Кровавые узы

Пробуждение было ужасным. Когда эйфория схлынула, Генри обнаружил себя посреди какого-то поселения. Стояла тихая звездная ночь… но она была чересчур тихой. Даже для глухой деревни. Ни блеяния или мычания скотины, ни шороха перьев и соломы в курятниках, ни человеческого дыхания. Ни одного звука, указывающего на присутствие живых существ. Слабый ветерок холодил лицо, грудь и руки. Кожа была влажной и как будто липкой. Генри, подозревая худшее, поднял ладони к лицу. Он бы хотел закричать, но с губ сорвался лишь безмолвный хрип. Воздух перестал проходить в легкие, пусть он и не был больше нужен, грудь все равно стянуло сильной болью. Генри глотал ртом воздух, в котором не нуждался, и тихо скулил от ужаса, осознав, что только что натворил. Из мрака отделилась темная тень и уселась напротив него, сочувственно сощурив желтые глаза. — Здесь было три дома. Всего около дюжины человек, — на голову пантеры легла бледная ладонь, зверь зажмурился и заурчал. — Почти мёртвая деревня, все давно ушли на заработки в большой город и почти никто не вернулся. Мы без труда сможем тут прибраться. — Арман убрал руку, напоследок потрепав питомца по ушам. — Но больше я такого допустить не могу. Следуй за мной. Снова, как и в прошлый раз, какая-то непреодолимая сила заставила его подняться и протянуть Арману руки. Генри замер, почувствовав объятия вампира и то, как исчезает из-под ног земля. Чужая воля словно забралась ему в голову, под кожу, струилась по венам и теперь командовала. Холодные сильные руки сжались крепче вокруг талии, а земля ушла из-под ног. Чем выше они поднимались, тем меньше становилось то когда-то полумёртвое поселение, что Генри добил окончательно. Оно так быстро исчезло за кронами вековых деревьев, будто и не существовало вовсе. Ветер овевал лицо, а грудь вампира под тонкой рубашкой ощущалась прохладной и твердой, как камень. Генри смотрел прямо перед собой, чтобы не встретиться взглядами с Арманом. Белоснежную рубашку и темный плащ украшали кровавые пятна, немного попало даже на лицо, но тот, казалось, этого не замечает. Обеспокоенность в его глазах относилась только к состоянию Генри, а не к испачканной одежде. — Тебе необходимо научиться себя вести, — заявил вампир, осторожно, как величайшую ценность, опуская Генри на пол его комнаты в замке. — Мы не можем позволить себе убивать безнаказанно столько смертных, сколько пожелаем, без оглядки на последствия. В следующий раз, как только почувствуешь голод, приходи ко мне. Я научу тебя, где и как можно безопасно найти пищу. Иначе велик риск обнаружить себя и нам придётся убивать, а после, искать новый дом. — Ну и пусть, — Генри стряхнул с плеч его руки. — Я не просил о такой жизни и не расстроюсь, потеряв ее! Я не хочу убивать, как животное! — Животные как раз не убивают ради забавы или скуки. У них просто нет другого выхода, чтобы выжить, они должны охотиться. Поэтому нет ничего дурного в том, чтобы в этом вопросе уподобиться животным. Кое в чем они куда благороднее людей, — вампир вглядывался в его лицо, как Генри показалось, с мольбой. — Позволь мне научить тебя правилам нашей жизни! Ты не желал ее, я знаю. Но даже таким ты можешь помочь своим смертным родным. Арман отцепил от пояса мешочек и протянул ему. Невзрачный, из простой мешковины, перевязанный обрывком веревки, он ощутимо оттянул ладонь вниз. — Не знаю точно, насколько сейчас ценны эти монеты, но думаю, твоей семье они пригодятся. Напиши правдоподобную записку, а Влад отнесет. Ты всегда сможешь поддержать их, хотя бы материально, а я помогу. Генри задумался, взвешивая мешочек на ладони. Шеннон и правда не вытянуть детей одной, и вряд ли она быстро найдет нового мужа. Какой мужчина согласился бы растить стольких чужих отпрысков? Хотя бы за деньги