Кровавые узы

Когда все кончилось и на разум перестала давить чужая воля, Генри резко поднялся с кровати. Он хотел было подобрать свою одежду, но не стал: кровосос и так уже все видел, чего теперь стесняться? Выпрямившись и расправив плечи, Генри прошел от разворошенной постели к окну. Под ногами хрустели щепки, шелестела бумага, порыв прохладного ночного ветра играл какими-то обрывками и мелким мусором. Небо раскинулось за окном темно-синим бархатом, убывающая луна сияла мягким неярким светом. Внизу слышался шепот моря, размеренный и неизменный. Оно всегда шумело и будет шуметь, что бы ни произошло в этих древних стенах. Море было до них и будет после. Оно и весь мир плевать хотели на боль Генри. Почему-то последняя мысль заставила его сильнее выпрямиться, так, что подбородок высокомерно задрался. Нет уж, Генри не позволит кровососу увидеть свою слабость. Он не жертва. Арман думает, что он сейчас впадет в истерику, начнет жалеть себя? Расплачется над потерянной «невинностью»? Станет отныне до дрожи бояться своего создателя и во всем повиноваться ему? Ещё чего! Такого вампир от него не дождется. Он никогда не победит! Первый шаг чуть не заставил Генри закричать: ощущения были такие, будто бы член все еще в нем. Острая пронизывающая боль взбесила до невозможности: не столько больно, сколько стыдно и унизительно. Промежность и зад горели, кожа пылала, будто бы ее облили кипятком, между ягодицами было мокро, да еще по ноге вниз что-то потекло. Он прекрасно знал, что, но даже мысленно не хотел давать этому названия. Но черта с два Генри бы сейчас издал хоть звук! Такого удовольствия он Арману не доставит. Тот полулежал на кровати, опираясь на локоть. О произошедшем напоминала только распахнутая рубашка, будто бы и не было этого позорного акта. Лицо же выглядело странно грустным и обескураженным. — Боги, почему… — донеслось до Генри еле слышно. Бледное лицо с потеками кровавых слез выглядело жутко. Хотя, сам Генри тоже сейчас выглядел не лучше. Как ни странно, боль при ходьбе, только что такая сильная, с каждой секундой уменьшалась. Похоже, его новое тело быстро залечивает раны. Ну, хоть что-то хорошее. — Подойди сюда, — снова в мозгу будто забил колокол. — Иди… к… черту… — из последних сил огрызнулся он. Сопротивление было бесполезно, но не попытаться он не мог. Мягкий матрас прогнулся под весом Генри, он ощутил кожей прохладный шелк простыней. Опять холодные пальцы на лице, сжали подбородок, не дали отвернуться. Ладони гладят щеки, шею, перебирают волосы. И снова, мать их, эти долбаные взгляды. Вампир моргал и хмурился, вглядываясь в лицо Генри. — Молчи и слушай, — голос снова звучал жестко и безразлично. — Ты обязан подчиняться мне, поскольку я твой создатель. Поэтому ты останешься со мной, пока не будешь готов к самостоятельной жизни. И мы станем любовниками, пока я этого желаю. — Нет! — слово еле выговорилось, будто что-то мешало его произнести. — Да. Но это не обязательно должно быть мучительно для тебя. Я не ищу твоей любви, — голос Армана дрогнул, он на секунду прикрыл глаза, — но у меня нет желания навредить тебе. Стань чуть сговорчивее, это все, чего я хочу. Тогда пребывание в замке может стать для тебя терпимым и даже приятным. «Отьебись» Генри выговорить уже не смог, будто бы что-то постороннее мешало ему извне. Поэтому он невероятным напряжением всех сил сбросил со своих плеч руки Армана и откатился от ненавистного упыря назад. Но не резко, будто испугавшись, а нарочно неторопливо, не сводя с вампира пристального взгляда. После этого со рта будто сорвали печать, а тело вновь обрело собственную волю. — Не дождешься. Генри не отступил, когда вампир в долю мгновения оказался к нему вплотную. Не отвел глаза, не опустил голову. И плевать на то, что голый, он не позволит увидеть себя уязвимым и сломленным. Арман молча смотрел ему в глаза, нахмурив брови и прикусив губу. — Мы поговорим позже. Ночь на исходе, ложись спать. Твои… повреждения заживут очень быстро, не тревожься об этом. Возможно, в последнем предложении Генри почувствовал беспокойство, но это не могло быть правдой.

