Жасминка

Ранним февральским утром солнце взошло над восточным небом. Тихо дул ветер, развевая пески пустынь. Не успело солнце взойти, как Афганистан вышла проверять парней с ночной смены. Каждый из них стоял, сидел и наблюдал за происходящим вокруг. Надев на голову панамку, афганка начала проходить по территории лагеря. Спрятав руки в карманы штанов, она чуть опустила голову, смотря на свои пыльные сапоги. У неё на руках не было автомата, она пройдёт так, налегке. Шла девушка медленно, никуда не торопилась. Стояли бойцы, следя за рубежом перед железной дорогой и кишлаком. На удивление, было тихо, несмотря на то, что дорога имела довольно огромное значение для военных обеих сторон. Парни болтали, смотрели вдаль, а какой-то из них лежал на камнях. Афганка, усмехнувшись, крикнула ему: — Не спи, замёрзнешь. Тот ничего не ответил, резко посмотрев на шутника. Девушка продолжила свой путь, уже поднимаясь на гору чуть выше. Под её ногами камни сыпались назад, а она, смело наступая, пошла дальше. Наступив на очередной камень, афганка заметила небольшой чистый ручеёк, бежавший с горы. Та, быстро подойдя, потрогала воду. Прохладная, но свежая. Она немного зачерпнула воды в ладонь и умылась. Лицо сразу похолодело, но было невыносимо приятно, когда здесь стояла духота и жара. Тут советские военные не ходили, ведь не было времени. Пока девушка мирно умывалась, на неё смотрела пара узких глаз с высоты. — Эй! — крикнули с высока. Афганистан сильно испугалась и перестала умываться, протирая мокрые после воды глаза. Она разглядела тёмный силуэт, стоявший сверху у истока ручья. Всё, что она услышала помимо голоса — звук передёргивания затвора. На руках афганки оружия не было... Быстро заморгав, та вздохнула, поднимаясь. — Ты кто? — раздался вопрос с сильным азиатским акцентом. Только сейчас девушка разглядела, что он сидел на камне, держа АК за цевьё, пристально наблюдая за девушкой. – Шурави, с лагеря, — пробормотала девушка, чуть согнув руки в локтях. В том случае, если он наведёт оружие на неё, она могла сразу показать, что при себе огнестрельного ничего нет. — Я не это имел ввиду, — продолжил он смотреть на командира. — По национальности кто? Мама, папа таджик? — Родители афганцы, — негромко произнесла азиатка. — Ох, да ты это... Местный... — удивлённо пробормотал моджахед на русском. — Брат, сестра, жена, дети есть? — Никого нет, — на выдохе произнесла афганка. — Я один. Сам по себе. — Эх, парень, — поджал губу мужчина. — Тебе бы семью заводить надо, а не воевать. — Я сам могу разобраться, что мне нужно делать, — неуверенно произнесла азиатка. — А звать тебя как? — Афганистан. — О, Афганистан, я Рахат, — улыбнулся тот. — Что здесь делал? — Просто... Гулял... — она смотрела на мужчину, что поднял автомат на руки. — Ну, тогда можешь идти, — с презрением произнёс талиб с акцентом. — Аллаху Акбар. Слегка кивнув, афганка резко рванула обратно к базе, постоянно оглядываясь назад в надежде, что в спину пулю ей никто не пустит. Кто знает, может, он специально отпустил, чтобы пристрелить чуть позже. Осознав, что она одна, девушка быстро спустилась по склону обратно к лагерю. Началось утреннее движение: солдат снимали с поста, роты ходили с автоматами. Лучше забыть об этой однозначной встрече. Отдышавшись после бега, девушка направилась к своей палатке, оглядываясь по сторонам. Перед её глазами пол жизни пролетело. Опасно ходить без оружия по горам. А если бы он не был таким добрым? Пустил бы ей пулю в лоб или спину? Сморщившись от таких мыслей, Афганистан упёрла руки в бока и продолжила свой путь обратно. Нужно