вампиру стоило сказать спасибо. Но все существо Генри противилось тому, чтобы поблагодарить упыря. Поэтому он просто коротко кивнул, бросая мешочек перед пантерой: — Так и сделаю. А сейчас мне нужно смыть кровь. Он резко развернулся и направился к провалу в крепостной стене. Шагнул в пустоту, раскинув руки, несколько секунд парил, а затем врезался в прохладную соленую воду и камнем пошел ко дну. Генри плыл, оставляя за собой кровавый след. Присутствие вампира ощущалось, но не так сильно: должно быть, тот остался наверху, на самой высокой башне замка. И ждет, когда Генри выйдет, чтобы, как всегда, пожирать его своими мёртвыми глазами. Поэтому новообращённый и нырнул в море, а не пошел к колодцу. Мелкие рыбешки, учуяв его присутствие, пустились врассыпную. Даже эти безмозглые твари понимали, что наткнулись на нечто нечеловеческое, нечто злое и чрезвычайно опасное. Генри плыл, пытаясь успокоить себя размеренными движениями рук и ног, но ничего не получалось. Он уничтожил по меньшей мере десяток людей и их не вернуть. Они мертвы и все эти отнятые жизни только на его совести. Милях в трех от замка в море впадала небольшая речушка, больше похожая на ручей. Добравшись до нее, Генри заплыл чуть дальше устья и принялся усердно оттираться. Подсохшая кровь застыла противной коркой и требовалось немало усилий, чтобы ее смыть. Умиротворение тоже не приходило. Какие-то правила, какая-то безопасная охота! Какая чушь! Убийство есть убийство. Хотя… с теми подонками, которые ограбили и убили Генри, он бы поквитался с удовольствием.

***

Разговор опять не получился. Создание отказывалось принимать его заботу. Хорошо хоть, не швырнул деньги в лицо, хотя явно хотел, но рассудок, к счастью, перевесил порыв. Арман последовал за Генри на расстоянии, чутко прислушиваясь и приглядываясь. Ему снова вспомнился прежний Антуан. Самый добрый и великодушный человек, который только мог существовать. Он наверняка сейчас в ужасе от того, что сделал. Нужно проследить, чтобы создание не навредило себе. Луна серебрила широкую гладь моря и извивающуюся по небольшому леску неглубокую речку. Антуан стоял по пояс в воде, сотни капель блестели на его коже, отражая лунный свет. Арман поморщился от запаха запекшейся мертвой крови и впился алчным взглядом в свое дитя. На его коже уже почти не осталось мутно-красных потеков. Вампир жадно разглядывал тело любимого, которое уже успел заново изучить, и гнал от себя мысли, что раньше тот с охотой и удовольствием делил с ним ложе. А сейчас Антуан не подпускал его к себе, проклинал и шарахался от прикосновений. Как Арман ни старался быть милым и любезным, он будто бы ничем не мог угодить. Но как же красив, почти как раньше… Нет, совсем как раньше, возможно, даже ещё красивее! Несколько выцветших, еще человеческих шрамов совсем не портили Антуана. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении и вызывали желание покорить эту силу, поставить её на колени, подчинить себе окончательно и бесповоротно. Такая мысль была новой и Арман поспешно прогнал ее. Он старался не обращать внимания на мелкие различия: по-плебейски смуглую кожу, выдававшую работника доков или более крупное, чем он помнил, телосложение. Главное — не теряться, поймав случайно взгляд отмеченных темным пятном глаз. Все это неважно, ведь душа — та же самая. Антуан тем временем отмылся от крови и направился к берегу. С каждым шагом вода скрывала его все меньше. Порванная мокрая одежда облепила тело, от этого он выглядел даже соблазнительнее, чем если бы на самом деле разделся. Аполлон в лохмотьях… Но лицо его было мрачно, впрочем как и всегда. — Рассвет близится, пойдем, — Арман возник на его пути, заглядывая в глаза и пытаясь угадать настроение. — Я вернусь позже. Хочу побыть один. Да не