Невеста младшего Всадника

ГОЛОД

Вики сидит напротив меня в этом напыщенном ресторане, который для нас выбрал Смерть и в который я бы и ногой никогда не ступил. Чего не скажешь о ней, судя по тому, как свободно она себя чувствует. На ней короткое шёлковое платье бордового цвета, слишком облегающее каждый изгиб её тела. Она идеально вписывается в шикарную картинку этого заведения. «Как мне трахаться с теми, с кем я захочу трахаться?» — я вспоминаю её слова каждый раз, когда смотрю на неё. А это значит, что они крутятся в моей голове постоянно. Я смотрю на дерзкую улыбку на её ярких губах в цвет платью, на изящную длинную шею и выпирающие ключицы — всё в ней до невозможного выражено, она не может остаться незамеченной. И пускай меня никогда не волновало ничьё мнение, сейчас я рад, что переоделся хотя бы в простую чёрную рубашку, которая всегда лежит в байке. Иначе на её фоне я выглядел бы как бунтующий подросток. Вики обхватывает пальцами ножку своего бокала с вином и медленно подносит его к губам. Она ни разу не отвела от меня своего взгляда. Она смотрит прямо в мои глаза, и что-то в этом жесте заставляет мой желудок сжиматься. — Не будь таким мрачным, — хмыкает она. — Никто не поверит в то, что мы счастливая пара, если ты будешь себя так вести. — Значит тебя уже волнует то, чтобы все в это поверили? Ещё час назад ты, казалось, могла потерять сознание от одной этой идеи. Замечаю, как на мгновенье она напрягается. Эта идея всё ещё её злит, но она пришла к чему-то, что заставляет её подчиняться. — Здесь всё очевидно. Вы не оставили нам выбора, а значит, мне нужно играть. Нам нужно притворяться, и делать это качественно, если мы хотим, чтобы обман сработал. — Мы хотим, чтобы это сработало. Я тянусь к её руке, которая лежит на столе. Накрываю её ладонь своею, и мелкая дрожь пробирает моё тело. Слишком давно я ни к кому так не прикасался. Хотя если подумать, то за руку я вообще никого не держал. Вики напрягается, но не отводит взгляд. Она с интересом смотрит на то, как мой большой палец поглаживает её костяшки. — Достаточно реалистично? — спрашиваю непривычно хриплым и тихим голосом. Усмешка растягивает её губы, и она осушает бокал. Она выжидающе смотрит на меня, поэтому я снова наполняю его. — А почему ты не пьёшь? — Просто не пью. — Ты не пьёшь только сейчас или в целом? — В целом. — Удивительно, — её большие глаза сужаются. — Почему же? Она не успевает ответить, ведь к столику подходит официант и выставляет наши заказы. Мы уже съели основные блюда, оба заказали рыбу, сойдясь на том, что это явно лучше мяса, а теперь пришла очередь десертов. Мой выбор пал на тирамису, а её на панна-котту с ягодами. Она кладёт маленький кусочек себе в рот, медленно жуёт, глотает, и я наблюдаю за каждым этим чёртовым движением так, будто она не просто ест, а совершает нечто особенное. — Чья была идея женить нас с тобой? — вдруг спрашивает она. — Моя. Она замирает, держа ложку около десерта, но не касаясь его. — Твоя? Киваю. Румянец на её лице становится заметнее то ли от всего выпитого алкоголя, то ли от злости, то ли от чего-то ещё, что мне неизвестно. — Какого хрена? — она произносит это почти рыча. — Смерть уже назвал тебе причину, — непринуждённо отвечаю и принимаюсь за своё тирамису, а вот ей теперь совсем не до еды. — Это я услышала, но почему это была именно твоя идея? Что с тобой не так? Зачем тебе это? Я глубоко вдыхаю. Не отвечаю ей до тех пор, пока не дожую, ощущая, как она всё больше и больше злится. Эта девушка привыкла получать всё, что захочет, и я не могу избавиться от желания показать ей, что так будет не всегда. — Всё просто, поэтому не надумывай ничего лишнего, — говорю в конце концов. — Меня заставили выбрать невесту. Я выбрал тебя по той причине, которую тебе