Кровавые узы

Ночи тянулись одна за другой, одинаково тоскливые. Их сменяли дни, заполненные темнотой небытия: ведь вампирам не снятся сны. Положение казалось безвыходным. Существо, в которое Генри превратился (вернее, его превратили против воли), чтобы продолжать существовать, должно было пить человеческую кровь. Он не желал этого и поэтому все попытки вампира чему-то его научить пресекал сразу. Почти неделю ему удавалось успешно избегать любого общения. Он прятался в самых глухих уголках замка или просто уходил бродить по ночному лесу, лишь бы не быть рядом с тем, кто отнял у него жизнь и право выбора. Генри пока не пытался снова увидеть свою семью. Решил не испытывать судьбу и не проверять, сможет ли сдержать жажду в их присутствии. Слишком свежи были воспоминания о недавнем срыве. Вспоминая свою человеческую жизнь, он с горечью признавал, что хорошего в ней было немного. Но с другой стороны, а кому жить легко? Родители Генри, их родители и многие поколения семьи Кавилл так и проживали свои дни — тяжело зарабатывая на кусок хлеба, голодая и отказывая себе во всем. Генри еще повезло, что он родился и вырос в относительно мирное время. Гражданская война закончилась, а для Второй Мировой войны он оказался слишком молод. Казалось бы, живи и радуйся. И даже к Шеннон можно было бы притерпеться, если время от времени сбегать к Малкольму в гараж. Сейчас он был бы счастлив вернуться к своей нелегкой, не всегда сытой, но человеческой жизни. — Молодой господин, не пора ли возвращаться? Генри резко обернулся, угрожающе шипя. Ну когда же он научится пользоваться своими сверхъестественными чувствами?! Вот опять не заметил, как этот непонятный человек, как там его звали, зашел со спины. — Я Влад, — подсказал тот в ответ на вопросительный взгляд. — Господин Арман беспокоится. Скоро рассвет. — Какое тебе до меня дело? — Мне приказано за вами присматривать для вашей же безопасности. Но даже если бы приказа не было, я был бы поблизости. Ведь таково желание хозяина. Он был добр ко мне, а я никогда не забываю чужой доброты, — смуглое лицо расплылось в улыбке. — А вам и раньше нравились длительные прогулки… — Нет никакого «раньше», — Генри отвернулся и сделал несколько шагов вперед, к обрыву. Внизу тихо что-то шептало море. Несмотря на темноту, он прекрасно различал очертания волн и каждый кусок плавника или водорослей, что они несли. Волны мелко колебались — каждая по-своему, среди них не было даже двух одинаковых. Генри видел каждую прожилку на пропитанном морской водой дереве и мог сосчитать годовые кольца. А уж Луна, повисшая над морем и отбрасывающая на него серебристую дорожку, сверкала для него десятком новых, невидимых для человека оттенков. Если бы он не был так подавлен, наверняка бы залюбовался. — Неужели вы совсем ничего не помните? — судя по звуку шагов, Влад немного приблизился. — Хозяина тогда звали Арман-Жан де Клермон, граф д`Эпинак . Он вам так и представился при первой встрече. Так он мне рассказал. А вы тогда поклонились, — зашелестела одежда, скрипнул песок под ногами Влада, — и при этом смущались и переживали, что опять все перепутали, графу надо кланяться ниже… — Хватит! — Генри бросил Владу яростный взгляд через плечо. — Мне не интересно, как он называл себя в разных веках, я его не знаю! Тот хотел было возразить, но вдруг упал на землю, корчась в судорогах. Испуганный Генри подлетел к Владу, чтобы помочь. Почему-то он только сейчас заметил, что тот выглядит совсем юным: лицо без морщин и почти без растительности, только над губой легкий пушок пробивающихся усов. Он бы не дал слуге вампира на вид больше восемнадцати лет. — Все хорошо, — тот все еще лежал, обняв себя руками, но дергаться от боли перестал. — Я не должен ничего вам рассказывать, чтобы не вызвать ложных воспоминаний. Вы сами должны все вспомнить. Я нарушил приказ хозяина. — И ты после этого служишь ему? — Генри протянул руку и помог Владу подняться на ноги. — Ты ведь можешь выходить днем и знаешь, где он спит, почему ты не убьешь его?! — Что вы такое говорите?! — тот отскочил с ужасом на лице. — Убить того, кто подарил мне новую