Жасминка

— Девку так свою будешь гладить в клубе. Бей его! Кулаком! — давал команды командир рядовому. – Бей, я говорю! Перед тобой моджахед, а не девушка твоя! Перед бойцом висела потрёпанная жизнью тёмная груша. Отрабатывая удар на ней, солдат со всей силы бил по её коже, стараясь выполнять действия командира. — Каждый ваш слабый удар может стать последним для вас на поле боя! Бейте сильнее! — командовал Советский Союз, обходя все груши, у которых стояли обмундированные бойцы, смотря за правильностью выполнения. — Перед вами враг, исламистский моджахед. Один ваш удар должен повалить его на песок, воины! Палящее солнце в Узбекистане редко кому давало нормально заниматься делами, особенно на открытых участках земли. На таком поле стоял небольшой тренировочный "городок" с грушами для отработки рукопашного удара и борьбы со штык-ножом на автомате Калашникова в ближнем бою. Стояла невыносимая жара, жажда пожирала изнутри всех. Но совсем скоро рота, которую готовил Совет, должна отправиться на выполнение поставленных задач в дружественную Республику Афганистан вместе с ним самим. На дворе январь, тысяча девятьсот восьмидесятый год. Что ждёт их впереди? Никому не известно. Но ясное дело — нужно готовиться ко всему: и к взятию высот, так как преимущественно рельеф Афганистана составляли горы и возвышенности, и к стрельбе в этих местах, и к рукопашному бою в случае, если патроны закончатся. Обстановка в республике была очень плачевной — страна погрязла в гражданской войне. Демократическая партия Афганистана не раз просила о помощи Советского Союза, и вплоть до конца тысяча девятьсот семьдесят девятого года десантники Вооружённых Сил СССР на территории Узбекской и Таджикской ССР готовились к войне в дружественной республике. И в декабре того же года в ДРА были отправлены первые полки ВДВ для их размещения на гарнизонах Афганистана, что продолжалась и по сей день. Далее же планировалось ведение активных боевых действий, в том числе и широкомасштабных, и работа по реорганизации и укреплению Вооружённых Сил Афганистана. Сколько это будет длиться — пока неясно. Но прибывшие в ДРА офицеры, служившие с Советом плечом к плечу, рассказывали ему по телефону, что по приезде на гарнизоны они не знают, с кем и против кого нужно воевать, так как задачу никто толком и не уточнил. — Реще удар! — скомандовал СССР, обходя бойцов. Подойдя к одному и пристально следя за его ударами, Совет чутка возмутился. — Сильнее! Руки возвращай на место, чтобы тебе не пробили подбородок! Не сомневайся в своём ударе, бей! Тренировка шла уже на протяжении получаса. Следующее задание — взятие высоты. Именно этим рота докажет, что сможет выжить в Афганистане и его горах. — Перерыв! — объявил Союз, посмотрев на часы. — Через пять минут продолжим. Присев на землю, он начал смотреть на падающих ребят. Они валялись на траве, тяжело поднимая грудь, чтобы вдохнуть горячего воздуха. Некоторые аккуратно сели, согнув спины и головы от жары. Воды им дадут после полного окончания тренировки. Достав из кармана сигарету, Совет поднёс её к губам и сжал. Из другого кармана кителя он достал зажигалку и, поднеся её ко рту, зажёг. Сигарета начала гореть, пуская лёгкий дымок. Пусть все отдохнут, а потом будут продолжать занятие. Затянувшись, русский продолжал следить за парнями у груш. Всего же их было человек сорок, несмотря на то, что в роте должно быть не менее шестидесяти человек. Они вытирали грязными руками лицо, пытаясь смахнуть пот. Некоторые кашляли, глаза закрывали, пытались отдышаться. Это не зверско, на войне будет хуже. Там никто не будет отличником у командиров, там два разделения — живой или