озвучил Смерть. Мы знакомы, поэтому с этим будет меньше проблем. «А ещё ты единственная девушка, которая привлекла моё внимание. О других и речи не могло идти», — но эти слова не звучат вслух. — Меньше проблем? — закинув голову назад, она смеётся. — Ты веришь в это? После всего того, что было? Я знаю, что она говорит это необдуманно, потому что в следующую секунду замолкает и почти испуганно смотрит на меня. Мы ещё ни разу не затрагивали тему прошлого, но теперь она это начала. — Что было? Встречный вопрос её ошарашивает, и она самими губами отвечает: — Ничего. Вики утыкается в десерт, кладя в рот куски больше, чем до этого. — То есть, для тебя это «ничего»? — Для нас обоих это «ничего». Это ничего не значит. Я сжимаю челюсти. Сжимаю до боли. — Это не может ничего не значить, когда мы собираемся обручиться. Она поднимает на меня свои голубые глаза. — Что ты ожидаешь услышать? Сам не знаю. Я оставляю вопрос без ответа, и, кажется, её это более чем устраивает. Когда с едой и напитками покончено, я расплачиваюсь и, приобняв Вики за талию, не спеша веду её к выходу. — Ты прав, — вдруг говорит она. Её язык слегка заплетается. — Раз мы собираемся обручиться, то некоторые вещи нельзя замалчивать. — Например какие? Она, прижмурившись, осматривает меня. — Ты гей? — Почему ты спрашиваешь? — мне кое-как удаётся сдержать улыбку. — Если я стану твоей женой, то думаю, что могу знать, что тебя привлекают мужчины, — она болтает и болтает без остановки. Замолкает лишь тогда, когда я делаю шаг к ней навстречу. Она инстинктивно отступает. Я наступаю — она отступает, и так до тех пор, пока её спина не ударяется о стену. — Я же говорил, чтобы ты перестала так много и бессмысленно говорить, — шепчу я. Не знаю, что собираюсь сделать, поэтому лишь протягиваю к ней руку, надеясь, что сориентируюсь в моменте. Провожу кончиками пальцев по её волосам, обвожу чёткую линию её челюсти, опускаю их на её шею. — Голод… От звучания её шёпота мой член твердеет, и тысяча мурашек пробегает по телу. Проклятье. Я не должен терять контроль над собой. Тем более с этой девушкой, которая может заставить меня потерять его, даже ничего не сделав. Её грудь вздымается от резких вдохов и прижимается к моей из-за того, как близко мы стоим друг к другу. Кончиком языка я увлажняю свои пересохшие губы, и взгляд Вики останавливается на них. Я осторожно сжимаю её шею, вырывая из неё хриплый вздох. Ей это нравится. — Я не гей. С этими словами отстраняюсь от неё и отворачиваюсь. Резким, незаметным движением поправляю напряжённый орган в штанах, а она всё так и стоит, прижавшись к стене. — Такси приехало. *** Я выхожу на вечернюю пробежку. Чаще всего это единственное, что помогает мне очистить мысли и прийти в себя. Ощущение свободы, которое дарит возможность бегать, возможность убежать, несравнимо ни с чем. Не знаю, связано ли это с тем, что я побывал в тюрьме, или с чем-то другим, но это не имеет значения. Я пробегаю мимо десятков красивых мест, мимо сотен разных людей, но в голове только она. И это сводит с ума. Мне не удаётся отключить голову — мозг постоянно воспроизводит сцены последних наших встреч, сцены далёкого прошлого, но и это не самое страшное. Самое страшное то, что я думаю о будущем. О будущем с ней. Предвкушение и желание просачивается в мою кровь. Теперь она и то, что нас ждёт, — единственное, о чём я могу думать. Бег не помогает. На спортивной площадке я принимаю упор лёжа, начинаю отжиматься так, словно от этого зависит моя жизнь. Мне нужно истощить своё тело, ведь может только тогда мне удастся остановить потоки мыслей. Но с каждым отжиманием, с каждым подтягиванием, с каждым километром я лишь больше погружаюсь в размышления. И я не могу не думать о том, что поступил как придурок, затеяв всё