жизнь? — Жизнь монстра! Кто ты, Влад? Такой же кровопийца, как и он? — Кто я? — на губах цыгана появилась озорная улыбка. — Вы, в просвещенном двадцатом веке, ещё не забыли, кто такие ведьмы? Обычно они ещё держат черных кошек, воронов или сов. Или сами превращаются в них. Генри кивнул, недоуменно смотря на него. — Я и есть такой ведьмин кот. Правильнее говорить «фамилияр», — Влад заулыбался ещё радостнее, видя его растерянность. — Мне самой судьбой было положено пойти в услужение ведьме или колдуну и служить им верой и правдой до конца моих дней. Матушка моя передала мне эту способность в наследство. Проснулась она только после укуса, но я не в обиде. Быть под властью могущественного бессмертного даже почетнее. Мой господин подарил мне лучшую жизнь, чем у меня была до него. Я очень ему благодарен. И я все для него сделаю. Воцарилось неловкое молчание. Генри изо всех сил пытался справиться с разочарованием. Он очень рассчитывал, перетянуть Влада на свою сторону, потому что считал его такой же жертвой вампира, как и он сам. К сожалению, реальность оказалась совершенно другой. — Я всем обязан хозяину и после обращения моя жизнь принадлежит ему, — заключил Влад. — И даже если бы я ненавидел его, то оберегал бы всеми средствами. Ведь его смерть означает и мою. Взгляд непроницаемых темных глаз с тревогой скользнул по светлеющему небу. — Вам пора, молодой господин. Не заставляйте хозяина Армана волноваться.

***

Семейная усыпальница рода д`Аркур тонула во мраке. Вход в нее охраняли два мраморных ангела, стоящие по обе стороны входа в склеп. Их склоненные головы, опущенные крылья и скорбные лица навевали уныние. — Я убрал крест, проходите, господин, — послышался изнутри звонкий молодой голос. — Иду, — и Арман медленными шагами двинулся вперед. Ноша не была тяжелой, но все равно придавливала вампира к земле. Каждый шаг давался с трудом. Он старался не опускать взгляд и не наклонять голову, чтобы не смотреть в любимое лицо. Иначе Арман просто не смог бы осуществить задуманное. Он бы упал на колени и остался бы сидеть здесь, обнимая тело Антуана, пока не истлела бы последняя кость. Зачем куда-то идти, к чему-то стремиться, если того, кто освещал его существование своей улыбкой, больше нет? Тело в руках вампира ощущалось таким же холодным, как и его собственное. Влад обработал раны, обмыл труп и одел его — сам Арман не был на это способен. Где-то неподалеку с раздражающей равномерностью капала вода. Рылся под полом крот, скреблись мыши по углам, ветер шевелил ветви плакущих ив, в изобилии растущих на кладбище. «Он желал этого: найти последний приют в родовой усыпальнице», напомнил себе Арман. «Антуан хотел воссоединиться со своей семьей». Наконец, вампир оказался в небольшой комнате. Ни ему, ни Владу не нужны были факелы или свечи. Они оба прекрасно видели в темноте. Между двумя надгробиями зияла глубокая яма. Рядом стоял гроб, оббитый черной тканью. Наверно, это было самым трудным: найти в себе силы, чтобы выпустить Антуана из объятий и положить туда. — Как будто бы он спит и сейчас проснется, — Арман сглотнул, борясь с подступающими слезами. Антуан был прекрасен даже сейчас. Его темные кудри рассыпались по плечам и четко выделялись на алой подкладке гроба и белоснежной рубашке. Утонченные черты лица нисколько не портила мертвенная бледность. Казалось, вот-вот длинные ресницы дрогнут, открывая серые глаза, он потянется после сна и улыбнется Арману. — Я сделаю все, что нужно: положу его между родителями и замурую захоронение, — подал голос Влад, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Не надо вам этого видеть. Он был прав. А может, было бы лучше просто остаться в склепе и замуровать себя вместе с Антуаном... Но Влад — тоже создание Армана, вампир за него в ответе. Нельзя из-за собственного малодушия обречь своего «птенца» на верную смерть. Слезы все-таки потекли: вампир резко вытер лицо рукой и на ней остался кровавый след. Собрав все свое мужество, он наклонился и благоговейно коснулся губами ледяного лба. — Прощай, любимый, — прошептал он еле слышно и бросился к выходу, не разбирая дороги.