поднять роту и дать им позавтракать. — Афган! — окликнул девушку голос позади. Совет быстрым шагом подошёл к ней, держа на плече автомат. — Выспался? — Да, — коротко ответила афганка. — Тебя это так волновало? — Волновало, — резко ответил русский. — Потому что ночью двоих духов подстрелили около лагеря. Не отрицаю, что днём они тоже могут появиться. — Понял, — кивнула азиатка, после чего почесала затылок. — Сегодня будет жарко. Парней надо будет менять хотя бы каждый час. А лучше — каждые полчаса. — Да, согласен, я постараюсь уговорить других командиров на смену каждые полчаса, — медленным шагом пошёл он за товарищем. — Раз жарко, почему ты не снимешь китель, Афган? Девушка тяжело вздохнула. Рано или поздно кто-то бы да задал ей этот вопрос. Но она не ожидала, что этим человеком будет Совет. Такой суровый и бездушный мужчина, которого почти ничего не волновало. Ну, по её мнению. В любом случае, она не знала, что ответить. Закусив губу, она косо посмотрела на собеседника, заметив его тяжёлый взгляд на своём лице. — Я мусульманин. Ты же помнишь? — прервала тишину афганка, спрятав руки в карманы штанов. — Да, — ответил СССР, поняв, к чему клонит Афганистан. — Это связано с религией, верно? — Ты прав, — отвела взгляд в сторону афганка. — Это религиозная проблема. Точнее, закон ислама. Что она сейчас наплела ему? Но лишь бы Совет поверил. Религия — и всё. Вопросов нет. Русский же не был верующим. Ему тяжело было понять все тонкости веры в Бога. Он всячески любил шутить над чрезмерно верующими людьми. Но Афганистан шатен решил не трогать. Командир соседней роты не тот человек, чтобы потешаться над ним. СССР даже в какой-то степени начал уважать этого человека. За что? Да за всё. На вид Афганистан не была похожа на командира, но такого чуткого отношения к бойцам не было даже у Совета, отвоевавшего не одну войну, командуя не одной ротой или полком. А тут... Простой молодой афганский парень, прошедший обычную командирскую подготовку, не имевший опыт в военных конфликтах. — Знаешь, — вздохнул Союз, смотря на отошедшего к палатке командира седьмой роты. — Мне кажется, несмотря на законы религии, нужно сделать так, как будет удобно тебе самому. Хотя это была и выдуманная причина, но азиатку резко бросило в гнев. Он собирается настраивать её против собственной религии?! Да пошёл этот русский далеко и надолго. Хмыкнув, афганка со злости скрипнула зубами, обернувшись в сторону Совета. — Да пошёл ты, — негромко произнесла Афганистан, смотря на Союза. — Ещё будешь меня настраивать против своих идеалов? Распахнув дверь палатки, азиатка вошла в неё, закрыв проход тканью. Союз цыкнул, вздыхая от досады. Он хотел всего лишь помочь другу, а видимо... Больше нет их недолгой дружбы. Наверное. — Рота, подъём! — громко скомандовала азиатка, слегка хлопая в ладоши. — Встаём, завтракаем, и на посты. Сегодня будет жаркая погода, стоим по полчаса. Готовимся, головные уборы привести в порядок, как и форму. Еда есть, или ещё нужно принести с кухни, командир первого отделения? — Еда есть, но на всю роту не хватит, — доложил парень, поднимаясь с кровати. — Мы поможем принести. — Да, хорошо, — с улыбкой произнесла девушка, смотря в командирский блокнот с планами на день. — Надо ещё помочь автоматы почистить. Человек пятерых отправим от роты. И... Ах, да, нужно ещё подготовиться, сегодня после обеда, когда поезд будет проезжать здесь, все роты и снайпера занимают определённые позиции. После завтрака будем распределяться. Задействованы будут все без исключения. От моджахедов можем ожидать только худшего, лучше перестраховаться.

