Аконитов цвет

Идти пришлось долго, слегка согнувшись, и к концу пути у Примулы немного заболела спина и шея. Ступив в гостиную, она огляделась. Время не пощадило это место. Визжащую хижину вряд ли можно было назвать «уютной» даже в год постройки, а теперь, спустя долгое время, уныние и запустение лишь усугубились. В углах грязь, мышиный помёт, ветром намело откуда-то палые листья. Или это Мародеры нанесли с собой мусора на рогах и лапах? Вряд ли мальчишкам приходило в голову здесь убирать. Да ещё и оборотень «приложил лапу» к декору - на стенах, мебели и полу отчётливо видны были следы когтей и отметины клыков. Дикий зверь, запертый в клетке, выл, драл дерево, стремился вырваться наружу. Она повела плечами, будто от холода, в очередной раз испытывая благодарность за антиликантропное зелье. Прим не помнила, как проходили полнолуния раньше, просто в памяти с одинаковой периодичностью находились провалы, будто в тот момент она спала. Или вовсе отсутствовала, подменяясь сознанием с волком. Будто на этот короткий период она переставала существовать. Короткая репетиция смерти. И Прим, ощущая озноб, вовсе не хотела знать, каково это. Она не была уверена, что это знание ей нужно. Примула глянула на часы. Пока она чувствовала себя вполне уверенно, но уже через полчаса должна взойти луна. Наверное, следует подготовиться? Пусть её наряд был старенький, скучного горчичного цвета, но позволить себе испортить одежду она не могла. Нужно экономить, вряд ли в ближайшее время найдутся деньги на новую. Она аккуратно сняла мантию, трансфигурировала плечики и повесила одежду на крючок. Так же аккуратно сняла и сложила блузу и юбку, оставаясь в комбинации, нижнем белье и чулках. Почесав нос, Примула трансфигурировала из платка плед, накрывая софу, закончила раздеваться и уселась, оборачиваясь в сине-зеленую шотландку. Тиканье стрелок наручных часов на каминной полке казалось неестественно громким в гулкой полупустой комнате. Минуты будто обрели вес, лентами скользили по коже, соскальзывая с пальцев, неуловимые и бесстрастные. Нельзя удержать, затормозить, уговорить их остановиться. Первый спазм в солнечном сплетении она приняла за кишечную колику. Но уже следующий приступ заставил с воплем скрючиться, сжимаясь в беззащитный комок. Всё тело горело, чесалось, суставы немилосердно выкручивало, а локти и колени, казалось, переломились, принимая неестественное положение. Она драла себя когтями, стремясь избавиться от этого жжения, боли, а тело продолжало раз за разом скрючивать от болезненных судорог. От боли и отчаяния Прим взвыла, и хриплый, протяжный звериный вой, вырвавшийся из её глотки, огласил окрестности Хогсмита, воскрешая легенды о призраках Визжащей хижины. Смутно вспомнилось, что аконитовое зелье снижает ощущения от оборота и лениво удивилась - неужели бывает хуже? Или дело в том, что для неё этот оборот первый? Она ещё не привыкла? Прим категорически не могла поверить, что к этому вообще можно привыкнуть! Ей не было так больно, даже когда она отравилась, и даже самые болезненные месячные на фоне этих впечатлений были вполне терпимыми. Здесь её буквально переломало всю, собрав из кусочков нечто иное. Долговязое, тощее, мохнатое, чрезвычайно несимпатичное. У неё не было зеркала, но Прим и без того была уверена: в волчьем обличьи она выглядит просто отвратительно. Оставаясь внутри себя женщиной, Примула чрезвычайно ранимо перенесла такой ущерб, нанесённый её и без того неказистой внешности, поэтому, положив голову на лапы, она наконец дала волю слезам и разрыдалась. Плакать с такими зубами тоже оказалось неудобно, она клацала челюстями, повизгивала, а слюни летели во все стороны, как у сенбернара. Что ж за жизнь такая! Полная засада! Даже поплакать от души не получается! Немного успокоившись, она попыталась собраться с мыслями и оценить свои внутренние ощущения. Существовало мнение, что в моменты оборота просыпается вторая, звериная сущность, и человек с волком будто делят одно тело, оставаясь индивидуальностями со своим характером и желаниями. На взгляд Примулы, это казалось отклонением, как раздвоение личности или шизофрения. И теперь, испытав это сама, убедилась: никаких волков. Возможно, всë дело в выпитом зелье, но после обращения Прим осталась собой, только была теперь большой, очень когтистой и зубастой, немного неуклюжей с непривычки, а ещё горячей. У зверя оказался хороший метаболизм. Шерсть мешала, аккуратно почесать нос не получалось, и особо смущали те участки кожи, что не обзавелись повышенной волосатостью и напоминали шкуру кота-сфинкса, такого сероватого, слегка шерстистого, но всё равно излишне обнажëнного. Пыхтя, ей удалось обмотаться пледом, хотя здесь ей не перед кем было соблюдать приличия. Просто это… неправильно, Примуле казалось, что нынешний вид оскорбляет собственное чувство прекрасного. Она пыталась растянуться на диване, но тот оказался короток. Ложиться на пол - не настолько она животное, чтобы потакать инстинктам. Поэтому Прим, подобрав конечности, продолжала сверлить взглядом стену. Можно представить, что это медитация… Время в обличье