***

Арман со вздохом поболтал напиток в своем бокале, задумчиво смотря на огонь. Вампир был сыт, поэтому он мог себе позволить провести несколько спокойных ночей, посвятив их благоустройству замка и воспоминаниям. Как назло, лучше всего вспоминалась его самая большая трагедия. Хотя эти мысли и причиняли боль, не так-то просто было изгнать их из своего разума. А ту ночь, когда он нашел своего любимого, смысл своей жизни, убитым, он не забудет никогда. Он не хотел верить, что не слышит больше стука сердца. Самый сладкий, самый манящий звук, желаннее которого не было в подлунном мире, просто не мог исчезнуть. Арман упал на колени перед окровавленным телом в разорванной одежде, заламывая руки, алые слезы заструились по его лицу. "Нет, нет, нет, нет!", он обнимал и тормошил Антуана, пытался вправить сломанные кости, в отчаянии впился клыками сначала в запястье, затем шею... Вампир беспорядочно покрывал укусами каждый оголенный участок кожи, всхлипывая и подвывая от страха и отчаяния. Порезы затягивались, кровотечение затихало. Сдвигались вместе костные обломки, их тут же по-новому обвивали обновленные мышцы и сухожилия. Гладкая светлая кожа на глазах избавлялась от колотых и резаных ран, срастались сломанные пальцы, застывшее разбитой фарфоровой маской лицо снова обрело свою красоту, затягивались ожоги... Перед глазами вампира вереницей безумных надежд пробежали воспоминания последних двадцати четырех лет, счастливейших лет его посмертия. Они обязательно повторятся! Ведь не может его бесконечно любимый человек просто уйти в небытие! Нужно просто добавить еще один укус, еще немного яда вампира, что излечивает любые раны, еще чуть-чуть... Яда хватило, чтобы полностью восстановить тело. Но чтобы забрать Антуана с собой в посмертие - уже нет. Воспоминания все еще были свежи, будто бы и не было двухсотлетнего сна. Все такие же яркие и болезненные. Он пытался думать о чем-то другом. Сосредоточится на сегодняшнем дне, на нынешнем Антуане. На том, чтобы помочь ему вспомнить. Влад пытался развлекать Армана, рассказывая забавные истории о том, как изменился мир. Он даже собирался, с согласия хозяина, устроить в замке водопровод с горячей водой и… как же его… кажется, телевидение? Вампир еще не решил, нужны ли ему эти новшества дома. Но может, Антуану понравится иметь что-то, к чему он привык? Антуан… он так близок и в то же время недосягаем. Им так и не удалось пока поговорить по душам, потому что создание отказывалось видеться со своим создателем. Арман мог лишь украдкой подглядывать да слушать рассказы верного слуги. Он не хотел быть навязчивым. Но как же трудно переносить одиночество, зная, что твоя пара — здесь, только протяни руку! У него почти вошло в привычку подсматривать, как его любимый моется или переодевается. Сегодня Арман сделал это снова: наблюдал, как постепенно обнажается совершенное тело, как блестят на коже Антуана капельки воды, отражая лунный свет. При каждом движении мышцы так и ходили под кожей; вампир не мог оторвать взгляд от сильной спины и крепких бедер. Темные волосы намокли и завились сильнее, чем обычно, с них то и дело срывались капли воды. Когда Антуан повернулся, Арман чуть не застонал от невыносимого желания прикоснуться к нему. Странного вида исподнее вызывало досаду, но вампиру хватило и того, что он увидел. Пусть Армана то и дело терзали крамольные мысли: грудь и руки раньше не были такими мускулистыми, кожа теперь темнее и ее «украшают» несколько старых шрамов, любимый перестал понимать родной французский язык — все равно, это был он. Его лицо: нос, как и раньше, еле заметно скошен — еще мальчиком Антуан упал с лошади. Его прекрасные кудри, которые так приятно было ласкать, пусть пока и короткие. Его голос… Если бы