мёртвый. Это будет жизненным уроком, который сделает из них мужчин, и ведь они будут героями. Пусть здесь им тяжело — но им будет легко в бою с оружием в руках. Подул лёгкий ветер, радуя вспотевших до чёртиков ребят на земле. Аккуратные кудри на голове Совета резко начали шевелиться за потоком воздуха. Да, Союз кудрявый шатен, но до чего он ненавидел эти кудри. Они были только на его голове, а на висках их давно сбрили в парикмахерской перед отлётом на учения. Синие, прозрачные глаза прикрылись, когда песок начал подниматься с ветром. Но неожиданно он закончился, как и начался, и вновь солнце начало печь. — Рота, встать! — скомандовал Совет, выбрасывая окурок сигареты в сторону и вставая. Бойцы резко поднялись, занимая свои места у груш, ожидая следующей команды командира. На каждом из них — шлем, броня, пятиточечник и берцы. — К рукопашному бою готовьсь! — наблюдая за рядовыми, Союз продолжил обходить их. Увидев, что все уже выполнили его команду, встав в боевую позу, держа руки у подбородка и выставив немного вперёд левую ногу. — К борьбе приступить! Раздались хлопки кулаков по кожаной груше. Каждый понимал здесь, что все эти тренировки не в их интересах, а выполнение поставленной задачи — в интересах их родного государства. Фантазия у всех разная, кто-то действительно представлял перед собой врага, нещадно начиная бить его по артериям на шее и самому его лицу, а кто-то просто бил грушу, отрабатывая удары и без выдумок. — Реще удар! — пошла следующая команда Совета. — Помните, один пропущенный вами удар духа может стать для вас последним! — Товарищ СССР, а разве не всё равно, кого мочить там, в Афгане? — задал вопрос один боец, стоявший рядом с ним, перестав бить грушу. — Ты не имеешь права трогать мирных жителей, — серьёзно произнёс Совет. — Так они все после боя наших добивают, — хмыкнул рядовой. — Это уже не наше дело, а дело тех бойцов, которые бросили своего товарища на верную погибель. Продолжай тренировку. Сильнее и чаще начиная бить груши, рядовые тяжело дышали, пытаясь не упасть в обморок от жары. Ни ветра, ничего не было, чтобы хоть как-то освежить бедных парней. Они со всей силы били эти груши, будто готовятся не к войне, а к стрелке или ещё какой-нибудь разборке с гопниками за магазином. — Закончить борьбу, — дал команду Союз, обойдя всех и убедившись, что ребята смогут постоять кулаками за себя. — Автоматы в руки взять. Подойдя к арсеналу охолощённых автоматов Калашникова, рядовые начали по очереди брать их в руки для дальнейшей тренировки. — На поле боя в Демократической республике Афганистан оружие не теряем, — дал наказ Совет. – К автомату относитесь, как к своему маленькому ребёнку. Каждое потерянное оружие солдатом — это шаг к вашему же поражению. Взяв оружие в руки, солдаты выровнялись в шеренге. После команд "Равняйсь!", "Смирно!", "На первый-второй рассчитайсь!" бойцы выкрикнули свои порядковые номера. — В две шеренги становись! — последовала следующая команда, после которой все вторые номера сделали шаг назад и в правую сторону, становясь за бывшим правостоящим соседом в затылок. — Первая шеренга, пять шагов вперёд шагом, — подалась предварительная команда, после которой пошла исполнительная команда. — Марш! Ребята первой шеренги с громким топотом пошли вперёд, держа у груди за цевьё и приклад оружие. Пройдя пять шагов, они остановились. — К бою приготовиться! — подал команду Совет. — Бьём на два счёта. При счёте "Раз" идёт удар стволом в подбородок противника, при счёте "Два" вы бьёте врага в ключицу прикладом. Ясно? Последовало громкое и резкое "Так точно!" — Начать бой! — начали тренировку с оружием бойцы. — Раз! Два! Раз! Два!

