Незапланированные санкции любви

Идея пришла в голову США внезапно, как удар ракеты «Томагавк» — ослепительно, громко и с непоколебимой уверенностью в собственной гениальности. Они с Россией засиделись после очередного бесконечного совещания по Сирии, и Альфред Джонс, он же США, развалившись в кресле, вдруг внимательно посмотрел на того, кто методично собирал бумаги в потрёпанную папку. Россия, Иван Брагинский, был, как всегда, облачён в бесформенный тёмно-синий свитер, скрывавший всё, что только можно. Но сегодня Альфред, сквозь дымку лёгкой усталости и остаточного адреналина от споров, заметил, как свет от лампы выхватил из полумрака высокие скулы, яркую прядь волос, спадающую на лоб, и удивительно спокойные, как воды глубокого озера, сиреневые глаза. И мысль оформилась чётко и ясно: «А ведь он симпатичный. Сгодится на пару жарких ночей. Развею скуку». — Эй, Россия! — громко окликнул он, отчего Иван вздрогнул и медленно поднял на него взгляд. — США? — в его голосе не было ни интереса, ни раздражения, лишь усталая обезличенность. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — Альфред с победоносным видом откинулся на спинку стула. — Завтра. Ужин. Я знаю один классный стейк-хаус. Ты, я, хорошее вино... Что скажешь? Он был на сто процентов уверен в согласии. Кто вообще может отказать США? Его ухаживания принимали все — от кинозвёзд до европейских монархов. Это была аксиома. Иван закрыл папку. Его движение было плавным и окончательным. — Нет, — произнёс он просто и буднично, как если бы отказывался от лишней чашки чая. Альфред моргнул. Его мозг обработал это короткое слово с задержкой. — Что? — недоверчиво выдавил он. — Я сказал «нет», — повторил Иван, вставая. — Извини, но мы слишком разные. Ты мне не подходишь. Я бы никогда не пошёл на свидание с тобой. Он произнёс это без намёка на высокомерие или злость. Констатация факта. Как прогноз погоды: «завтра ожидается дождь». И, повернувшись, вышел из зала, оставив Альфреда в одиночестве и в нарастающем, оглушающем вакууме возмущения. Возмущение было первой и самой мощной реакцией. Как он посмел? Этот угрюмый медведь в своём уродском свитере, вечно бубнящий что-то о «духовных скрепах»! Альфреду предлагали свидания короли и президенты, а этот... этот... отказывает ему, как какому-то заурядному придурку?! Весь следующий день Альфред ходил, словно начиненный динамитом. Он грубил Великобритании за подгоревший пудинг, отпустил колкость в адрес Франции по поводу её нового платья и чуть не развязал торговую войну с Германией из-за некорректно оформленного протокола. Все страны перешёптывались, глядя на него с недоумением. А потом началась стадия наблюдения. Он ловил себя на том, что его взволнованный взгляд сам ищет в толпе высокую, чуть сутулящуюся фигуру. Он начал анализировать. «И что в нём такого особенного?» — мысленно бубнил он, наблюдая, как Иван на перерыве, не привлекая внимания, подошёл к старенькому дивану в коридоре, где дремала Беларусь, и молча поставил рядом с ней стакан с крепким дымящимся кофе. Девушка приоткрыла глаза, кивнула, и что-то похожее на редкую, почти человеческую благодарность мелькнуло в её взгляде. Альфред почувствовал странный укол в груди. Неосознанная ревность? Нелепо. Потом он увидел, как Китай, вышедший покурить на балкон, слегка вздрогнул от порыва холодного ветра. Иван, проходивший мимо, не говоря ни слова, снял с себя свой вечный шерстяной шарф и намотал его на шею слегка удивлённому Вану. Тот лишь хмыкнул, но шарф поправил. И Альфреду вдруг с невероятной силой захотелось, чтобы кто-то вот так, без лишних слов, позаботился и о нём. Однажды, в спортзале при здании ООН, Альфред зашёл туда, чтобы выпустить пар, и застал там Ивана. Тот, спиной к двери, делал становую тягу со штангой. Его свитер был закатан, обнажив поясницу и часть спины. И Альфред, застыв в дверях, увидел не просто тело, а произведение искусства: рельефные мышцы спины, играющие под бледной кожей, и тот самый намёк на кубики пресса, который он так хотел разглядеть. Иван был не просто «симпатичным». Он был... идеально сложенным. Сильным. И от этого его отказ становился ещё обиднее и... интереснее. И тут наступило прозрение. Оно случилось вечером, когда Альфред, блуждая по городу в поисках приключений, наткнулся на маленький, неприметный русский магазинчик. Из распахнутой двери доносился умопомрачительный аромат свежей выпечки. Альфред, движимый любопытством, зашёл внутрь и купил пирожок с мясом. Один укус — и его мир перевернулся. Это был не просто пирожок. Это была симфония вкуса, нечто теплое, душевное и невероятно сытное. Бабушка-продавщица, улыбаясь, сказала: «Это ж наши, русские пирожки. Лучше не бывает». И Альфред всё понял. Россия — это не просто «пару жарких ночей». Россия — это те самые пирожки. Основательные, надёжные, с тайной начинкой внутри, которую хочется разгадывать. Он — идеальный партнёр. Сильный, самостоятельный, заботливый, с глубинным, невыставленным напоказ внутренним стержнем и той самой «душой», о которой все так любят говорить. Желание заполучить его вспыхнуло в Альфреде с новой, ядерной силой. Но теперь он понимал: банальные подкаты не сработают. Нужен штурм. Нужна осада. Нужно идти напролом, как он умел лучше всего. План действий созрел мгновенно. Он достал телефон и набрал номер своего личного помощника. — Джейн, — сказал он, глядя на огни ночного города с решимостью генерала, готовящего решающее наступление. — Мне понадобится вертолёт, тонна роз, оркестр морпехов и... найди кого-нибудь, кто научит их петь «Подмосковные вечера». Да, ты не ослышалась. И закажи огромную пиццу. Нет, я не сошёл с ума. Я просто объявляю войну. Войну за любовь. Он положил трубку и ухмыльнулся. Иван Брагинский ещё не знал, что на него движется самый мощный, самый настойчивый и самый безбашенный противник в его долгой жизни. И Альфред Джонс не отступит, пока не одержит победу. Канитель со свиданиями начиналась.