***

После той ночи Арман чувствовал себя опустошенным. Ему непросто оказалось принять суровую правду: то, что его возлюбленный мертв. Существовать дальше было соврешенно бессмысленно. Не зря все-таки он взял за правило никогда не творить себе подобных! Арману очень не повезло с его создателем и ему бы не хотелось обрекать никого на практически рабскую зависимость. Лишь когда в его жизни появился Антуан, бессмертный хотел нарушить свою главную заповедь и удержать любимое существо рядом в вечности. Но Антуан хоть и любил его, не был готов потерять свою бессмертную душу. Много раз Арман размышлял: а что было бы, обрати он возлюбленного против согласия? Простил бы он? Смог бы жить, убивая других? У него не было ответа на эти вопросы. Теперь из-за потрясающего сходства и минутной слабости Арман оказался отвественным на Генри. Того нужно было еще многому учить. Поэтому вампир и не мог просто как-нибудь встретить рассвет вне гроба и позволить солнцу себя убить. Хотя конечно, главной причиной был Влад: умри Арман, его фамилияр немедленно погиб бы тоже. Подарив Владу бессмертие, вампир связал его с собой. И поэтому должен был теперь отвечать за последствия своих решений. Учитывая, что Генри его ненавидел, будущее их ждало нерадостное. Со своей стороны, Арман был готов пойти ему навстречу, но тоже не бескорыстно. Их соитие, пусть и прошло совсем не так, как он ожидал, все равно вызывало в его теле сильный отклик. Сходство будоражило и возбуждало. Антуана больше нет, его прекрасная душа исчезла, значит, хотя бы похожим телом Арман будет владеть. Генри ясно дал понять, что он против, но на стороне Армана его опыт и сама особенность их связи. В конце концов, он же не собирается быть жестоким, так почему бы Генри не передумать? Почти неделю после ночи, изменившей их отношения, вампир был занят. Замок у моря постепенно напитывался магией и все больше ощущался Арманом, почти как часть собственного тела. Восстанавливались обрушенные галереи, заново складывались обвалившиеся стены, вокруг образовалась особая защита, отпугивающая людей. И волки, которых, вроде бы, истребили еще в средние века, сбились в стаю и прогуливались по окрестному лесу, ожидая приказов. Влад тоже не сидел сложа руки. Если Арман делал их общий дом уютным с помощью магии, то перевертыш воспользовался новыми людскими технологиями. Кое-какие из них приводили его в полный восторг, например, что достаточно покрутить кран, чтобы полилась горячая вода. Замок вампира начал походить на жилища некоторых британских аристократов: под средневековой оболочкой скрывалась современная начинка. Арман не мешал своему питомцу, ведь он видел, как того радовали эти перемены. Вампир с благодарностью переложил на Влада все связи с внешним миром, ведь он знал, что может полностью ему доверять. После той ночи с Генри Арман, как никогда, ценил возможность просто поговорить по душам. Ведь это было возможно только с Владом. Возможно, именно сейчас стоило больше времени проводить с Генри, попытаться завоевать его доверие, но Арман был очень занят и устал от вечного пренебрежения. Стоит ли метать бисер перед свиньями? Да и других дел много. За те двадцать четыре прекрасных года, которые он провел вместе с Антуаном, Арман привык ко многим человеческим вещам, от которых не хотел отказываться. А чтобы пользоваться благами цивилизации, сначала нужно поработать. Ночную тишину разорвал тихий жалобный звук — вампир ткнул пальцем в клавесин. Тонкая высокая нота, будто недовольная кошка орет. Вспомнилось, как взлетали над клавишами изящные кисти с длинными пальцами, как взметались кружевные манжеты, будто хотели взлететь… Ах, что за музыка лилась из-под этих пальцев! Антуан любил играть и возвышенные оперы, и народные песенки и знал огромное количество и тех, и других. Иногда он буквально загорался, услышав уличного музыканта, и вернувшись домой, бежал к инструменты, чтобы как можно скорее повторить понравившуюся мелодию. Он даже иногда сочинял что-то сам… — Как же мне тебя не хватает, — вампир поднял глаза и встретился взглядом с любимыми серыми глазами. — Если бы только ты согласился… если бы… Но эти глаза больше не могли ответить на влюбленный взгляд. Застывшие, неживые, состоящие из множества крошечных мазков — глаза портрета. Арман грустно улыбнулся, опуская крышку клавесина. Подумать только, а ведь он хотел показать Генри эти покои! Хорошо, что этого так и не случилось. После того, как тот чуть не сломал медальон, Арман был не намерен делиться с созданием хоть какими-то воспоминаниями или вещами из прошлого. Все равно это бесполезно. Вампир еще раз вздохнул, оглядывая комнату. Находиться тут было и сладко, и мучительно. Собравшись с духом, он быстро вышел за дверь и запечатал ее своей магией. Не стоит приходить сюда слишком часто.

