Невеста младшего Всадника

ГОЛОД

Я просыпаюсь не как обычно от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза. Я просыпаюсь от тихого бормотания и шевеления рядом. Коснувшись лица Вики самими кончиками пальцев, отбрасываю её волосы в сторону, и моё сердце замирает, стоит зацепиться взглядом за синяки и царапины на её лице. Блять. Какого чёрта я не могу забрать её боль на себя? Она не должна была чувствовать этого, она не должна была проживать это. Когда она исчезла, исчез и я. Просто оттого, что её не было рядом, оттого, что я не знал, где она и что с ней, я, блять, тронулся мозгами. Поэтому всё, чего я хотел этой ночью, — это затащить её в нашу кровать и, обняв, заснуть. Заснуть, зная, что она со мной, что она в безопасности. Я рвался на свободу, не осознавая, что Вики и есть моя свобода. Моя жизнь. Рвался на чистый воздух, рвался к природе и пению птиц, чтобы почувствовать себя живым и независимым, не осознавая, что она заменяет это всё. Я вжимаю её тело в своё, утыкаюсь в изгиб её шеи и медленно вдыхаю её запах. Это всё, что мне нужно.

***

Я верчу розу в руках, прежде чем опустить её в могилу Чумы. Вики прижимается ко мне в этот момент. Ей не нужно ничего говорить, ей даже не нужно ничего делать, чтобы я чувствовал и понимал, что она действительно со мной. Не просто стоит рядом, потому что так надо, а она со мной. «Чума, ты не должна была этого делать, — мысленно обращаюсь к сестре, и удушающее ощущение начинает собираться в груди. — Но сделала. Это твой выбор, и тебе всегда было плевать на мысли других, поэтому я его принимаю. Но ты не должна была». Бросаю короткий взгляд на стоящую неподалёку Матерь — на единственного человека, чьё мнение для Чумы могло иметь значение. На ней чёрные очки, идеально скрывающие большую часть её лица, но я знаю, что, даже если бы их не было, ничего особенного люди бы не увидели. Они бы не увидели слёз Матери, не увидели бы её разбитого сердца и уничтоженной души из-за потери ребёнка, не потому что она бы тщательно это скрывала. Этих чувств в ней просто нет. Когда мы отходим к машинам, Вики в моменте немного крепче сжимает мою руку, заставляя поднять взгляд. Алистер Дарт. Уважаемый мужчина среди верхушек Нью-Йорка, но отнюдь не преступник, как большинство. Мой дед. Отец Матери. — Внук, — его тонкие губы дёргаются в слабой улыбке, — Виктория. — Здравствуйте, — тихо отвечает Вики. Мне кажется или она напугана? Поглаживаю тыльную сторону её ладони, призывая расслабиться, ведь Алистер Дарт не тот человек, которого стоит бояться. Естественно, если ты не перешёл ему дорогу. Дед молча притягивает меня в крепкое объятье и похлопывает по плечу. На мгновенье я растеряно замираю — он никогда не избегал физического контакта, как остальные члены моей семьи, но прошло слишком много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, поэтому я успел позабыть какого это. — Мне жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. В ответ лишь киваю. — Виктория, мне действительно жаль, что наша первая встреча проходит здесь, — дед протягивает Вики руку, и она осторожно пожимает её. — Можно просто Вики, если Вам будет удобно. И Вы правы, — она отводит взгляд, — это ужасно. Несмотря на то, что Вики и Чума никогда не ладили, а потом моя покойная сестра, чёрт возьми, выкрала её и избила, Вики тяжело сегодня. На ней нет лица, и она весь день пытается быть ближе ко мне, вероятно, думая, что я вне себя от горя. Не скажу, что я безразличен, блять, но я просто пытаюсь заставить себя верить в то, что Чума обрела свободу. От самой себя в первую очередь. Я замечаю, как взгляд Вики каждый раз мельком останавливается на мне, стоит мне двинуться или что-то сказать и мне, блять, не нравится видеть её такой напряжённой и погасшей. — Как насчёт того, чтобы нам поужинать вместе? — мрачную тишину, навеянную упоминанием о том, для чего мы здесь все собрались, прерывает дедушкино предложение. — Что скажешь, Голод? Он не явился на нашу свадьбу, но теперь хочет видеть нас обоих у себя дома? Интересно. — Если моя жена согласна, то я за. Вики бросает на меня хмурый взгляд, как будто бы я не должен был ссылаться на неё, а затем тут же улыбается Алистеру, и я замечаю, как ползёт румянец по её лицу. — Спасибо за приглашение, мы с радостью. Когда она говорит «с радостью», она явно не это имеет в виду, потому что, когда мы едем к нему на следующей день, Вики выглядит так, словно