***

— Здесь снайперы, их спину прикрывают другие товарищи, — объясняла Союзу Афганистан, спешно проходя по позициям в горах. — В случае атаки духов, они откроют огонь первыми. — Стой, стой, подожди, — прервал её болтовню русский. — Духи точно не могут знать, что снайпера здесь? — Я смотрел с железной дороги. Их не видно, пуля не сможет попасть в такой мелкий проём, — продолжила речь азиатка. — Отсюда можно увидеть большую часть дороги. Это самое эффективное место для обстрела, думаю, моджахеды не смогут противостоять нам в случае обстрела. Молодой ум намного лучше думает, чем он. Вздохнув, СССР признал тот факт, что товарищ командир седьмой роты предложил намного прекрасней вариант, чем он. Меньше потерь, тяжёлая уязвимость — лучше быть не может. Она широко улыбалась, радуясь своей победе, своей удаче, что она смогла придумать такое. А Совет, в свою очередь, хмуро смотрел на неё, почувствовав внутреннее терзание за то, что не он додумался до этого, а какой-то неопытный командир. Зависть?.. Да. Именно она. Впервые он почувствовал это, будучи сверхдержавой на мировом уровне. И какой-то деревенский афганский парень... То ли этот военный талант был у него, то ли это раскрылось у него на учёбе в Узбекистане. — Совет, нужно спуститься, посмотреть, как там ребята чувствуют себя, — коснулась она плеча задумавшегося русского. – Да. Конечно... — сжал губы Союз, почувствовав лёгкие пальцы на своей красной коже. Ему стало тяжело находиться рядом с этим человеком. Парень нёс какую-то простую человеческую доброту, чего СССР никогда не видел на войне. Все были хмуры, иногда пели, забывая всё, что происходит вокруг. А он улыбается, твёрдо веря в победу коммунистов. Но отчего-то ему было трудно осознать тот факт, что товарищ — мужчина. Он заметил, как афганец похож характером на бывшую правительницу афганских земель — простую, отзывчивую и нежную Афганистан. Она и Совет часто виделись на саммитах, она всегда сияла улыбкой при встречах, а коммунисту оставалось смотреть на этот яркий лучик солнца. Где-то в глубине души ему нравилась эта жизнерадостная девушка. Даже не союзничество на мировой арене объединяло их... Скорее крепкая дружба. А после исчезновения Афганистан с саммитов, русский осознал, что ему было тяжело без неё. Он готов был рвать и метать от собственного осознания того, что влюбился в афганку, как дурак, как молодой мальчик. А теперь перед ним парень, резко напомнивший ему о стёртых чувствах. — Ты резко погрустнел, СССР, — подметила азиатка, смотря на русского. — Когда вот-вот должен проехать поезд, и ты не знаешь, нападут ли враги и убьют тебя или нет, конечно будешь грустным, — грубо ответил русский. — Например, я не понимаю, чему ты радуешься. Что смог сделать то, до чего я не додумался? — Ты в своём уме, Союз? — удивлённо посмотрела на него афганка. — Что за бред? Я хочу снизить потери нашего личного состава. Разве это не хорошо? Совет остановился. Его мозг вновь начал вспоминать все тёплые моменты, проведённые с девушкой, а никак не ситуацию, что образовалась сейчас. Язык стал его врагом, когда его отвлекают ненужные на данный момент мысли. Тяжело вздохнув, Совет тихо произнёс: — Прости. Я сам не знаю, что происходит со мной... — Поспи побольше, может, образумишься, — хмуро произнесла афганка, хмыкнув. — У нас дела ещё есть. Стоять можешь, сколько душе угодно. — Подожди... — позвал её Совет. — Просто... Можно я всё расскажу тебе, по-товарищески... В этот момент над головой русского со свистом пролетела пуля из автомата. Совет, широко распахнув глаза, не понял, что только что произошло. Афганистан, не растерявшись, крикнула товарищу: — Ложись! Они оба легли на горячий песок, начав ползти за укрытие, за камни. Пули начали свистеть в горах, пошла перестрелка. Видимо, поезда духи не стали ждать, увидев, как советские шурави начали занимать позиции в горах. Быстро заползая за небольшие камни, афганка взяла русского за щёки. — Не попала пуля? — озабоченно спросила афганка, после чего узрела, как русский отрицательно замахал головой. Нет. К