***

Холм, высотой метров так восемь, возвышался над парнями. Помимо их экипировки, на их спинах теперь висят тяжёлые рюкзаки, до верху набитые камнями, якобы в них лежат боеприпасы. Не раз у них проводилась тренировка по взятию высот, но так и ни разу рота не долезла до верха холма. На его вершине стояли инструктора в тёмной одежде, будто они афганские духи, которых нужно скинуть с горы. — Мы без оружия. Нам дали приказ — взять высоту как можно быстрее, — вновь объяснял задачу бойцам Совет, тихо рассуждая среди круга бойцов. — Вы идёте со мной. Этим наша рота докажет, что она сможет воевать в Афганистане. Эту гору уже заняли моджахеды. Они будут только пытаться скинуть нас. Но мы обязаны взять эту высоту. Руками хватайте, лбами бейте их в берцовую кость, зубами грызите, всем всё равно, но нам дали задачу. "Бомбардир" со своим первым отделением идёт атаковать левую сторону со мной, а "Беломор" со вторым отделением идёт в правую сторону. Готовьтесь к бою. СССР для тренировки сам надел весь комплект брони и повесил на спину тот же мешок с камнями, чтобы быть наравне с ними, ведь он тоже позже полетит в Афганистан с ними. Выровнявшись в одну шеренгу, бойцы ожидали приказа для взятия холма. — К взятию высоты приступить! — дал команду инструктор, что стоял за ротой. Как и обговаривалось: первое отделение с командиром направилось по левую сторону, а второе — по правую сторону. Сначала нужно было преодолеть путь до начала вершины, карабкаясь по песку и цепляясь за выступающие камни. Грязные руки, пот на лице, солнце шпарит вне себя. Забираясь на гору, никто из ребят не скатился вниз из-за бессилия, все лезли наверх, чтобы выполнить задачу. Никто не лез вперёд, ведь знали, что в одиночку инструктора ибо "духи" просто возьмут его за руки и быстренько скинут. Только когда несколько человек были почти наверху, они набросились на "врагов", цепко хватая их за ноги и не отпуская. Они пытались скинуть ребят вниз, дёргая ногами и давя на них, чтобы они отцепились, всячески пытаясь побить их кулаками — ничего не выходило. Рота, несмотря на предыдущие неудачные попытки, не оставляла надежды на взятие высоты. Когда подошли те, кто были сзади, началась полная битва. Хватая с двух сторон инструктора за ноги, два бойца благополучно скинули его вниз, и тот кубарем покатился по склону, другой парень начал кусать "духа" за ногу, тот от резкой боли переставал бороться и падал, после чего он также был скинут вниз, другой ударил каской а-ля "врага" в большую берцовую кость, и, пользуясь шоком того, рядовой скидывал его вниз. Минут семь пылкой борьбы — и все инструктора-враги были у подножья высоты. Громко крича, осознавая свою победу, ребята бросились обнимать друг друга и выкрикивать слова радости. — Пацаны, я обожаю вас! — донёсся хриплый крик одного рядового. Они поднимали автоматы, что были у них на плечах у мешка с камнями. Несмотря на вес обмундирования, все прыгали, как зайчата, радуясь, словно дети, такой, по их мнению, большой победе в их долгом обучении здесь. Несмотря на то, что кому-то рассекли лицо в пылкой борьбе, они радовались. Настоящая, неподдельная радость в глазах и душах бойцов. Доносились крики, возгласы, но пусть, они заслужили такой радости. — Мы молодцы! — крикнул СССР, подходя к командирам отделений, что стояли среди своих подчинённых. — Это огромный прогресс для нас. В Афгане мы теперь сумеем всё. Считайте, что вы круты. — Я Вас обожаю, товарищ командир! — бросился в объятия Совета молодой "Бомбардир". — Спасибо Вам за все учения! — Брось, — нахмурился СССР, но всё же обнял его. — Сегодня ещё будет последний, заключительный инструктаж. Считайте, что он будет самым важным, ведь там будут такие советы и слова, которые вам действительно пригодятся. И мне не помешает послушать товарища лейтенанта, что будет вести занятия. А пока перерыв на обед, нас ждут в столовой.

***

— Это заключительное занятие перед отлётом в Афганистан, воины, — стоял у карты ДРА мужчина лет сорока, лейтенант. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда. — Вы прошли главную тренировку по взятию высоты и, как я слышал, прошли с огромным успехом. Похвально. Вы молодцы. С таким энтузиазмом ещё у нас ни одна рота не брала высоты. Но сейчас не об этом. На деревянных скамьях сидели солдаты с небольшими школьными тетрадками, что у них были ещё с начала лекций. Кто-то действительно слушал лейтенанта, а кто-то после тяжкой борьбы лежал на плече товарища, кимаря и слушая лекцию через слово. Сам Совет сидел позади всех, пристально наблюдая за товарищем, что вёл занятие. Тот до сих пор смотрел на карту, но в этот момент резко повернулся к сидящим бойцам. — Слушайте меня очень внимательно, — он мельком оглядел всю аудиторию, сразу заметив спящих ребят, но будить их не стал. В шатре было темно, и горела только тройка тусклых ламп. — Афганистан — это не просто страна, республика, которая исповедует религию ислам. Запомните раз и навсегда: когда вы приезжаете в любую исламскую страну, будьте начеку. Ислам — это не просто религия, это совсем иной мир, не такой, как у нас в Советском Союзе. Многие солдаты навострили уши, как только лейтенант начал говорить про ислам. Каждый, кого они увидят — исповедует ислам, каждое неверное слово пойдёт против них. СССР хмуро смотрел на лейтенанта. — Когда вы переступите границу Советского Союза и Афганистана, помните: это абсолютно другой мир со своими правилами, которые нам не понять, ведь все мы — атеисты, — продолжил лейтенант, уже отойдя от доски и обходя скамейки с рядовыми, смотря, кто спит. — Общаясь с местными афганцами в кишлаке, помните. Если вас пригласит этот афганец к себе в дом, будет некорректно, если вы откажетесь. Но, переступая порог его дома, вы должны иметь в виду, что здесь будет много харама. Харам — это то, что нельзя, запрещено. Подойдя к одному бойцу, что уже начал сопеть на плече друга, лейтенант сильно дёрнул соню за ухо. — Встать! — скомандовал он, смотря на резко вставшего на ноги бойца. — Повтори, что такое харам? После этого возгласа все те, кто спал, подняли головы, смотря на стоящего преподавателя и товарища. Они оба молча стояли, смотря друг другу в глаза. Солдат в итоге опустил взгляд, виновато вздохнув. — А ведь эта информация, что я тебе сейчас даю, когда-то спасла бы твою жизнь, воин, — сурово произнёс лейтенант. — Садись. Продолжим. Осторожно сев, боец нахмурился. Вокруг него перешёптывались товарищи, а потом что-то сказали и ему. Тот немного улыбнулся, даже усмехнулся, вновь забыв о лекции лейтенанта. — Для спящих ваших товарищей повторяю, — продолжил тот вести занятие. — Переступая порог дома афганца, вы должны помнить о хараме. Харам — нельзя, запрещено. Всё, что я буду сейчас говорить — в исламе это харам. Войдя в дом, смотреть на женщину, родителей афганца — харам. За это он спокойно может пустить вам в спину пулю, даже не моргнув глазом. Для них убийство неверующего — это подвиг, даже если потом он погибнет, по их вере они попадут в рай, где у них будет всё, чего не было при жизни. Про женщин в исламе — отдельная история, вам этого не нужно. Вы выполняете только поставленные задачи. Отношения с исламской девушкой, половая связь с ней — харам, забудьте вообще про это. Ребята внимательно слушали лейтенанта, в том числе и Совет. Он продолжал рассказывать, но в голове Союза так и будет крутиться всю войну: "Отношения, секс с исламской девушкой — харам". Он следил за преподавателем, как он ходит, приглушённо слыша его голос, но всё думая о том же. "Харам..." — пренебрежительно подумал СССР. Он не верил в Бога вообще ни черта и любил подкалывать верующих людей, посмеиваясь над ними. А тут — неверное слово о семье исповедующего ислам — и ты его враг. "Как всё у них тяжело и муторно" — Совет нахмурился. — "Чего только человек не придумает. Бога, чёрт возьми, Бога придумали, чтоб стыдить всех, кто что-то делает не так. Иконы — это же всё нарисовано. Кто видел этого Бога? Боль есть, смерть есть. А кто видел Бога? Иисуса, Аллаха? Кто их видел?". Из мыслей русского вытащили слова лейтенанта. — Ну, и напоследок, — вздохнул тот, открывая шуфлядку стола. — Вам выдадут такие книжечки, как путеводитель и советчик, — он покрутил в руках брошюрку с названием и картой Афганистана на титульном листе. — Выдадут перед отбоем. Я закончил лекцию. — Взвод, встать! — дал громкую команду СССР. — В одну колонну на отбой в казармы шагом марш! Ребята, слушаясь приказа, в одну колонну пошли за направляющим. Совет же остался в шатре один с лейтенантом. — Товарищ СССР, — обратился к нему тот. — В Афганистане действительно будьте аккуратнее. Всё, что я рассказывал, — чистой воды правда. — Да, я верю, — кивнул Союз. — Я хотел попросить сорок одну брошюрку на ребят и одну для себя. — О, да, конечно, возьмите в мешочке и выложите восемь штучек, их всего там пятьдесят, — ответил лейтенант. — Знаете, на самом деле я вообще не вижу смысла, зачем мы пошли в Афганистан. — С чего бы это? — хмуро произнёс Совет, выложив несколько брошюрок на стол. — Это их гражданская война, а мы лезем, — сглотнул подступивший ком к горлу тот, присев на стул. — Да, они просили о помощи. А вдруг здесь что-то не