собирается встретиться со своей смертью. Примерно так она выглядела, представ перед Матерью вчера. — Ты не должна переживать, — говорю я, положив руку на её бедро. На ней зелёный брючный костюм с верхом в виде жилетки, и я действительно не могу понять, когда эта женщина выглядит роскошнее: когда надевает все эти деловые и сдержанные вещи или когда её одежда выглядит так, словно на неё очень пожалели ткани. Второй вариант предназначен только для моих глаз. Когда она разгуливает в нём по улице, я хочу вырвать глаза каждому, кто хоть случайно взглянет на неё. А на неё, блять, не смотрят случайно. — Ты себя слышишь? — ворчит она. — Я впервые увидела твоего деда, а сегодня мы собираемся провести с ним вечер. Даже не знаю, чего мне ожидать от человека, который… ты понимаешь. — Который что? — Отец Матери. Меня забавляет то, как она неловко говорит это, будто думает, что меня подобное зацепит или обидит. — Пойми одну важную вещь и ты навсегда избавишься от тревоги рядом с Алистером: он не такой, как Матерь, а Матерь не такая, как он. Пускай у них и одна кровь, они совсем разные, Вики. — Правда? — она недоверчиво хмурится. — Я думала, что всё перешло из детства, от родителей. — Нет ничего, что бы Матери перешло от Алистера, но если говорить об Эбигейл, его жене, моей бабушке и её маме, то вполне вероятно. — Никогда не слышала о ней. — Она мертва. Она умерла задолго до моего рождения. — Но ты знаешь, какой она была? — Конечно, знаю, пускай и из рассказов, — хмыкаю я. — Она была не в себе. На самом деле, мне кажется, что Матерь унаследовала это от неё, а затем и Чума. — Что с ней было? — Полагаю, что до конца об этом знала только она сама, ведь даже дед когда-то не смог ответить мне на этот вопрос. — Он любил её? — Это был брак по расчёту, от которого, впрочем, она получила больше выгоды, чем он. Эбигейл никого и ни во что не ставила, а лишь пользовалась людьми. То, что мы и наблюдаем в её потомках. Вики откидывается на спинку сидения и отводит взгляд в окно, видимо, раздумывая над моими словами. Её губы поджаты, а между бровями появились небольшие морщинки. Когда мы выходим из машины, остановившись у нужных ворот, я обхватываю её ладонь и она сжимает мою в ответ, слабо улыбаясь. Дом моего деда прекрасен, но он не сравнится с владениями Всадников. Хотя, в конце концов, Алистер никогда не гнался за показушной роскошью, и в этом я его понимаю. Как и во многом другом. На самом деле, наша с ним связь обоснована нашей поразительной схожестью во взглядах, несмотря на то, что в большинстве своём его менее кровавые и тёмные. Работник проводит нас по выложенной красивыми камнями дороге в огромный сад, где Алистер уже ожидает в беседке. Заметив нас, он улыбается и подходит. — Рад вас видеть, дорогие, — похлопывает нас с Вики по плечам. — Надеюсь, вы будете не против провести вечер здесь? Сегодняшний день слишком прекрасен, чтобы запираться в четырёх стенах. — Это будет отличный вариант, — кивает Вики. — Голоду тоже не по душе закрытое пространство. Дед подмигивает нам и даёт знак прислуге, что можно накрывать на стол. В течение пары минут тот заставляют бокалами с алкоголем и множеством тарелок с различными блюдами: от закусок до основных блюд. Сажусь около Вики и сжимаю её ногу под столом, желая убедиться, что она в порядке. Она отвечает мне мягкой улыбкой, и я позволяю себе расслабиться. — С чего вдруг ты захотел видеть нас? — спрашиваю я, покачивая бокал в руке. — Разве должна быть причина, чтобы я пригласил на ужин любимого внука и его жену? — Алистер с весёлым прищуром наблюдает за мной, будто видит впервые и исследует. — Не нужна, но ты даже не явился на нашу свадьбу, — получаю от Вики предостерегающий взгляд, которым она награждает меня каждый раз, когда считает, что я говорю лишнего. — Неужели ты думаешь, что я, старый человек, не понял весь замысел? Я ведь был тем, кто пригрозил тебе, пусть и не напрямую, что если ты не остепенишься, то утратишь всё. Было очевидно, что тебя женят как можно скорее. Так и произошло, — он, улыбаясь, смотрит на Вики. — Но мне не была интересна та игра, которую вы мне предлагали. Я ведь правда хотел изменений в твоей жизни. — Ты пригласил нас к себе. Значит ли это, что ты их увидел? — Увидел. Ваш брак — это не просто подписи на бумажках. Я рад. А теперь, если ты утолил своё любопытство, Голод, то я бы хотел поболтать со своей невесткой. Я взмахиваю ладонью в стиле «валяй», и Алистер обращает всё своё внимание на мою жену. Он заваливает её самыми банальными вопросами, ответы на которые, я уверен, он уже знает. Как мы познакомились, чем она занимается, где учится и всё в этом духе. Но Вики кажется искренне довольной их лёгким диалогом, а это главное. — Спасибо тебе, что терпишь этого засранца, дорогая, — вздохнув, говорит дед, и только он может позволить себе такие выражения. — Эй, ты должен быть на моей стороне, — ворчу я. — Нужно иметь стержень, чтобы терпеть тебя, поэтому, конечно, я отдаю должное твоей жене, — он наклоняется чуть ближе к Вики. — Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы с ним. Вики смеётся, краем глаза посматривая на мою явно недовольную физиономию. — Пускай мы и видимся с тобой впервые, но я вижу, что ты делаешь моего любимого внука счастливым. — Любимого? — Вики усмехается, поднося ко рту вилку с накрученной на неё пастой. — Сомневаешься в том, что я могу быть чьим-то любимчиком? — спрашиваю я, глядя на неё, но она лишь продолжает усмехаться. — Мне казалось, что только я могу тебя не только выносить, но и любить. — Нет, дорогая, это наша общая участь, — смеётся Алистер, но в моей голове крутятся лишь её слова. Мне казалось, что только я могу тебя не только выносить, а и любить. Блять, Вики не скрывает своих чувств, и это заставляет моё сердце чертовски сильно биться, а кожу покрываться мурашками. Это моя жена. Моя. — Может казаться странным, но у нас с Голодом общего больше, чем может казаться на первый взгляд. Достаточно того, что мы оба против Всадников, хотя он и их «неотъемлемая» часть, — он морщится на последних словах. — Но он отличается от них. Алистер говорит так, будто меня нет рядом, но ни его, ни Вики это не заботит. Она внимательно слушает его, даже не поворачиваясь ко мне. А он, на удивление, слишком свободно говорит о семье. — Именно поэтому я хотел подтолкнуть его к другому пути после всего того дерьма, что он вытворял. Мне кажется или сейчас вы должны быть очень благодарны мне? — Вики всё равно была бы моей, — ворчу я, хотя задумываюсь о том, что, возможно, именно идея с браком и стала тем, что свело нас снова вместе. Вернувшись в прошлое, я бы ни за что не изменил этого. — Чёрта с два твоя мать позволила бы вам что-то серьёзное. Это не в манере Каролин. — Каролин? — Вики давится своей едой. — Ты не знала? Это имя, данное ей при рождении. — Каролин, — повторяет Вики, будто пробует имя на вкус. — Это ведь так красиво, и почему только она… — Сменила его на такую бессмыслицу? — заканчивает Алистер за неё, заметив смущение на её лице. Только он может подбирать такие выражения, в то время как люди трясутся от звучания этой «бессмыслицы». — Ни у кого нет ответа, — он пожимает плечами. — Возможно, это одно из наставлений, которые она получила от своей мамы, кто знает. — Одно из наставлений? — Каролин проводила со своей матерью всё время, что та ей позволяла. И она ограничивала её общение со мной. Очевидно, что Каролин переняла от неё слишком много всего. Алистер морщится, будто даже спустя более тридцати лет это всё ещё его раздражает и угнетает. Вики молча ковыряется в своей тарелке, и я снова опускаю свою руку на её бедро, зная, просто зная, что в этот момент она чувствует себя чертовски неловко. Кто-то другой цеплялся за любые отрывки информации, которые получает о таинственном прошлом Матери, но не она. Сидя сейчас перед Алистером, она думает, что не должна этого всего знать, хотя мой дед никогда не разбрасывается чем-то с кем-то, пока не обдумает это. Видимо, моя жена очень пришлась ему по душе. — На самом деле, — дед собирает руки перед собой в замок, — я пригласил вас не только для того, чтобы поговорить. У меня есть предложение. Насторожившись, я выпрямляюсь в своём стуле. Не то чтобы меня пугали идеи Алистера, нет. Напротив, они почти всегда приходятся мне по душе. Но сейчас я и представить не могу, о чём пойдёт речь. — Голод, я знаю, что они всунули тебя в свою компанию и ты, очевидно, не рад этому. Я не могу предложить тебе вариант, где ты всю жизнь будешь кататься на мотоцикле или жить где-нибудь вдали от всех, но я могу предложить тебе вариант, где ты не будешь работать на Всадников. Блять. Вики поворачивается ко мне с приоткрытым от удивления ртом, но я не могу сказать, что не выгляжу в этот момент так же. — Начинай работать в моей компании, Голод. Мы станем свободными от Всадников.