сбегу я! — тот возмущенно сверкнул глазами, заметив, что его столь бесцеремонно разглядывают. — Не стоит оставаться одному в горе или печали, для вампира это губительно, — Арман пошел рядом, потом порывисто схватил Антуана за руки. — Я понимаю, что тебе не легко. Ты всегда был очень добрым, Антуан… — Я — не добрый и я — не он! От сильного и неожиданного удара в грудь вампир опешил и отшатнулся. Он не был готов к нападению и поэтому еле удержался на ногах. Создания уже и след простыл, лишь пыль слегка поднялась в воздухе над лесной тропинкой там, где тот пробежал. Подобное пренебрежение злило. Подспудная злость одолевала Армана уже некоторое время. Ведь, что бы он ни делал, как бы ни пытался добиться расположения, ничего не получалось. В сердцах он хотел было призвать своенравное создание приказом, но сдержался. Рассвет и правда скоро. Лучше ему один день поспать и успокоить злобу. А завтра они спокойно поговорят. В колено ткнулась кошачья голова: Влад тихо муркнул, выпрашивая ласку. В мыслях фамильяра заброшенную рыбацкую деревню поглотило пламя, оно с ревом и потрескиванием плясало на низких крышах, уничтожая все улики. Арман коротко улыбнулся питомцу и они отправились домой.

***

Не успел Генри очнуться от дневного сна, как вновь почуял чужое присутствие. «Господи…», он с досадой выдохнул, выбираясь из каменного гроба. «Опять он приперся со своим никому не нужным сочувствием». Арман, будто услышав, нахмурился и сжал в пальцах какую-то небольшую вещицу. Вампир уже сейчас, сразу после пробуждения, был при параде: темный костюм с белой рубашкой по нынешней моде выгодно подчеркивал высокий рост, широкие плечи и бледную кожу. Генри с усмешкой подумал, что Влад, наверное, недавно закупил для своего хозяина обновы: одежда, явно свежестиранная, сохранила еле заметный след химического запаха, присущего новым вещам. — С пробуждением, — внимательный взгляд обшарил фигуру Генри, вызвав у того глухое раздражение. — Знаю, ты не хочешь говорить об этом, но с этого момента я буду учить тебя нашим правилам. Еще одно нарушение было бы слишком даже для этих глухих мест. — Я весь внимание, — с издевкой протянул Кавилл, одергивая порванную рубашку. Пожалуй, не переодеваться вчера было плохой идеей. Эти чертовы похотливые взгляды, того и гляди, прожгут в нем дыру. Вампир нахмурился еще больше, но не ответил на дерзость. Арман внимательно смотрел ему в лицо и, казалось, решал что-то про себя. — Прежде, я бы хотел показать тебе кое-что важное. Это нужно было сделать с самого начала. Очень надеюсь, что это нам поможет, — и он протянул Генри руку. На ладони вампира лежал золотой медальон на цепочке. Когда он открыл его, там оказалось чье-то изображение. Когда-то Арман заказал это украшение самому модному парижскому художнику, чье имя ныне кануло в Лету. Тот, по настоятельной просьбе, не стал приукрашивать действительность, как тогда было принято. С портрета смотрел красивый тридцатилетний мужчина, темнокудрый, с легкой улыбкой на губах и мечтательными серыми глазами. — Посмотри внимательно. Вспомни… пожалуйста, вспомни себя… и меня… вспомни нас… — его взгляд стал умоляющим. — Хватит! Генри ударил протянутую руку, цепочка с медальоном золотой змейкой ускользнула прочь. — Я не знаю, кто он был и не хочу знать! — и в сердцах пнул упавшую вещицу. — Отстань от меня! Он рванулся к выходу, оттолкнув вампира с дороги. Медальон жалобно звякнул, оказавшись на его пути. Этот звук отозвался в груди Армана резкой колющей болью, будто бы ее пронзили серебряным колом. Он упал на колени, с трепетом и всевозрастающим гневом поднимая раскрывшийся медальон — погнутый, но не испорченный до конца. — Как ты посмел! — Арман схватил почти сбежавшее от него создание за локоть и отшвырнул обратно к гробу. — Как