так? — Да вроде всё так, — усмехнулся русский, взяв мешочек с брошюрками. — Мы уже завтра улетаем. — Тогда удачи вам всем, — улыбнулся лейтенант. — Желаю вернуться живыми и невредимыми. Но, продублируйте своим ребятам о внимательности. Как показывает статистика, у всех раненых и убитых, кто схватил пулю, у девяноста семи процентов эти пули были в спине. Ребёнок, женщина в разрушенном доме — лучше не отворачиваться от них, чтобы они были в поле зрения. Кто знает, что может быть у них за спиной в руках или в кармане одежды. — Я Вас понял, — с серьёзностью ответил Совет. — До свидания, товарищ лейтенант. Быстрым шагом направившись за колонной, СССР попутно надел панаму на голову, держа мешочек в руках. Начался сильный вечерний ветер, поднимавший пыль на полигонах для учений. Идти до казармы недолго, всего минут семь, но песок, поднимавшийся с ветром, всё никак не успокаивался, как всегда. Сощурив глаза, Совет пошёл дальше за колонной, смотря на неё издалека. Перейдя из шага в медленный бег, он побежал за рядовыми. Они уже успели открыть двери казармы, заходя внутрь. Солдат, что держал дверь, заметив командира, продолжал держать дверь, чтобы дождаться его. — Спасибо, — поблагодарил его СССР, входя в здание за подчинёнными. Поднимаясь по лестнице вверх, рота вошла в свои покои с кроватями и тумбами, сразу строясь в две шеренги для получения дальнейшей задачи. — Сейчас я раздам вам памятки, которые передавал товарищ лейтенант, — войдя самым последним в комнату, Союз посмотрел на выстроившихся бойцов. — Сохраните эту памятку себе, и на службе в Афганистане периодически посматривайте в неё, чтобы не стать жертвой духов во время выполнения задач. Раздав каждому по памятке, обходя шеренги по двадцать человек, Совет забрал одну брошюрку себе, спрятав ту в карман. — С завтрашнего дня мы вылетаем на службу в дружественную республику Афганистан, — встал перед строем Совет, исподлобья смотря на солдат перед ним. — Вы прошли обучение, вы молодцы. Наша рота одна из лучших за всё время сдачи нормативов бойцами. Поздравляю с окончанием обучения, — услышав продолговатое троекратное "Ура" от солдат, Совет улыбнулся. — Завтра после приёма пищи убываем на аэродром, откуда мы полетим в ДРА. А теперь, воины, отбой! Оставив роту переодеваться и ложиться спать, Союз снял со своей головы панаму и направился в комнату командира. Войдя в неё, он вздохнул и сделал пару шагов к столу, что стоял посреди небольшого помещения. Совет зажёг стоявшую на поверхности стола настольную лампу. Та издала треск и начала давать тусклый свет. Обойдя стол, шатен уселся на стул, рассматривая своё рабочее место с самого его приезда сюда. На подставке лампы стояли фотографии, рядом с лампой — небольшой стакан с ручками, а на левой стороне стола — пачки бумаг. Бросив головной убор на левую часть стола к документам, он положил руки по локоть на поверхность, опустив свой взгляд под стол. Совет тяжело вздохнул. Можно было обучить роту и бросить всю службу к чёртовой матери, но он решил пойти дальше — на войну на Ближний Восток. Делать ему было нечего: раз его попросили приехать с обученным взводом, значит, он там нужен, товарищи нуждаются в нём. Тем более, в Афгане служил командиром один товарищ Совета, с которым он дружил с детства. Но дома Союза ждали его дети — хоть они и выросли, с отъездом он будет скучать по ним. После этих мыслей он резко вспомнил об общей фотке их семьи — она как раз стояла под лампой на подставке. Он специально взял именно эту фотку, ведь она компактная, влезет в карман его формы, и на ней есть все пятнадцать его детей — и старшие дочери, и младшие парни. Коммунист, конечно, скучал по ним — он редко видел повзрослевшую старшую дочь, но она приехала на вокзал, чтобы проводить отца на поезд до Ташкента. Россия обнимала его, целовала в щёки и виски, просила вернуться живым и невредимым с войны. Чуть младше неё были Украина и Беларусь. Они тоже приехали попрощаться с родителем. Просили, чтобы он звонил им и писал письма. Скоро должен был наступить Новый год, тысяча девятьсот восьмидесятый. Все свои государственные дела Совет временно перевалил на хрупкие плечи России. Всё равно рано или поздно она займёт его должность. Пусть она оценит, сможет ли управлять своей страной без помощи отца. Спрятав семейную фотографию и фотографию старших дочерей в левый карман своего кителя, Союз оглядел всю поверхность стола. Больше ничего ценного у него здесь не было. Встав, он быстро расстегнул пуговицы и бросил на спинку стула светлый китель, после чего плюхнулся на мягкую кровать, стоявшую у окна.