оборотня тянулось неимоверно долго. Она ощущала, как невидимая Луна зовёт её на прогулку, представляла, как призрачные лучи пройдутся по загривку, окрасят шерсть в серебро, как этот холодный свет почти эротично огладит обнаженную шкуру. Даже с зельем инстинкты были очень сильны, все эти страсти, желания, которые звери не сдерживают, заиграли новыми красками, будто на время она лишилась прежних оков правил и морали, которые общество привыкло навешивать на человека. Становилось понятно, почему оборотни такие дикие и необузданные. Они целый месяц сдерживали себя, а после, обрастая шерстью, давали волю гневу, ярости, похоти. Они хотели жрать - и жрали. Они хотели убивать - и убивали. Никаких рамок, сомнений, размышлений. Только голые порывы и удовлетворение базовых потребностей. Какое счастье, что теперь она пьёт мерзкие зелья и сохраняет ясность мышления! По коже от ужаса пробежали мурашки. Для интеллигентного человека со здравой психикой, интеллектуала и гуманиста вот так терять себя - ужасно. И для самой себя отговорки: «Это же, по сути, не я, а внутренний зверь», уже не звучали убедительно. Совсем, совсем неубедительно. Чуткого уха коснулся шорох в подземном ходу. Неужто крыса? Но нет, шум усиливался, теперь явно слышны были отчётливые шаги. Её решила проверить мадам Помфри? Нет, запах трав подсказал, что у неё другой посетитель. Снейп вошёл и нерешительно замер у порога, с опаской осматривая оборотня на диване. Пальцы его крепко сжимали палочку, и сам он буквально фонил напряжением и крепко сдерживаемой опаской, готовый в любой момент принять бой или кинуться наутёк. Зачем явился, если так трусит? - Вы говорили… что страхи нужно превозмогать, - пробормотал он, поясняя этим цель своего визита. Прим приподняла голову, озадаченно повела ухом, сомневаясь, что это достаточная причина, чтобы лезть в логово оборотня в полнолуние. Но после снова опустила голову на лапы. Если желает пощекотать нервы и проверить свою стойкость - пускай. Она не собирается его жевать, в конце концов Снейп ей варит зелья отменного качества и она себя полностью контролирует. Он некоторое время стоял, но после сделал несколько осторожных шагов, подбираясь ближе и занимая стратегическую позицию у камина. Ей не было необходимости открывать глаза - слуха и нюха хватало, чтобы следить за посетителем, будто она его видела воочию. К кисловато-колючему запаху страха добавилась нотка любопытства. Северус продолжал бояться, но постепенно успокаивался, и теперь ему хотелось проверить свои границы - насколько далеко он сможет зайти, как долго сможет продержаться в одной комнате с существом, которое пугает его до дрожи в коленях. Бедняга. То его оборотень драл, то цербер, потом ещё змея ожидается. Надо бы посоветовать ему не ходить в зоопарк и не становиться дрессировщиком. Это явно не его призвание. Отчаянно захотелось зевнуть, но получить заряд из палочки от перепуганного тёмного мага - удовольствия мало. Прим завозилась, сунула пасть куда-то между сиденьем и спинкой дивана, неловко зевнула, ощущая не облегчение, а скованность в челюстях. Неудобно всласть зевать, когда пытаешься делать это украдкой. Вдобавок глотнула пыли и расчихалась, прикрывая голову лапами. «Только не начинай в испуге палить Ступефаями, Снейп, я тебя прошу, это не нарочно», - чихая в пятый раз подряд, думала она, старательно отворачиваясь. Когда приступ закончился, она нерешительно покосилась на гостя, но тот не казался уже таким настороженным. Наоборот, опираясь спиной о каминную полку, внимательно наблюдал, сложив руки на груди. Палочку Снейп не прятал, но и не держал её теперь в постоянно атакующем положении. Даже пожелал: - Будьте здоровы. Странно, в человеческом облике он обращается к ней на «ты», а к зверю так уважителен. Помнит, насколько эти зубы могут быть острыми? Наверное, с женской точки зрения оборотничество даже преимущество. Охотнее послушают не просто феминистку, а оборотня-феминистку, которая способна откусить своему оппоненту голову. Или тестикулы. Длина клыков влияет на повышение культурного уровня в коллективе. Подходящая тема для научной работы. Примула снова чихнула, ожесточенно потёрла нос лапой и вздохнула. Лучше уж думать о ерунде, чем о том, что она сейчас по сути - ярмарочная страшилка для перепуганного мальчика. Он боится тигров, но вошёл к хищнику в клетку. Он испуган и горд, но велика вероятность, что следом он захочет ткнуть в бок тигра острой палочкой. - Знаете, Люпин, вы мой самый большой кошмар, - признался внезапно Снейп и стремительно удалился. Видимо, у него уже превратилось в привычку от неё убегать. Главное, чтобы это не пробудило исконного желания любого хищника броситься вдогонку. Нет, никаких инстинктов. Она не будет охотиться за коллегой, грызть ему ботинки или драть когтями косяк двери. Благо, что он больше не источает такой острой чернильной ярости, а там, может, и со страхами своими справится, прекратив эту бессмысленную беготню. Сворачиваясь клубочком, Прим решила, что этот визит был даже не так плох - он помог скоротать время, а на рассвете ей можно будет вернуться в замок.