь. Как бы ни отвращала Генри эта мысль, он понял, что не сможет уйти отсюда, пока не научится владеть собой. До тех пор, пока его может свести с ума такая мелочь, как царапина или привлекательный запах, придется оставаться здесь. И подчиняться прихотям владельца замка. Кстати о прихотях. Что-то давно его не звали в покои Армана. Значит, скоро позовут. Генри с досадой хмыкнул и сделал очередную попытку взлететь. Зависнув примерно в футе над полом, медленно двинулся вперед по коридору. Ни факелов, ни свечей или ламп тут не было, потому что никто из жителей замка в них не нуждался. Темный коридор петлял и разветвлялся, Генри с любопытством исследовал его. Он давно заметил, что замок не простой. Коридор мог изменить свое положение, какая-то комната могла исчезнуть или наоборот, появиться. Арман вообще по каким-то только ему понятным колебаниям воздуха понимал, что к замку приблизились чужие и тут же принимал меры, заставляя незваных гостей петлять по лесу прочь. Или наоборот — прийти в самое логово вампира. Обычно Влад смотрел заранее, не появилось ли в ближайшем лесу каких-то подозрительных лиц, проверял их, и если они годились для того, чтобы стать пищей Генри, сообщал хозяину. Этот чертов замок вел себя, как какое-то магическое живое существо. У Генри он вызывал самый живой интерес. А вдруг, где-то в старых стенах замуровано сокровище? Его можно было бы частями передать детям. Или, замок скрывает какую-то тайну вампира, с помощью которой его можно одолеть? Арман, как Генри заметил, тоже довольно часто слонялся по замку, подолгу исчезая, но вот куда — этого выяснить не удавалось. Меняющие свой путь коридоры отлично скрывали тайну вампира. По замку будто прошла дрожь: стены и потолок мелко завибрировали, сверху аж посыпались песчинки и скрепляющий старые камни раствор. В мозгу яркой лампочкой зажглась мысль: «Приди». Голос вампира мягко обволакивал сознание и настойчиво звал. То, что приказ заставил колебаться стены, явно говорило о нетерпении Армана. Генри лишь пренебрежительно хмыкнул и выругался, приземляясь на каменный пол. Ну и как он должен тренироваться, если его то и дело дергают? Почти получилось подняться к потолку, если бы не упырь! Он продолжил свое занятие, игнорируя зов. А тот повторялся, становясь все настойчивее. Пока что это был просто призыв, просьба. Несмотря на нетерпение, прошло некоторое время, прежде чем тело прошило болью вдоль позвоночника. Но его это только обозлило. Будто хозяин подзывает пса! Боль усиливалась. Воздух буквально искрил от наполняющей комнату магии. Генри упрямо игнорировал приказ, пока не закровоточили глаза и уши, а ноги сами не понесли его к покоям Армана. К счастью, само мироздание дало ему отсрочку. Зов внезапно прервался, а когда повторился, был намного слабее и постепенно начал затихать. Генри почувствовал, как тело охватывает предрассветная слабость и на подрагивающих ногах бросился к гробу.

***

Не прошло и часа после пробуждения, как зов повторился. Как и вчера, это был пока что не приказ, а настойчивая просьба. Голос Армана, казалось, слышался из каждого угла, обволакивал, мягко скользил по коже, как бархат, маня и обещая все наслаждения этого мира, если только Генри внемлет ему. Он что, решил сменить тактику? Поиграть в доброту? Генри лишь мысленно отмахнулся и продолжил свое занятие: поднявшись на самую высокую башню, он сосредоточенно пытался подлатать дыру в крепостной стене, используя только особые способности. Получалось, честно сказать, так себе. Он больше расшатал камней, чем поставил на место. Зов стал настойчивее. Генри мог поклясться, что чувствует, как настроение вампира меняется с благодушного на нетерпеливое и раздраженное. Ночь дошла до половины, когда терпение вампира лопнуло. Очередной камень вывалился из ослабевших рук, по плечам словно прошлись огненной плетью. Удар повторился, снова и снова, а потом между ударами исчезли паузы. Перед глазами потемнело и очнулся Генри только на пороге знакомого покоя. В камине весело потрескивал огонь, в воздухе приятно пахло воском от горящих свечей. Арман сидел в своем любимом кресле с высокой спинкой, гневно сжимая подлокотники. Стоило ему завидеть Генри, как вампир поднялся и в мгновение ока очутился рядом. — Ты должен являться по первому моему зову! — голубые глаза возмущенно сверкали из-под нахмуренных бровей. — Я здесь, что дальше? — Генри ответил пренебрежительным взглядом и прошел вглубь комнаты, к камину. Под его ногами мелькнула легкая кошачья тень и скрылась в темноте коридора. — Ты все еще не понимаешь? — тон Армана стал ледяным, от его голоса тянуло могильным холодом. — Ты теперь моя собственность. Я приказываю, а ты не смеешь ослушаться! Боги видят, я пытался быть добрым, пытался договориться с тобой, но ты совершенно этого не