Арман знал, каким богам принести жертвы, чтобы память Антуана вернулась, он бы ничего не пожалел. Между тогдашним и нынешним Антуаном были различия, которые Арман изо всех сил игнорировал. Зато любая черточка, сохранившаяся из прошлой жизни, сразу же превозносилась им до небес. Будь то тот же поворот головы, сломанный когда-то нос или улыбка. Хотя именно улыбки вампир пока что ни разу не увидел. А ведь его Антуан знал, как она на него действует, и очень охотно улыбался… «Какой прекрасный вечер!», вспомнил он давний разговор после возвращения со званого ужина. «Я бы хотел еще раз посетить салон мадам д`Обинье. Надеюсь, нам пришлют приглашение завтра, не могу дождаться!» «По-моему, было довольно скучно», попытался возразить Арман. «Как ты только вытерпел общество этой ужасной женщины? А ее дочь, девица на выданье, еще хуже. Вот смешная жеманница!» «Ты несправедлив», губы Антуана украсила та самая улыбка, перед которой Арман никогда не мог устоять. «Я давно не был так увлечен беседой. Она знала самого графа Калиостро, как ты не понимаешь!» «Жизнь моя, не стоит верить всему, что тебе рассказывают…» «Я верю, что это правда», Антуан придвинулся ближе к нему, взял руку Армана в свои. Серые глаза сияли возбуждением и надеждой. «Графу многое было известно, чего не знают нынешние ученые мужи. Переселение душ, Арман, реинкарнация — разве это не великолепно? Я поверил в это сразу, без тени сомнений. Ведь деяниям графа есть свидетели, он совершил много чудесного». Видя перед собой любимого человека, такого увлеченного, Арман попытался разубедить его: «Дорогой, но ведь он мог оказаться и мошенником». «Нет», Антуан яростно затряс головой. «Я верю, что переселение душ возможно. И желаю этого больше всего на свете. Когда придет мое время, обещаю, что вернусь к тебе». Он обхватил лицо Армана теплыми ладонями, взгляд Антуана горел фанатичной верой. «Я обязательно вернусь. Обещай, что найдешь меня. Я верю, что даже смерть нас не разлучит». «Любовь моя, но ведь ты христианин, какое переселение душ… ?» Арману пришлось замолчать, потому что их губы соприкоснулись. Все мысли покинули голову вампира, когда Антуан начал освобождать его от камзола, а затем рубашки. Арман уже не смог возразить, что для него и христианство, и реинкарнация — одинаково неправдоподобные красивые сказки. Если Антуан так в них верит, зачем его расстраивать? С тех пор Антуана захватила эта идея, он буквально горел ею. Чем старше он становился, тем сильнее верил. Причем, это нисколько не мешало ему ходить в церковь и оставаться верующим католиком. Воистину, неисповедимы пути человеческой души… Вампир моргнул, возвращаясь в настоящее. Со временем он иногда задумывался, что было бы хорошо, если бы сказка о переселении душ оказалась правдой. Но только увидев Антуана почти убитым на каменном полу их собственного дома, поверил окончательно. Ведь это была его единственная надежда. Влад вошел неслышным шагом, неся несколько поленьев, и подложил дров в камин. Пламя занялось с новой силой, огонь весело затрещал. — Отдохни немного у камина, если хочешь, — ответил Арман на невысказанную мысль. — Уже почти неделя прошла, скоро Антуан проголодается. Мы отправимся на охоту вместе. Пора уже ему перенимать навыки. Влад кивнул, затем что-то щелкнуло в воздухе — одежда слуги осела на пол, а из-под вороха ткани выбрался холеный черный кот. Он вытянулся у камина на большой бархатной подушке, блаженно щуря глаза. Вампир автоматически просматривал мысли животного, радовался, что создание больше не собирается сбежать, и огорчался, что Антуан все еще не хочет его видеть. Мурлыканье кота немного отвлекло его от грустных мыслей. Арман маленькими глотками потягивал смешанное с кровью вино и раздумывал, что делать дальше.