***

Удивительно, но после того случая вампир будто забыл о существовании Генри и не напоминал о своем условии. Наверное, получил что хотел и теперь успокоится? Или разочарован? А может, немертвым просто секс нужен реже, чем живым? Генри не собирался поддаваться ему в любом случае и постоянно был настороже. На следующую ночь Арман едва взглянул в его сторону и небрежно бросил, что будет занят. Предоставленный самому себе, Генри бродил по окрестностям. То, что он теперь ощущал присутствие и Армана, и Влада, уже не мешало. Новое чувство встроилось в его личность и не раздражало. В голове постоянно крутились мысли о том, что нужно бежать. Удерживал Генри только тот факт, что он не умеет себя контролировать и опять натворит дел. Пусть ему и осточертел этот замок и его хозяин, пока что придется остаться. У него вроде бы сложились неплохие отношения с Владом. Генри решил, что попытается перетянуть его на свою сторону. Помощь в побеге не помешала бы. Тем более, теперь у них был хороший повод для разговоров: помощь семье Кавилла. — Я отнес деньги, все в порядке, она поверила, — беззаботно ответил тот, когда они оба очередной ночью гуляли по лесу. — «Уехал к родне в Америку, обещали хорошую работу» — не очень правдоподобно, но зато вторая часть записки — «Умер богатый дядюшка в Бостоне», примирила твою жену с первой частью. Она что-то говорила о долгах за квартиру и обуви для детей, и радовалась. — Хорошо, — Генри сглотнул ком в горле и кивнул в знак благодарности. — Как они? Здоровы и не голодают, — сдержанно ответил Влад. — Но будет лучше не думать о них слишком часто. Тут можно было только согласиться. Тяжелый вздох вырвался из груди против воли, стоило Кавиллу вспомнить о детях. Он не мог сказать, что проводил с ними много времени. Чаще всего Генри уходил на работу засветло, пока дети еще спали, а возвращался, когда они уже спали. Женившись, едва достигнув восемнадцатилетного возраста, Кавилл к двадцати пяти годам стал отцом трех детей: двоих сыновей и дочери. Старший как раз пошел в школу, а младшая училась ходить. У Генри не было возможности наблюдать их первые шаги, первые слова и так далее. Всем этим занималась старшая родня и Шеннон, а его задачей было приносить в дом деньги. Так жили все семьи в их квартале. Генри мог иногда взять малышку на колени или отвесить воспитательный подзатыльник кому-то из старших погодков, но на этом его участие заканчивалось. Он просто-напросто не мог делать больше, работая в буквальном смысле от зари до зари. Но это не значит, что Генри не скучал. Как бы он хотел увидеть их, хоть одним глазком… Генри-младший и Уильям, погодки, только отвернись, сразу набедокурят. Мэгги, еще совсем недавно орущий сверток, который вдруг как-то неожиданно встал на ножки… — Не надо, — руки Генри коснулась небольшая сухощавая ладонь Влада. — Не нужно делать себе еще больнее. Вы не можете пока их увидеть и никогда не должны им показываться. Но благодаря тем золотым монетам ваших детей, может быть, ждет хорошее будущее. Досадно, но тут Генри мог только молчаливо согласиться. Без денег вампира его дети, как и любые другие из бедного квартала, в лучшем случае пойдут по стопам родителей. Их ожидает тяжелый труд: в доках, на рыбообрабатывающих фабриках, на промысле в море. И это если повезет и они не свяжутся с плохой компанией и не попадут в какую-нибудь банду, которых в округе было предостаточно. Он не стал высказывать это вслух. — Тебя он тоже оторвал от дома и семьи, а ты служишь ему, — Генри серьезно посмотрел Владу в глаза. — Господь с Вами! Какой дом, какая семья?! — тот был неподдельно изумлен. — Папаша мой, чтоб ему в аду гореть, ненавидел меня! Хотя и пытался пристроить к своему