чёрту. Этот парень — вовсе не тот, за кого все его держат. Такая забота резко напомнила ему Афганистан. Перед ним не просто командир седьмой роты, не простой парень с именем, как у правительницы этих земель. Это Афганистан, молодая и жизнерадостная девушка, которая всегда была рада встрече с ним. Только... она в другом обличии. Тренировки и война сделали её такой. — Долго будешь пялиться в моё лицо? — усмехнулась азиатка, отпустив Совета. — Давай на чистоту, — ухмыльнулся русский. — Ты Афганистан, девушка, правительница этих земель? — Какой бред! — крикнула афганка, которую сразу бросило в пот после этих слов. — У медиков, медкомиссии в Узбекистане спроси, у всех спроси, я — парень! — Не ври! — воскликнул Союз. — Афганистан! — Я не вру! — черноволосая резко поднялась во весь рост. Совет сразу испугался такому мужеству. — Отоспись иди! Я устал от твоего бреда, что ты несёшь! Как ты только страной управляешь! Союз с опаской смотрел на то, как товарищ побежал за другой камень, попутно снимая с плеча оружие. Его могли так легко подстрелить... Но этого не случилось. И хорошо. Аллах хранит этого командира. Присев на корточки, афганка сняла автомат с предохранителя, после чего передёрнула затвор для открытия огня. Раздался звонкий гул автоматной очереди. Меньше двух минут, и афганка спустила тридцать патронов АК. Достав из бронника ещё один магазин, она выкинула в сторону пустую обоиму, сменив её на новую. Раздался взрыв из противотанкового оружия. Камни, в которых сидели моджахеды, разлетелись по маленьким кусочкам, и пара тел азиатов покатились вниз вместе с автоматами. Раздался второй взрыв в сторону советских бойцов. Камни, в которых сидели снайперы, разлетелись, и пять ребят прекратили огонь, опустив головы. Пустилась очередь из танков с низины, где была железная дорога. Все места, где сидели моджахеды, обвалились, оставив после себя пыльную крошку. Но духи не желали отступать. Из противотанкового оружия они выстрелили прямо в башню одного из шести танков. Он резко загорелся, а ствол оружия с потрохами отлетел метров на пять. Исламисты начали стрелять на башне, дабы попасть в спасающийся экипаж танка. В этот момент пошли градом автоматные очереди коммунистов. Раненые моджахеды ложились между камней, истекая алой кровью. Выглянув из-за камней, афганка быстро огляделась, врагов больше не увидев. Просидев ещё минут пять, бойцы начали потихоньку выглядывать. — Раненые есть! — раздался гулкий голос снайперов. — Совет, передай информацию связистам, чтобы позвонили в штаб и попросили отправить вертолёты для перевозки раненых бойцов, — быстро произнесла афганка, встав в полный рост и побежав в сторону разлетевшихся камней. — Потом мне помоги с ранеными. — База, я Советский Союз, приём, — чётко произнёс русский, включив шипящую рацию. — База, приём, — раздался хриплый голос из аппарата. — Свяжитесь со штабом в Баграме, чтобы отправили вертолёты для раненых, приём, — дал задачу СССР. — Сколько раненых? Приём, — раздалось в ответ. — Не можем знать. Но больше пяти, — посмотрел в сторону афганки Совет. — Принял, конец связи, — послышалось в ответ. Закончив разговор, он резко подскочил и направился к снайперам. Пятеро парней истекали кровью. Афганистан на руках держала голову покалеченного бойца, старательно перевязывая ему разбитый до черепной кости лоб. Парень едва дышал, постанывая от боли. — Этот не дышит, — закусил губу Совет. — Ты видел его ранения? Конечно, дышать не будет, — сурово произнесла афганка, опустив перевязанного снайпера. — Ему в лицо снаряд прилетел противотанковый и камни. Пол-лица снесло. Совет, не глупи, спасай тех, кого ещё можно спасти. Этого уже невозможно спасти. — Это парень с моей роты, — выдохнул русский, начав делать сердечно-лёгочную реанимацию. — Я должен хотя бы что-нибудь сделать. Дай платок. Любой. Бросив в его сторону попавшуюся под руку тряпку, азиатка приподняла другого бойца. Ему рассекло камнями одну четвёртую лица, в том числе и левый глаз с носом. Быстро перемотав пораненные места давящей повязкой, она подложила его