ценишь! — О, прости меня, властелин моей жизни, — издевательски протянул Генри, смотря прямо в рассерженные глаза Армана. — Прости, что не раздвигаю с радостью ноги перед тем, кто убил меня и отнял у меня все! — он демонстративно сделал шаг назад и хотел повернуться спиной. На щеку легла прохладная ладонь, не давая отвернуться, вторая — не шею. Генри вскрикнул от боли: Арман позволил своим когтям удлиниться, протыкая его кожу и пуская по ней ручейки крови. — Какой мне резон вообще тебя уговаривать? — голос Армана превратился в шипение. — У тебя ведь осталась прелестная живая жена и чудесные теплокровные дети. Старшему сейчас должно быть около пятнадцати. В мое время он бы уже стал мужчиной. Уже мог бы отправиться в поход на франков или ирландцев и вернуться со славой и золотом. Влад рассказывал, что твой сын очень похож на тебя. Копия, за исключением глаз, — острый коготь обвел левый глаз Генри в пародии на ласку. — Через несколько лет сходство станет абсолютным и если ты все еще будешь артачиться, может быть, мне стоит забрать его вместо тебя? — Арманд демонстративно облизнул выступившие клыки. Генри сжал зубы. Нестерпимо хотелось кричать от адской боли, но черта с два он доставит вампиру подобное удовольствие. — Оставь его в покое, он тут не причём! — он все-таки дёрнулся, было слишком больно. По шее побежала кровь, пропитывая белую рубашку. Генри попытался тоже выпустить когти или ударить, но сил противиться гипнозу не хватало. — Я ведь тоже скоро так смогу, — прошипел он в ответ. — И тогда ты не обрадуешься. Он не знал, может ли вампир отключиться от боли, но чувствовал себя именно так. Арманд лишь улыбнулся. Холодно и жестоко. — До этого тебе еще нужно много времени и практики, дитя. В любом случае, ни одни твои способности ты не сможешь обернуть против меня - твоего Хозяина и Властелина. Связь между Создателем и его Созданием не предполагает свободы воли последнего. Я слишком добр, хотя давно мог сломить тебя. Вампир убрал руку и облизал кровь с чужого подбородка, наслаждаясь ее вкусом и запахом чужой кожи. Приоткрыл глаза и внимательно посмотрел на Генри. Такие похожие внешне, но такие разные внутри. И это не изменить. — А теперь убери тот хаос, что ты устроил на башне, иначе не обрадуешься ни ты, ни твоя семья. Когда закончишь, жду тебя в спальне и только попробуй снова не прийти. «Время и практика? Ничего, у меня вечность впереди», Генри передернуло, когда он снова почувствовал язык на шее и подбородке. Его руки, упирающиеся Арману в грудь, напряглись, но у Генри хватило ума не сопротивляться. На кону жизни дорогих людей. — Как прикажет мой хозяин, — он равнодушно пожал плечами и выпутался из «объятий». Потом демонстративно закатал рукава и распахнул ворот рубашки. Хотя, он не был человеком и ему не могло стать жарко во время работы. Взлететь на башню в этот раз получилось идеально. Прореху в стене Генри с грехом пополам исправил, используя не столько особый дар, сколько мускулы. Сложить два камня один к другому и потом «приказать» им стоять на месте держало их не хуже раствора. Кавилл мог поклясться, что видит, как между камнями появляется и мерцает еле заметное голубое свечение — его сила. Пока что она была слабее, чем у Армана, но так будет не всегда. Он почти закончил и не мог не порадоваться вампирской скорости, но потом призадумался. Чем быстрее он закончит, тем быстрее его ждёт то, что Генри в своём новом существовании не любил больше всего. Поэтому он немного притормозил — но не настолько, чтобы это показалось подозрительным. Иногда у Генри возникало чувство, что за ним наблюдают. Да так скорее всего и было. Дело даже не во Владе, который пришел составить ему компанию и теперь совершенно по-кошачьи играл с мелким камушком. Будто бы вампир вездесущ и может чувствовать свое создание на расстоянии. Генри ещё потянул время, чтобы до рассвета осталось не больше пары часов, но дольше медлить было нельзя. Он не стал переодеваться, так и пошёл в окровавленной рубашке и покрытых каменной пылью брюках. Ему сказали прийти, а прихорашиваться — нет. Войдя в спальню Армана, сразу почувствовал на себе тяжёлый недовольный взгляд. — Работы оказалось много, — с невинным видом сказал Генри. Он сбросил рубашку и брюки, как если бы был один — быстро и не красуясь. Словно в армии по команде. Взгляд Армана все еще был тяжелым. Генри хмыкнул и избавился от белья, так же быстро. — И? — он вопросительно посмотрел на лежащего на кровати вампира, приподняв бровь. *** Арман лишь ухмылялся своему непослушному ребенку. Тот и вправду думал, что может насолить своими детскими шалостями такому древнему и могущественному существу, как он! Когда мальчишка наконец вошел и вызывающе разделся, отпуская ядовитые комментарии, Арман счел ниже своего достоинства сразу же