ремеслу, никогда не забывал напомнить, кто я такой: подкидыш, выблядок, которого моя мама оставила на его пороге. Я был счастлив, избавившись от него! Только после перерождения я смог жить спокойно, ничего не боясь, благодаря моему господину. — Но он убил тебя, сделал нечистью! — Нечистью я был с самого рождения, — смуглое лицо осветилось улыбкой. — Уж кто-то, а господин Арман тут не причем. Генри уже знал печальную историю Влада. Тот появился на свет благодаря несчастливой случайности: его мать обвинили в воровстве на деревенской ярмарке. Одна, без поддержки семьи и табора, женщина была вынуждена заплатить за свободу, переспав со своими обвинителями. Прошел год, и тот, кто громче всех кричал «держи вора», нашел на своем пороге младенца и записку с именем. Давно женатый почтенный торговец не любил мальчика и не переставал ему напоминать, кто тот есть. Влада били и шпыняли все, кому не лень: мачеха, сводные братья и сестры, соседи и больше всех — отец. Кроме торговли, у того имелось и другое занятие: он состоял в ордене охотников на вампиров. Когда Владу исполнилось двенадцать, отец и его начал брать с собой на рейды. Отказаться означало быть побитым, поэтому Влад терпел. И однажды судьба привела их в замок Армана. - Я связан с ним. Наши жизни переплетены: закончится его, закончится и моя. Но даже если бы этой связи не было, я бы никогда его не предал. Да уж, похоже, Влада никто и ничто не заставит отступить от его дьявольского хозяина. Самого Генри совершенно точно не остановила бы даже собственная смерть, он бы попытался убить вампира, даже зная, что умрет сам. Похоже, на помощь Влада можно не рассчитывать, только на себя. Настроить его против Армана не получится, а вот подружиться не помешает. Все-таки, дружба того, кто может выходить при свете дня, была бы бесценна. Пока что он коротал время за изучением своих новых способностей. Первый поднятый силой мысли камень вызвал у Генри бешеный восторг, и неважно, что тот сразу же упал. Получается, если развивать свои навыки, то когда-нибудь он научится всему, что умеет Арман. И тогда кровосос не обрадуется. Стоило Генри расслабиться, как вампир снова оказался в поле его зрения. В черном костюме и белоснежной рубашке, с развевающимся черным плащом за плечами, тот выглядел очень эффектно. Стоило ему появиться, Влад исчез, будто бы его сдуло ветром. — Я наблюдал за твоими попытками двигать камни. Тебе явно не хватает старания и терпения, дитя, — Арман улыбнулся, приземляясь рядом. — Продолжишь позже, сейчас иди за мной. — Я не хочу, — Генри неторопливо, напоказ, отвернулся и сделал вид, что его очень интересует полуразвалившаяся крепостная стена вдалеке. — Я сказал «позже», — на темя словно опустилась многотонная плита. — За мной, живо. Дорога в замок не запомнилась. Будто бы она приснилась ему. Генри очнулся только оказавшись в спальне Армана. — Присядь, — тот похлопал по постели рядом с собой. Генри сопротивлялся каждому шагу. Его движения замедлились, будто бы он двигался не на земле, а под водой. От напряжения глаза заслезились, алая слезинка прочертила себе путь вниз по щеке. Он пытался отвлечься от всесильной чужой воли, управляющей им сейчас: рассматривал завешанные гобеленами каменные стены, подрагивающие от легкого ночного ветерка бордовые бархатные портьеры, мягкий ковер под ногами. Вслушивался в потрескивание огня в камине и тихий свист ветра снаружи, лишь бы не слышать мысленных приказов. — Ты очень сильный, — в голосе вампира явно послышалось удивление, — но не мучь себя. Я не хочу, чтобы ты мучился, не собираюсь причинять тебе боль. Просто уступи мне. Подчинись. Именно этого Генри делать и не собирался. Но чужая нечеловеческая сила довела его до широкого