Теория катастрофического притяжения

Офисное кресло стоимостью в половину зарплаты рядового риелтора мягко и бесшумно развернулось, подставив спину Марии Кондрашкиной потокам теплого апрельского солнца. За окном ее агентства недвижимости «Ясный Взгляд» вовсю цвела сирень, но Маша не обращала на это внимания. Весь ее «взгляд», ясный и острый, как скальпель, был прикован к экрану ноутбука. Она изучала свежее досье на объект: старинный особняк в центре Воронежа, который предстояло выгодно впарить московским инвесторам с претензией на аристократизм. Мария Васильевна была воплощением делового шика. Ее длинные каштановые волосы были убраны в идеально просчитанный узел, от которого мягко отваливались две прядки, обрамляя лицо с выразительными скулами и пухлыми губами. На ней была бежевая юбка-карандаш, шелковая блуза и кашемировый кардиган, образ, кричащий о том, что его хозяйка разбирается в качестве и ценит комфорт. От нее пахло дорогим цветочным парфюмом с нотами пиона и сандала, аромат, который клиенты запоминали надолго. Напротив, прислонившись к косяку двери, стояла ее помощница и по совместительству лучшая подруга Света, по прозвищу Свист, и жевала сэнвич с индейкой. — Итак, — Света сглотнула, махнув бутербродом в сторону экрана. — «Особняк Грушницкого». Три этажа, камины, лепнина, вид на проспект Революции. И одна маленькая, но мерзопакостная проблемка. — Какая? — не отрывая глаз от фотографий резных потолков, спросила Маша. — Он заложен, перезаложен и, по слухам, на него претендует «Концерн «Объединенные Силы». Через своего главного бухгалтера. Мария Васильевна медленно подняла глаза на подругу. Ее чайные глаза, обычно теплые, стали холодными. — «Объединенные Силы»? Это тот, что поглотил пол-города? — Тот самый. А главного бухгалтера ихнюю, ту самую айсберг в костюме, зовут Мира Левочкина. В воздухе повисла тишина, которую можно было резать дизайнерским ножом для бумаги. Даже сирень за окном, казалось, перестала благоухать. — Левочкина? — тихо переспросила Маша. — Мира Левочкина? — Та самая, — кивнула Свист, с видимым удовольствием откусывая очередной кусок бутерброда. — Твоя бывшая лучшая подруга, с которой вы в одиннадцатом классе на выпускном так нажрались шампанского, что пописали в бассейн директорской дачи, а потом разругались в хлам из-за… чего вы там, вообще, разругались? — Из-за плюшевого барана, — машинально ответила Маша, глядя в пустоту. — Ну, вообще-то, я знаю другую версию, — подмигнула Свист. — Официальная версия — плюшевый баран, — отрезала Мария Васильевна, вставая и подходя к панорамному окну. — И он был не просто плюшевый. Он был с замшевыми рогами. Подарок моей бабушки. Она смотрела на улицу, но видела не ее. Она видела девочку-подростка с волосами цвета спелой пшеницы и насмешливыми голубыми глазами. Видела, как они с этой девочкой курят впервые украденные сигареты на заднем дворе школы, как заливаются смехом на задних рядах кинотеатра, как делятся самыми постыдными страхами и самыми несбыточными мечтами. А потом видела, как та же девочка, сжав в красивых длинных пальцах того самого барана, с холодным лицом объявляет, что их дружбе конец. Официальная причина: Маша якобы назвала ее новую брючную пару «костюмом для ковбоя-гомосексуалиста». Истинная причина, как выяснилось годы спустя, была куда банальнее и связана с симпатичным капитаном баскетбольной команды, которому Маша на полчаса уделила больше внимания, чем следовало. — Ну и что будем делать? — голос Светы вернул ее в реальность. — Отступаем? — Кондрашкина не отступает, — Маша развернулась к подруге, и на ее лице расцвела улыбка, от которой у Свист замер бутерброд на полпути ко рту. Эта улыбка предвещала либо гениальную аферу, либо тотальный апокалипсис. — Мы идем в атаку. Закажи мне, пожалуйста, кофе. И найди мне все, что