наказать его. Как бы малыш не показывал свои юные острые зубки — он всегда подчинялся и так и должно быть. Вампир ехидно улыбнулся и откинул одеяло, обнажая белое и абсолютно нагое тело. Глаза Генри чуть расширились, когда тот увидел крепко стоящий член, а Арманд усмехнулся, заметив замешательство. Он успел возбудиться, пока дожидался своего своенравного любовника и перебирал в памяти воспоминания о другой близости, и давнишние, и недавние. Арманд погладил себя по всей длине и сказал: — Твой ехидный рот годится не только для глупых замечаний, дитя. Вот и постарайся. Только помни, что зубы нужно держать в узде, иначе у тебя станет на одного сына меньше, — последняя фраза прозвучала угрозой. «Интересно, и я теперь такой же? Мертвенно-бледный, как рыбье брюхо?», невольно подумал Генри, в два быстрых шага пересекая расстояние до кровати. Он как-то не рассматривал себя, да и трудновато это без зеркала. Наверняка такой же труп, как Арман. Генри опустился на постель рядом с ним. Природа не поскупилась, одаривая Армана, так что можно только порадоваться, что дышать не нужно. Кавилл прикусил язык, чтобы у него не вырвалось очередное возражение. Это «дитя» раздражало донельзя и отдавало инцестно-педофильским душком. Нашёл «дитё»! Он здоровый взрослый мужик, который даже в ранней юности хрупким не был! Но пусть. Дети дороже. Он склонился над Армандом, обхватывая его член рукой, провёл по нему пару раз. Генри сразу же почувствовал пальцы в волосах, срывающие с хвоста резинку, и его вновь охватила злость. Ебать конем эти волосы, чтоб им пусто было! Помнится, Генри очень удивился, заметив, что они продолжили расти после обращения. На что вампир скучающим тоном заметил, что волосы и ногти какое-то время растут даже у трупов и это меньшая из проблем, о которых стоит беспокоиться. После он запретил Генри укорачивать их, пока волосы не доросли до плеч. Генри не стал ходить вокруг да около. Не стал фантазировать и тем более вспоминать, что нравится ему самому — это вызывало поток других, болезненных воспоминаний. Просто взял его член в рот, сжимая губы и втягивая щеки, и принялся за дело. Без мыслей и фантазий. Арманд сразу же начал дёргать его голову на себя и Генри отключился. Просто набор действий, который поможет спасти его семью. Было уже не так трудно, как в самом начале, он приноровился и знал, чего от него ждут. Даже без рвотного рефлекса. Арман то и дело требовал — нежнее, глубже, посмотри на меня, Генри следовал его приказам. Хотя, наверняка не такой взгляд тому хотелось увидеть. Отвернуться и сплюнуть не вышло, потому что его крепко держали за волосы, пришлось глотать. Наконец, Арман слегка оттолкнул его от себя. — Всё? — Генри вытер рот тыльной стороной ладони. — Что, нет? Окей, вечеринка продолжается. Он не мог удержаться от ухмылки. Арманд за каким-то чертом погладил его по щеке, затем по шее и плечу. Если сейчас полезет с поцелуями — точно видит перед собой кого-то другого. Такое случалось время от времени. Генри не горел желанием выяснять, что происходит. Поскорее бы второй раунд, и тогда можно будет уйти. *** Арман с легкостью читал мысли своего создания. Вот будет сюрприз для Генри, конечно, если он доживет до того возраста, когда мысли людей, да и большей части мелкой нечисти, становятся как на ладони! Минет был отвратительный, впрочем, как и все, что делал Генри. Арман поспешил распустить его чудесные волосы, чтобы закрыть злобное выражение на знакомом лице. Генри крепко сжимал ладонью его член и возил по нему языком и губами. Это было невозбуждающим, но когда Арманд посмотрел вниз и увидел это лицо, полускрытое за длинными кудрявыми волосами… Он будто снова почувствовал то самое, что и много лет назад. Губы против воли прошептали дорогое имя: — Антуан… Ладонь ласково зарылась в родные волосы, а воображение дорисовало любовь и страсть на любимом лице. Арманд кончал ярко и долго, снова с тем же именем на губах. Воспоминания полностью захватили его, он уже не видел разницы между Антуаном и его суррогатом. Арман потянул Генри вверх и впился в его губы страстным поцелуем, шепча слова любви на французском. Он ласкал и гладил тело, казавшееся таким знакомым… которое было твердым и неподатливым… снова не тем. Вампир резко распахнул глаза и увидел под собой сведенные к переносице брови и твердо сжатые губы Генри. Иллюзия испарилась, оставив его опустошенным. Арман оттолкнул его от себя и спихнул с постели. — Убирайся. Скоро рассвет, постарайся успеть до своего убежища. А если нет, то твой сын очень на тебя похож и стоит ему немного подрасти… , — в его голосе снова послышалась угроза. Генри тут же как ветром сдуло, а Арман устало прикрыл глаза, откидываясь на подушки. «Антуан, как же я по тебе скучаю. Почему ты не захотел? Оставил меня совсем одного…».