ложа, застеленного шелковым бельем, и заставила сесть. Будто под колени что-то ударило и он опустился рядом с вампиром. — Невероятно, — щеки коснулись прохладные губы и сцеловали кровавую слезу. — Я немало повидал вампиров, но ты первый обладаешь подобной силой духа в столь юном возрасте. Наверно, я должен чувствовать себя польщенным, что мне досталось такое дитя? — Арман невесело усмехнулся. Генри отдернулся, когда вампир потянулся к нему, поэтому вместо губ следующий поцелуй пришелся в плечо. Сил сопротивляться больше не было, они таяли, как последний снег в погожий мартовский денек. Вампир обнял его за плечи, снова развернул к себе. Его лицо оказалось вплотную к лицу Генри, голубые фосфоресцирующие глаза внимательно вглядывались в него. Взгляд буравил насквозь, в нем явно читалось отчаяние. Прохладные руки вампира пришли в движение: пальцы ерошили волосы и вплетались в них, гладили шею, сжимали плечи. Ладони ласковым жестом прошлись по спине, одна рука крепко обняла за талию, вторая легла на щеку. Арман всматривался в него, будто пытался разглядеть что-то далекое и ускользающее, затем с коротким прерывистым вздохом коснулся губами его губ. В голове стало совсем пусто. Чужая воля пока что ничего не приказывала и ее давление постепенно слабло. Генри прикрыл глаза в попытке отрешиться от реальности. Сил сопротивляться не было и он мог только терпеть неторопливые поцелуи. Арман пока не пытался к чему-то принудить его. Это было просто осторожные ласковые прикосновения губ и поглаживания — по спине, бокам, груди. Будто бы он пробует приучить Генри к себе. Легкий толчок в грудь — под спиной просела мягкая перина, перед глазами замаячил темно-красный балдахин, расшитый золотом. Тело все еще не повиновалось, но внешний контроль, кажется, потихоньку ослабевал. Арман навис над ним, опираясь на руки, снова полез с поцелуями. Пуговицы рубашки будто сами выскочили из петель, она куда-то испарилась. Вампир поднял голову, встречаясь с Генри взглядом. Рот полуоткрыт, а глаза такие жаждущие… Мысль прервалась, потому что Арман опустился на него. Странно, такой высокий и внушительный в своем черном плаще, он оказался не особо тяжелым. Их тела плотно прижимались друг к другу, вампир целовал его и шептал что-то непонятное по-французски. Его колено вклинилось между бедер Генри и тот с опозданием понял, что штаны их обоих тоже куда-то делись. Это временное помрачение рассудка и контроль сознания разозлили до ужаса, но возразить было пока что невозможно. Хотя чужой стояк и вызывал беспокойство. Возможно, в другой ситуации Генри бы удивило то, насколько он сам полностью безучастен. Ведь он сейчас не чувствовал ничего, кроме злости. Хотя по натуре Кавилл был очень темпераментным. С женой они только и делали, что орали друг на друга и потом мирились в постели. Пусть у нее и был скверный характер, но с этой стороной жизни у них все было в полном порядке. Будь Шеннон чуть менее стервой или Генри немного больше подкаблучником, они прожили бы долгую счастливую жизнь, каждый год производя на свет по ребенку и умерли бы в один день. А ведь был еще и Мак, Малкольм. Они вместе выросли, вместе гоняли старый футбольный мяч, дрались с парнями с соседней улицы, повзрослев, работали бок о бок. С Маком можно было посидеть с пивом после работы, говорить и молчать о чем угодно, курить, деля одну сигарету. Их обоих дома ждал выводок детей и недовольная супруга, которой снова вздумалось изображать головную боль. Поэтому идея, подрочить друг другу, показалась совершенно нормальной и не вызвала ни капли отвращения. Они же не лизались, не ходили под ручку, просто помогали друг другу. Близкие друзья с одним маленьким секретом, вот и все. Почему-то