только посмел сделать это! Последние слова он почти прорычал. Клыки удлинились, глаза налились кровью. Любимый Антуан никогда не видел Армана таким. Но сдерживаться стало невозможно. Стерпеть такое глумление над памятью возлюбленного было выше его сил. Однако, создание, вместо покорности, вдруг тоже оскалилось и бросилось на своего создателя. От неожиданности Арман пропустил первый удар. Его с размаху впечатало в каменную стену, с потолка аж посыпались камушки и мелкий сор. Вампир даже не сообразил применить свою особую силу, он просто не успел ни о чем подумать, как на него снова набросились. Уголком сознания он уловил в соседней комнате всплеск страха и решимость защищать, и мысленно приказал Владу не вмешиваться. Конечно, он был старше и опытнее. Арман умел сражаться, с оружием и голыми руками, еще когда его звали Ари. Но… его словно что-то останавливало. Он вглядывался в разъяренное существо напротив, отражал его атаки, стараясь не ударить слишком сильно, и безуспешно пытался разглядеть в нем своего Антуана. Лицо было почти тем же самым. Почти… Дело было даже не в выражении лица. Все те небольшие черты внешности, отличающиеся от прежнего Антуана, сейчас будто специально бросались в глаза: загорелая кожа, более развитая мускулатура, разноцветный взгляд. Даже сама манера двигаться отличалась: вместо аристократичного изящества — грубая сила, сквозившая в каждом движении или яростном крике. Антуан был искусным фехтовальщиком и наездником, но он никогда не смог бы драться так вульгарно. Как последнее отребье или как животное. Они и были сейчас двумя животными, борящимися за доминирование. Генри с рычанием кидался на него, инстинктивно целясь в горло, в его глазах горела такая страшная ненависть, что это причиняло боль. Они обменивались ударами, вампир даже пропустил несколько и его бледную кожу отметили рваные раны. Сам он не хотел бить в полную силу, но прошло уже полночи, а создание все не успокаивалось. Арман пытался вначале как-то уговаривать, но все слова прошли мимо ушей Генри. — Хватит! Стоять! Опусти руки и подойди ко мне! Приказ создателя будто сковал создание по рукам и ногам. Генри послушно замер, безвольно уронив руки вдоль тела. С непривычки он поранил губу удлинившимися клыками и по его подбородку текли тонкие бордовые струйки. Темные волосы всклокочены, кулаки сжаты, а глаза… Эти глаза обещали Арману все муки ада. Он нерешительно дотронулся до щеки создания, взял его лицо в ладони, вглядываясь в глаза и читая все помыслы. Ни одной мысли, кроме жажды его убить. Ни одного воспоминания об общем прошлом. Под такой похожей оболочкой таилась совсем чужая душа. В ней ничего не дрогнуло при виде медальона, создание не желало даже попробовать что-то вспомнить. Просматривая каждую мысль, забираясь в самые глубины подсознания, Арман с горечью понимал, что вспоминать просто нечего. Нет никакой реинкарнации. Антуану очень хотелось верить в нее, но это не он. Это абсолютно чужой человек, ну а внешность — мало ли, боги любят пошутить, если им скучно. Вот они и разыграли Армана так жестоко. Простой рабочий из доков, с рыжей женой и выводком детей, по пятницам — паб, по воскресеньям — церковь. Как можно было принять его за утонченного, романтичного Антуана, чьим любимым развлечением были томики стихов и клавесин?! Почему Арман был так слеп? Не Антуан… не его любимый… просто суррогат, подделка… Арман прикрыл глаза, пытаясь сдержать слезы, но они все равно потекли. Он ослабил мысленную хватку, совершенно раздавленный этим откровением. Генри воспользовался тем, что контроль ослаб, и швырнул вампира на пол. Они покатились по каменным плитам, сшибая сундуки с одеждой, письменный стол, заваленный запылившимися книгами, и прочую мебель. В воздухе поднялась пыль, щепки