***

Генри прилагал все свои силы, чтобы держаться от вампира подальше. Игнорировал, избегал разговоров, просто уходил подальше, стоило ему почувствовать его присутствие рядом. Постепенно это ощущение — чужого присутствия, перестало быть для него чужеродным. Так же как и обострившиеся обоняние, слух и зрение. Он учился пользоваться новыми способностями себе на пользу. Было и еще одно чувство. Постепенно, почти через неделю после того ужасного «пиршества», это зудящее ощущение ожило в нем и начало крепнуть. Сначала он не придал ему значения. Оно ощущалось как легкий голод: пустота и ноющее чувство в желудке. Генри нередко приходилось долгое время, пока не было денег, довольствоваться краюхой хлеба в день, или миской похлебки, где на всю семью сиротливо плавали одна-две картошки — для детей. Это можно было терпеть. Но потом к этому добавилось жжение в горле. Огонь, постепенно разросшийся из маленькой искры в грозное пламя. Горло горело постоянно, сильнее и сильнее с каждым днем. Под ложечкой сосало так, словно он не ел вообще никогда. Огонь, охвативший горло, мало-помало расползался по всему его организму и теперь уже он весь пылал лихорадкой. Боль распрастранилась от желудка по всему телу, каждое движение многократно ее усиливало. Генри точно знал, что нужно сделать, чтобы это прекратилось. Знал и упорно гнал от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова. Никогда в жизни он не испытывал таких мук голода. Вампир, непонятно как, обо всем догадался и начал донимать его с удвоенной силой. Дней через десять после первой «охоты» Генри провел всю ночь, убегая от своего создателя. Кавилл не желал даже начинать разговор на тему голода и охоты. Хотя уже почти не мог ясно мыслить от боли. На следующую ночь все повторилось. Вампир преследовал его, уговаривал, умолял, но Генри лишь зажимал уши руками и отказывался с ним говорить. В конце концов, перед рассветом тот просто схватил его и отнес в замок, несмотря на возмущение. Голод затмевал собой все. Генри уже не огрызался на чужое имя и непонятную нежность, у него просто не было сил. Как и сбросить со своего тела холодные руки. Он почти не понимал, что ему говорят, но действия объяняли все не хуже слов: друзей так не обнимают и не гладят по волосам. — Не смей меня трогать, — он сделал слабую попытку вырваться. Ледяные руки сразу же разжались. — Прости. Я просто хотел как-то тебя утешить… — Мне не нужно утешение! Оставь меня одного! — Антуан, тебе нужно охотиться! Поверь, я знаю, что такое жажда! О, если бы я только мог забрать себе твои мучения… Генри дернулся, почувствовав прикосновение к плечу и напрягся, будто перед дракой. Он с трудом стоял на ногах, перед глазами плыло. Обоняние, уже давно болезненно обостренное, уловило еле заметный запах, заставивший его зарычать. А после не было ничего. Будто красная вуаль перед глазами. Какой-то непонятный шум, крики вокруг него. И наконец блаженное, великолепное чувство сытости.