именно мысль об этих двоих придала сил. Ведь к одной Генри питал сильное влечение, к другому — не менее сильную симпатию. А с Арманом его не связывало ничего, кроме навязанных ему кровавых уз. Он собрал всю свою волю в кулак и оттолкнул вампира, который, тем временем, сполз ему на грудь и выцеловыл ее, иногда легонько впиваясь зубами. — Нет. Хватит, — с трудом выговорил Генри, пытаясь встать. Руки и ноги будто стали свинцовыми и повиноваться не желали. — Я не причиню тебе боли, — тот мгновенно оказался рядом, заключая в объятия. — Обещаю, все будет по другому, не как в тот раз. Доверься мне, это может быть приятно для нас обоих. — Нет! Не будет по-твоему… никогда… ни за что… Слова вязли на зубах по мере того, как мрачнело лицо Армана. — Ты на долгое время окажешься под моим попечительством, дитя. Нам придётся годы сосуществовать рядом. Так почему бы не договориться по-хорошему? Ты ведь не понаслышке знаком с мужской любовью, так что не строй оскорбленную невинность. — Да пошел ты… ! Поток ругани уже не успел вырваться наружу. Давление на сознание усилилось, ко рту опять прижались губы вампира. Арман нежно и умело целовал его, а в голове у Генри стучало: «ответь мне, отзовисьотзовисьотзовись». И он сдался. К своему стыду, не смог бороться с выворачивающим душу приказом. Генри позволил чужому языку проскользнуть в свой рот и обшарить все его уголки. Сам целовал чужие губы, покусывал их, играл с языком, с опозданием удивляясь, как это по-другому ощущается — когда не нужно дышать. Генри будто видел себя со стороны: его тело повиновалось приказу, а сам он обратился глубоко внутрь себя, исчез. Кто-то другой, похожий на него, покорно распластался на постели и позволял вампиру ласкать себя. Тот словно вошел в транс, голубые мерцающие глаза пожирали тело Генри жадным взглядом, но казались каким-то затуманенными и пустыми. Бог знает, что или кого он сейчас видел перед собой. О бедро терся внушительных размеров член, но это не вызывало ни страха, ни других эмоций. По телу шарили прохладные руки, дотрагивались, стискивали, сжимали. Волосы Армана защекотали грудь, когда тот сполз по телу Генри ниже. Казалось, вампир хотел коснуться каждого дюйма его кожи. Длинные пальцы гладили торс Генри то невесомо, то с силой, впиваясь ногтями, то вдруг выкручивали соски. Легкая боль сменялась поцелуями и влажными прикосновениями языка. Арман вылизывал его шею, там, где раньше неслась по сонной артерии кровь, постанывая и иногда царапая кожу выступившими клыками. Генри чувствовал сжимающиеся на заднице ладони и короткие вздохи на коже, как дыхание мороза. Поцелуи становились все глубже и дольше, но сколько можно? Вампир явно уже достаточно возбудился, почему он ничего не делает? Генри вынырнул из своей защитной скорлупы и столкнулся с непонимающим пристальным взглядом. — Отпусти себя, — прошептал Арман своим нормальным, не «гипнотизирующим» голосом. — Расслабься. Нам не обязательно воевать и ненавидеть друг друга. Его ладонь переместилась Генри в пах и сжала невозбужденный член. — Позволь себе чувствовать… — он прижался лбом ко лбу Генри. — Нам обоим может быть хорошо. — Я не выбирал ни тебя, ни эту жизнь. Так что заканчивай скорее и оставь меня в покое, — тот отвернул голову от очередного поцелуя. Голубые глаза вампира потемнели, как небо перед грозой, челюсти сжались. Одновременно он рывком перевернул Генри на живот, утыкая лицом в пышную подушку. — Как тебе будет угодно, дитя, — голос Армана снова звучал холодно и повелительно. Ноги раздвинули коленом, снова пришла знакомая боль. Но Генри ее уже не воспринимал. Его, его настоящего, не было в этой комнате и на этой кровати. А тело — ну и Бог с ним. Заживет, как на вампире.