к другому раненому. Впервые она применила навыки с учёбы. Первая помощь при обстрелах. Столько крови на её ладонях... Руки предательски тряслись, сердце билось, как у муравья, тихо и быстро, её глаза не признавали того, что она видит... Покалеченные парни её и Союза роты. Но если она растеряется, то их уже нельзя будет спасти. — Ещё в танке парни, — выдохнула афганка, увидев в небе вертолёт и держа голову бойца на своих ногах. — Вон и наши летят. Сейчас всё будет хорошо... Сейчас вам всем помогут, и вы будете жить... Приземлившись на ровной верхушке холма, вертолёт не стал заглушать двигатели. Дверь резко отодвинулась, и выбежали три молодых медика, спеша к раненым. — Ещё в танке пострадавшие есть, — произнесла она, передавая парней в руки профессионалов. — Принесите их тоже нам, — произнесла молодая девушка, смотря на парней, что несли раненых ребят. — Уже не стоит, — вытер с рук кровь русский. — Их товарищи-танкисты несут. И правда. По склону шли парни, таща на своих руках обгоревших танкистов из горящего танка. Подниматься не надо было долго, и вскоре раненые оказались у самолёта. Затащив всех, медики закрыли дверь, командуя вертолёту взлетать. Пара секунд, и махина взмыла в небо, поворачивая в сторону штаба в Баграме. — Так, что ты мне по-товарищески сказать хотел? — неожиданно вспомнила слова коммуниста афганка, смотря технике вслед. — Потом обсудим, — вздохнул Совет, разворачиваясь в сторону базы. — Нужно ещё посмотреть, есть ли моджахеды. А то, если поезд обстреляют, худо будет нам.

***

— Понимаешь... — устало произнёс Совет, держа в руках стопку с небольшим количеством водки. — Я всю жизнь никого не любил. Как-то чувствовал себя сапогом. Ну таким, конкретным сапогом. Бесчувственная скотина. Один раз меня так ООН назвал. И что ты думаешь? У меня на руках двенадцать приёмных парней, и только три девочки родные у меня. Самые хорошие. Я же их люблю, по-отцовски. А вот почему мне никогда не нравились женщины моего возраста, так скажем? — Ну, скорее всего, ты просто не встретил ту самую, — покачала головой афганка. — А когда она будет-то, ну, та самая? — после этого русский залпом выпил содержимое стопки. — Хотя... Она была. — И куда же она подевалась? — спросила азиатка. — Она пропала, — опустил голову СССР. — Что уж тут скрывать. Мне ваша правительница нравилась. Афганистан. Такая добрая, симпатичная и отзывчивая девушка... Она единственная из не родных людей женского пола, кто относился ко мне как к человеку, а не монстру. А после начала необъявленной гражданки она просто испарилась. Я пытался найти её. Мечтал найти. Но её нигде нет... Тогда я просто сильно расстроился, ну и почувствовал себя таким... Беспомощным. Но понял, что сопли жевать не моё, ну и стал грубее. А все сказали, что я просто бездушная падла... Его образ такого человека мигом рухнул в её глазах, когда она увидела, как по его щеке полилась одинокая слеза. Она никогда не видела Союза в таком подавленном состоянии. Ей хотелось просто сказать, что она и есть Афганистан, но страшилась его реакции... Он не любил обманщиков. На кол готов был сажать. Поэтому она молча слушала его монолог, смотря на мужчину. — Когда я просто стою с хмурым лицом, это не говорит о том, что я нахуй готов всех взорвать... — продолжил русский. — Я вспоминаю все моменты, проведённые с этой женщиной. Я... Тяжело сказать, но я скучаю по ней... Поэтому я часто вижу её черты характера в тебе, мой друг. Вы чем-то похожи с ней. Одна страна, одни люди. Так что ты не обессудь. У меня тоже есть свои скелеты в шкафу и чувства. — Я понимаю... — кивнула головой афганка, смотря в пустоту после его слов. — Подлей ещё. За наше здоровье будет. — А давай, — вяло произнёс коммунист, сразу взяв полупустую бутылку в руки. — За наше пребывание в Афгане. Домой надо живыми вернуться. — Спасибо, — поблагодарила его азиатка, взяв в руки стопку. — Всё будет так, как хотим мы. — Да. И забыть всю жесть, что мы видим, — кивнул русский. — Это страшно — видеть раненых до мурашек товарищей, истекающих на твоих руках кровью...