можно, на Левочкину. От ее налоговой отчетности до любимого сорта оливок. *** В это же самое время в двадцати минутах езды от офиса «Ясного Взгляда», на самом верхнем этаже блестящего небоскреба «Концерна «Объединенные Силы», Мира Левочкина стояла у своего рабочего стола, безупречного, как и все в ее жизни. Кабинет был выдержан в стиле минимализм: светло-серые стены, черный лакированный стол, на котором не было ничего, кроме компьютера, блока для записей и серебряной ручки. Ни пылинки, ни лишней бумажки. Даже цветок в строгом кашпо на подоконнике (сансевиерия) был выбран за его аскетичную выносливость и нелюбовь к суете. Мира Владимировна была своей стихии. На ней была идеально сидящая брючная пара из тончайшей шерсти, сшитая для нее в лондонской мастерской, и белоснежная рубашка с удлиненными манжетами. Ее длинное каре без челки было уложено с таким расчетным небрежным шиком, над которым парикмахеры бились бы часами. Макияж практически отсутствовал, подчеркивая белизну кожи и пронзительную голубизну глаз. На ее изящных, с идеально овальными ногтями пальцах не было ни одного кольца, лишь тонкие часы на кожаном ремешке. Она изучала отчет по объекту «Особняк Грушницкого», когда в кабинет, не постучав, вошел ее заместитель, молодой и амбициозный Артем. — Мира Владимировна, поступило предложение от агентства «Ясный Взгляд». Хотят обсудить условия по особняку. Левочкина не подняла глаз от бумаг. — Отклонить. Скажите, мы работаем только с проверенными партнерами. — Они настойчивы. И лично просили передать вам это. Артем с некоторой неловкостью положил на идеальную поверхность стола небольшой предмет, завернутый в белую бумагу. Мира закончила читать абзац, медленно подняла взгляд и уставилась на сверток. Затем ее длинные пальцы потянулись к нему, развернули бумагу. Внутри лежал крошечный, не больше наперстка, плюшевый баран. С двумя черными бусинками-глазками и смешными торчащими ушками. В кабинете повисла тишина, которую можно было бы использовать для закалки булатной стали. — Это что? — голос Миры был ровным и холодным, как лед в коктейле, который она никогда не пила. — Я… не знаю, — растерялся Артем. — Какая-то шутка, наверное. Левочкина взяла барана двумя пальцами, поднесла к свету, рассмотрела со всех сторон. Уголок ее рта дрогнул в едва уловимой, почти инопланетной для ее лица судороге. Это могла быть улыбка. А могла быть и первая ласточка нервного тика. — Шутка, — повторила она без интонации. — Агентство «Ясный Взгляд». Кто его глава? Артем заерзал. — Мария Кондрашкина. Говорят, очень… яркая особа. — О, да, — тихо сказала Мира, опуская барана обратно на стол. — Яркая. Как пожар в цирке для уродцев. Она откинулась в кресле, сложив руки на столе. Ее красивый, лишенный суеты взгляд уперся в потолок. — Хорошо, Артем. Принимаем их вызов. Назначьте встречу. Пусть приезжает сама Кондрашкина. Я с ней… лично поговорю. Когда заместитель выскользнул из кабинета, Мира еще раз посмотрела на плюшевого барана. Потом ее рука потянулась к верхнему ящику стола, где в идеальном порядке лежали папки. Она отодвинула их, достала оттуда маленькую, потрепанную временем коробочку. Внутри, на вате, лежала старая, поблекшая от времени школьная фотография. Две девочки-подростка, обнявшись, смеются в объектив. Одна с длинными каштановыми волосами и безбашенным блеском в чайных глазах. Другая с белобрысым хвостиком и выражением полного превосходства над миром на лице. Мира закрыла коробку и убрала ее обратно. Затем взяла со стола барана, собираясь швырнуть его в урну, но в последний момент передумала. Она повертела его в пальцах и с силой засунула в карман своих идеально отутюженных брюк. — Ну что ж, Машенька, — прошептала она в тишину кабинета. — Давненько мы не виделись. Посмотрим, кто кого переиграет. И чей баран в итоге окажется круче.