полетели во все стороны, одна из тяжелых бархатных портьер с грохотом сорвалась с карниза. В дверном проеме мелькнул кошачий силуэт, стремительно выросший в размерах, но Генри было все равно. Он видел перед собой только того, кто его обратил и горел лишь одним желанием — покончить со всем этим. Ударить, укусить, задушить, Генри не соображал сейчас, что именно делает, его вела ярость, а не разум. Но вдруг вампир, которого Генри наконец удалось подмять под себя и схватить за горло, резко выпрямился, отталкивая его, будто котёнка, не весившего и одного килограмма. Мертвенно-бледное лицо, залитое кровавыми слезами, со сжатым до побеления губ ртом и горящими, как угли, глазами, сейчас и правда выглядело, как лицо выходца из ада. — Ты поднял на меня руку, на своего Властелина и Создателя — его голос звучал холодно и отстранённо, совсем не так, как еще недавно. — По нашим законам я имею полное право убить непокорного «ребенка». Арман положил ладони Генри на плечи, притянул к себе. Его руки казались сделанными из стали. — Может, и стоило бы так поступить, — у него вырвался короткий рык, верхняя губа приподнялась, открывая клыки. — Но ты так похож на него… Холодные твердые пальцы ласково погладили щеку, дотронулись до губ. Генри замер, не желая верить в то, что увидел в темно-красных глазах напротив. Все его чувства вопили «беги!», но он не мог сдвинуться с места. Разум опять словно заволокло туманом. Чужая воля вломилась в его сознание, сгибая и подчиняя себе. Генри видел, слышал и чувствовал все, но не мог ничего сделать по собственной воле. Ее будто отключили. — Сними одежду. Генри запаниковал и судорожно сцепил руки в замок, когда они сами двинулись, чтобы расстегнуть пуговицы и молнию. Тут же по всему телу прошла волна боли, будто его ударило электричеством. — Подчиняйся. Ледяной равнодушный голос отдавался в ушах. Руки Генри же словно зажили собственной жизнью, расстегивая, распахивая и бросая на пол лохмотья, что когда-то были его одеждой. — Ляг на кровать. «Нет», от напряжения мускулы заныли, но ноги все равно сами понесли Генри в сторону чудом уцелевшего ложа. Столбики и сорванный в пылу драки балдахин валялись на полу, сломанные и искореженные, будто его собственная жизнь. Под ступнями трещали щепки, шелестели и сминались страницы книг и нотные листы. Как бы он ни противился, каждый шаг приближал его к неизбежному. Генри боялся не боли. Боль была неотъемлемой частью мира, в котором он родился, вырос и жил, и было бы глупо уделять ей слишком много внимания. Намного больше его пугало унижение. То, что сейчас неминуемо должно было произойти, было бы самым страшным позором для любого мужчины. Да чтобы его, вот так просто, как продажную девку?! И он ничего, вообще ничего не может сделать! Собственная беспомощность выводила из себя. Тело, казалось бы, давно знакомое, ощущалось, как чужое. Он собрал всю свою волю, когда его голени коснулись края кровати. Напряг все силы, чтобы не делать последний шаг. Но в голове будто что-то взорвалось и он со стоном упал на расшитое затейливым рисунком покрывало. Прямо перед глазами замелькали разноцветные нити узора, легкие наполнились запахом пыли — она медленно оседала на пол. Голос вампира бился в мозгу, как удары колокола. Сопротивляться становилось все труднее. Генри скрючился, как эмбрион, понимая, что что бы он ни сделал — все бесполезно. И правда, несколько хлестких мысленных приказов — и он перевернулся на спину и широко раскинул судорожно сжатые руки и ноги. Чужая воля связала его по всем конечностям вместе со страхом за близких. Голубые, светящиеся в полумраке глаза были совсем близко, вампир тихо шептал что-то, но Генри только сжимал губы и отворачивался. Даже такая малость требовала от него напряжения всех сил. Он