это. Ничего не обдумал, принял внезапное, инфантильное решение, не задумавшись о последствиях. «Было бы проще, если бы моя фиктивная жена не была моей первой любовью, — от этой мысли мне вдруг хочется закричать. — Было бы проще, если бы она никак не влияла на меня». Из-за неё у меня рвёт башню. Так было всегда, и я должен был предугадать, что так будет и сейчас. Я бегу по ступенькам своего многоэтажного дома на самый девятнадцатый этаж. Несмотря на всё то, что я уже сделал, энергия всё ещё трепещет во мне. Войдя в квартиру, залетаю в ванную комнату и только под прохладными струями позволяю себе выдохнуть и расслабиться. Не знаю, сколько неподвижно стою под ними, но этого оказывается достаточным, чтобы успокоить меня. Повязав полотенце на бёдрах, я иду в спальню. Тянусь к выключателю, и, как только загорается свет, моё сердце на секунду уходит в пятки. Чума сидит прямо на моей кровати. — Какого хрена? — шиплю я, не сдвигаясь с места. Она негромко смеётся — что ж, ей удалось оказать на меня тот эффект, на который она рассчитывала, и это её более чем радует. Никогда больше этого не повторится. — Откуда у тебя ключи от моей квартиры? — Неужели ты думал, что за то время, пока ты сидел, я не могла сделать их? Маленькая возня стоила того, чтобы сейчас увидеть твой ужас, увидеть то, как твоё и без того бледное лицо стало лицом настоящего трупа. Она протягивает каждое слово сладостно, безумно медленно и довольно. Если бы я не знал её, если бы не слышал одно и то же на протяжении многих лет, я бы впал в ступор. Но на меня это не подействует. — Что тебе нужно? — беру с кровати свой домашний комплект одежды и скрываюсь в гардеробной, чтобы переодеться. Натягиваю бельё, спортивные штаны и футболку, а от Чумы ответа всё ещё не следует. Она начинает говорить только тогда, когда я снова оказываюсь перед ней. — Ты не женишься на жёлтом платьице, — шипит она, и мне требуется всего пара секунд, чтобы понять, о чём она говорит, но я всё же решаю поиздеваться. — Жёлтое платьице? — Уокер, — выплёвывает она. — Ах да. Жёлтое платьице, — смеюсь. В детстве у Вики было забавное платье. Чума хотела такое же, но Матерь не купила ей его, ведь её дочь не могла одеваться в глупые детские вещи. Это была одна из причин, по которой Чума ненавидела Вики. Нормальному человеку эта история покажется странной и даже нездоровой, но в этом вся суть Чумы. Она была ребёнком настолько странным и жестоким, насколько не был ни один взрослый, и с возрастом стала только более помешанной. Братья защищали своих сестер. Мы всегда видели это на примерах других семей, но Чума никогда не была той, кого нужно защищать. Она сама была способна уничтожить кого угодно. И бровью не повела бы. Мужчина, женщина, ребёнок или даже животное — её это не волновало. — Ты не женишься на ней. — Не помню, чтобы спрашивал твоего мнения. Я складываю руки на груди, наблюдая за тем, как взгляд Чумы становится всё более яростным. — Она не станет членом нашей семьи! Я не хочу видеть её в нашем доме! — А кого ты хочешь там видеть? — Никого. Но Уокер точно нет. Выбери любую другую, чёрт бы тебя побрал. — Нет. Пожав плечами, выхожу из спальни. Знаю, как её бесит игнорирование: она не могла этого терпеть ещё с детства, когда Матерь оставляла её без внимания. Она бежит за мной и преграждает мне дорогу в гостиную. — Я убью её. Зря. Одним резким движением я хватаю её за волосы, прямо у корней. Она неистово кричит — её волосы то, к чему прикасаться нельзя никому. Особенно мне. Это правило появилось после того, как я отрезал их ей в детстве. Она заслужила. — Тогда я побрею тебя налысо, а потом оторву твою голову и выброшу в море. Она продолжает кричать, уже задыхается и хрипит, когда я с силой отталкиваю её от себя. — Не попадайся мне на глаза.