***

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Жизнь никогда не имела такого смысла, как в последнее время. Поразительно то, как может ощущаться новый этап. Этап, когда ты отпускаешь всё и делаешь шаг вперёд, навстречу своему счастью. Точнее, бок о бок со своим счастьем. Ведь моё счастье измеряется в том, есть ли Вики рядом. А она есть. Всегда. — Прошу, мы должны поехать прямо сейчас, — она смотрит на меня этими своими большими глазами, зная, что я ни за что не откажу ей. — Но куда? Мы не виделись весь день, и нет ничего, чего бы я хотел больше, чем быть с тобой сейчас дома. К тому же, тебя там кое-что ждёт. — Тебя тоже кое-что ждёт. — Правда? Что же это? — Поехали уже! Схватив меня за руку, Вики тащит меня к гаражу, тихо хихикая. Что же она могла мне приготовить? Она диктует мне адрес, который я безошибочно узнаю. — Конный клуб? — переспрашиваю я, надевая ей на голову шлем. В ответ она лишь загадочно улыбается. Эта улыбка не сползает с её лица даже тогда, когда мы останавливаемся на парковке. Вики переплетает пальцы наших рук, и я осознаю, насколько мне важно чувствовать её постоянно, прикасаться к ней даже мимолётно. Она тащит меня за собой так, словно если мы будем идти медленно, то всё то, что она мне приготовила, исчезнет, в чём я, конечно, сомневаюсь. — Веди себя спокойно, ладно? — тихо говорит она. — Без резких движений. Что, блять, происходит? Мы входим в одну из конюшен, в которой, как я помню, находится конь Вики Фыр. Да, точно. Именно в направлении Фыра мы движемся, но не доходим до его денника. Моё сердце тяжелеет в груди, когда удушающее предчувствие даёт знать: в глубине души я уже понимаю, что меня ждёт. И я, кажется, надеюсь, что это именно то, о чём я думаю. Медленно поворачиваюсь и встречаюсь с парой больших глаз, парой угольных камней. Глаз, взгляд которых заставляет меня отступить назад, но я тут же собираюсь и замираю. Без резких движений. Блять. — Вики, — шепчу я, не веря своим глазам. — Это не может быть правдой, нет. Ты не могла… — Чшшш. Он стоит передо мной — грациозный, как олицетворение самой ночи. Чёрная, как тёмное небо, шерсть, густая грива и изящная голова, словно у статуи. Я смотрю на него как завороженный и не могу оторвать глаз. Не хочу. Вороной арабский жеребец. Мой вороной арабский жеребец. Тень. Я делаю шаг вперёд — он следит за мной. Подхожу ближе. Ещё. Сердце колотится в груди, когда я смотрю прямо на него, не зная, чего ожидать. Сможет ли он принять меня обратно? Сможет ли привыкнуть снова? Шесть грёбанных лет прошло. Шесть лет, хотя в его облике почти ничего не изменилось, хотя в его движениях чувствуется прежняя сила, которой я всегда восхищался. Его взгляд сочится напряжением, как будто он пытается понять, кто перед ним. Я стою, не решаясь сделать следующий шаг, наблюдая, как его ноздри чуть раздуваются, улавливая мой запах. Он делает то, что лошади делают всегда — читает меня, изучает моё присутствие. — Это я, — вырывается из меня шёпот, хотя я сомневаюсь, что именно это должен сказать ему сейчас. — Тень. Это я. Хоть что-то. Кажется, проходится целая вечность, прежде чем он делает шаг вперёд. Внутри меня что-то вздрагивает, когда я чувствую, что он узнал меня. Пусть не сразу, пусть с сомнением, но он помнит. Медленно я протягиваю руку, и он позволяет мне коснуться его морды. Ощущение его кожи под моими пальцами заполняет пустоту, которая росла все эти годы. Тихий фырк. Тихий фырк, заставляющий меня покрыться мурашками. Я провожу рукой вдоль его шеи, чувствуя под ладонью знакомые изгибы. — Я здесь. Теперь навсегда. Он слегка склоняет голову, позволяя мне