чувствовал на своем теле холодные пальцы и никак не мог этому препятствовать. С горькой иронией Генри подумал, что хотя бы в одном ему повезло: подобные прикосновения не были ему в новинку. В мыслях на секунду мелькнуло имя старого друга — растрепанные светлые волосы, руки в мозолях, намертво въевшийся в кожу запах машинного масла и беззаботная улыбка с щербинкой. Промелькнуло и пропало, потому что то, что происходило прямо сейчас, не могло иметь с ним ничего общего. В этом акте не было ничего человеческого. Генри совсем потерялся во времени и не мог сказать, сколько минут или часов прошло, прежде чем нежеланные ласки прекратились. Он искал спасения в равнодушии, но вдруг его ноги вздернули вверх, а боль взлетела до небес. Генри даже не сразу заметил, что вампир прикрыл ему глаза ладонью, потому что было больно. Действительно очень больно. Он пытался терпеть молча, но не выдержал, начал стонать сквозь зубы при особо сильных толчках. Из глаз опять полились чертовы кровавые слезы, закровила прокушенная губа. Когда наконец все было кончено и вес чужого тела пропал, он отдернулся от кровососа, как от змеи или жабы.

***

Как Арман только мог, доверить дорогую для него вещь этому отвратительному созданию?! То немногое, что осталось от Антуана! Когда Генри чуть не сломал медальон, то вся злость и ярость, которые копились в душе вампира с момента их встречи, хлынули наружу. Арман больше не мог себя сдерживать. Он набросился на Генри и драка сыграла с вампиром злую шутку. Находиться так близко, дотрагиваться, чувствовать запах кожи оказалось мучительно. Перед глазами то и дело всплывали счастливые моменты из прошлого, когда любимый был рядом с ним. Они были так счастливы… Но сейчас Арману стало окончательно ясно, что его любимый человек ушел навсегда. При всем невероятном внешнем сходстве, Генри не был реинкарнацией Антуана. Антуан умер. А это существо — просто очень похожая оболочка с чужой душой внутри. Жалкая бледная копия, да и то, только внешне, которая не принесла вампиру ничего, кроме проблем. Ради него он нарушил свое главное правило — никого не обращать. И что он получил в ответ? Лишь злобу, гнев и боль. Наверное, нужно было его убить, но Арман не смог. Глядя в знакомое лицо, искаженное ненавистью, он не нашел в себе сил нанести последний удар. Отпустить «птенца», пока тот так молод, тоже было бы неразумно. Когда они в очередной раз столкнулись в драке и сплелись в смертельно-опасном объятии, Арман оказался со своим созданием лицом к лицу. У него появилось странное ощущение. Возбуждение было сейчас не кстати, но это лицо, такое родное и знакомое… Решение пришло внезапно. Между Генри и Антуаном нет ничего общего, кроме внешности. Генри — просто удивительно похожая оболочка. Такое же тело, как и у почившего любимого. Значит, хотя бы тело Арман будет использовать, раз уж больше ничего не осталось. Генри лег на кровать, повинуясь мысленному приказу. Однако, очень сильная воля, он пытался противиться даже сейчас. Арман оглядел распростертое на постели создание, с ненавистью смотрящее на него. Это выражение на столь любимом лице причиняло боль, а эти чужие глаза… Он не выдержал, прикрыв их ладонью. Теперь все было почти родным: полные губы Антуана, скульптурные скулы, чуть скошенный нос — он упал на охоте, когда ему было четырнадцать. Из глаз невольно полились кровавые слезы. Чужой запах, чужой… Арман зарычал. Он понимал, что создание не виновато, но ничего не мог с собой поделать. Вампир пытался гладить, ласкать его, но вызывал лишь отторжение. Тогда он надавил сознание Генри силой, пытаясь расслабить, также силой проник в неуступчивое тело, задвигался в нем, кончая, на лёгком выдохе прошептал только одно имя. Такое родное, такое важное, нужное… — Antoine, mon amour…