ласкать его. Мы стоим в тишине, стоим, возвращая прежнюю связь, прежнее доверие… Прежнюю жизнь. — Вики, — шепчу я, зная, что она точно слышит — я чувствую её присутствие прямо позади, — ты не представляешь, как много это значит для меня. — Представляю. Именно поэтому я сделала это. Она не просто сделала «это». Она вернула к жизни давно умершую частичку меня. Частичку, которую я думал, что не заслуживаю. Она продолжает возвращать к жизни прошлых нас, и я знаю, просто знаю, что однажды мы с ней выедем вместе: она на Фыре, а я Тени — как в старые времена, и это будет то ощущение, которое не сравнится ни с чем. Потому что это мы. Мы, начавшиеся ещё более десяти лет назад. Мы, преодолевшие блядские годы на расстоянии. Мы, воссоединившиеся. Несмотря на то, что я больше ни за что не отпущу Вики, я знаю, что если жизнь решит повторить с нами злую шутку, то я сделаю так, чтобы она всё равно была со мной. Я буду преследовать её до конца своих дней, а после буду являться к ней в виде призрака, потому что она, блять, моя. Всегда была и всегда будет. Её руки обхватывают меня за талию, и она прижимается ко мне сзади. В таком положении мы стоим ещё долго, прежде чем возвращаемся домой. Вики говорит, что я мог провести ещё больше времени с Тенью сегодня, но я обязательно вернусь к нему завтра, а пока… — Что ты мне покажешь? — смеясь, спрашивает она, когда я опускаю ладони на её глаза и веду по коридору в нашу спальню. — Тебе должно понравиться. Мы входим в комнату, и я отрываю от неё руки. — Ох, чёрт, — шепчет она. — Голод… Вики делает несколько медленных шагов вперёд и осторожно, будто боится разрушить, касается гирлянды на стене. Она проводит подушечками пальцев по небольшим фотографиям, развешенными под ней. Наше первое фото на одном из дней рождений, когда мы были ещё совсем детьми. Вики долго всматривается в него, будто не может поверить в то, что оно настоящее. Она медленно переходит от одного фото к другому, развешенных в хаотичном порядке, когда наконец находит взглядом наше первое фото во взрослом возрасте. То самое, которое больше двух месяцев назад разлетелось по всему интернету, когда было объявлено на весь мир, что мы с Вики вместе. Когда я прижался к её губам своими и получил свой первый поцелуй. Вики улыбается, обводя большим пальцем нас. Она обращает внимание на самую большую фотографию, висящую в центре — нашу, блять, свадебную. Ту, на которую я готов смотреть вечно. Ту, которую я готов вытатуировать на своём теле, лишь бы никогда не потерять. — Какая красота, — бормочет Вики, обернувшись ко мне. — Это так прекрасно. Я думала, что тебе по душе пустые стены. — Возможно, — усмехаюсь я. — Но нет ничего лучше того, чтобы каждый раз цепляться взглядом за наши фотографии. Вики прижимается ко мне, обхватив руками мою талию, и в тот последний момент, когда её голова ещё не успевает лечь на мою грудь, я замечаю слёзы в её глазах. Блять. Беру её лицо в свои ладони. — Вики, — говорю тихо, — я люблю тебя. Ты значишь для меня всё, и я совершенно повёрнут на тебе, потому что ты моя. Всегда была, есть и всегда будешь. — Я твоя, — она улыбается, прикрыв глаза. — А ты мой. — Всегда был. Поднявшись на носочки, она касается губами моих, и всё замирает. Её язык медленно скользит внутрь моего рта и мягко сталкивается с моим. Я целовал её уже множество раз. Я целовал её на глазах у сотни людей, целовал её, пока она скакала на мне, и целовал её, когда она вжималась в моё тело, кончая, но я, блять, чувствую, что никогда не смогу насытиться ею. Потому что она мой мир. Моя жизнь. Моя первая любовь. Моя единственная любовь. Моя жена.