Ночь любви

Катя вернулась к столу, стараясь выглядеть спокойной, но мысли путались. Слова Киры застряли в голове, словно назойливое эхо: «А что будет, когда кризис закончится?» Она пыталась сосредоточиться на цифрах, но взгляд снова и снова возвращался к строчкам, в которых вдруг перестала видеть смысл. Андрей вошёл в кабинет уже с новым блокнотом и парой свежих документов. Он говорил о кредитной линии, о графиках выплат, но в какой-то момент осёкся и посмотрел на Катю. — Ты меня слушаешь? — спросил он мягко, но с лёгкой ноткой настороженности. — Да… конечно, — Катя быстро кивнула, даже слишком быстро. И снова опустила глаза в бумаги. Андрей продолжил, но внутренне напрягся. Он хорошо знал её выражение лица: сосредоточенная, но отстранённая. И в её голосе появилась та самая дрожь, которую она никогда не замечала за собой. Что-то случилось. Но что? — подумал он, делая вид, что внимательно объясняет очередные финансовые выкладки. Катя записывала, но строчки были сумбурными, неровными. Андрей заметил это краем глаза, и внутри у него усиливалось ощущение тревоги. Он сделал паузу, закрыл папку. — Катя… ты уверена, что всё в порядке? Она подняла на него глаза и натянуто улыбнулась: — Всё хорошо. Просто устала. Но Андрея это не убедило. В её взгляде появилось что-то новое — как будто тонкая стена между ними, которой раньше не было. Он чувствовал это кожей, но объяснить не мог. Что-то изменилось и она явно что-то скрывает. И всё же он промолчал. Только крепче сжал ручку в руках и заставил себя вернуться к цифрам, хотя внутри у него уже начинало зарождаться смутное беспокойство. Андрей о чём-то говорил — о логистике, о подрядчиках, о новой линии тканей, — и Катя кивала в нужных местах. Но на самом деле её мысли давно блуждали в стороне. Она сама чувствовала, как отстраняется от разговора, и от этого становилось только хуже. — Катя, ты меня слушаешь? — голос Андрея резанул по тишине. Она подняла голову, улыбнулась, слишком быстро и слишком натянуто: — Конечно. Просто думаю о показе. Он же на следующей неделе. Это важнее всего сейчас, правда? Она умело перевела разговор, и Андрей, хоть и нахмурился, всё же поддался этому ходу. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела Юлианна — как всегда энергичная, с телефоном в руке и сияющими глазами. — Всем добрый день, вижу у вас тут во всю кипит работа? — Она почти захлопала в ладоши. — Катя! Ты выглядишь… нет, это же просто невероятно! Твой новый имидж — это находка для прессы! Катя смутилась, порозовела, пробормотала что-то неразборчивое, но Юлианна не дала ей спрятаться: обошла стол, взяла её за руку и с восторгом посмотрела прямо в глаза. — Ты же понимаешь, это перевернёт всё. Нам нужно срочно фотосессии, интервью… Пресса тебя полюбит. Как вам новый слоган: Зималетто преображает каждую? Андрей наблюдал за ними, и на его лице промелькнула гордость. Но где-то глубоко внутри его не отпускало странное ощущение — Катя всё время будто чуть в стороне. Не здесь. Не с ним. Юлианна между тем бросила быстрый взгляд на них обоих — удивление мелькнуло в её глазах, когда она заметила, как легко Катя и Андрей сидят рядом, словно между ними давно нет границ. Но Юлианна не стала задавать вопросов и не пыталась осуждать. Она просто пожала плечами и с ещё большим энтузиазмом вернулась к идеям о показе. Катя выдохнула с облегчением: внимание сдвинулось, и её собственные тревожные мысли можно было спрятать поглубже, хотя бы на время. Андрей до конца выдержал визит Юлианны, обсуждение мельчайших деталей показа, звонки подрядчикам и даже очередное совещание с Милко. Снаружи он выглядел спокойным и собранным, но внутри всё больше напрягался: Катя словно отодвинулась на шаг в сторону. Она не спорила, не упрекала, но её глаза — внимательные, всегда такие живые — стали как будто отрешёнными. Когда рабочий день наконец закончился, он настоял на том, чтобы отвезти её домой. Катя сначала попыталась отказаться, но он не принял отказов. В машине повисла тягостная тишина. За окнами тянулись огни вечерней Москвы, а в салоне было слышно только ровное гудение мотора. Андрей сжал руль сильнее, чем следовало, и наконец не выдержал: — Катя, что происходит? — его голос был сдержанным, но в нём слышалась та самая сталь, которая редко проступала в личных разговорах. — Ты весь день не с нами. Я вижу... Она повернула голову к окну, не отвечая. В отражении стекла он уловил её лицо: слишком спокойное, слишком сосредоточенное, словно она репетировала эту маску. — Если я что-то сделал… — он попытался смягчить голос. — Скажи. Я хочу понимать. Катя молчала. Андрей бросил быстрый взгляд на неё, снова перевёл глаза на дорогу. Катя крепко сжала сумку на коленях и только качнула головой. — Всё в порядке, Андрей. Он знал: это неправда. Но на этот раз она была непоколебима — упрямое молчание, за которым он ничего не мог разглядеть. Андрей остановил машину у дома Кати. Она быстро поблагодарила его — слишком быстро, слишком ровно, — и вышла, не задержав взгляда. Дверь захлопнулась, и тишина в салоне стала почти гулкой. Он ещё несколько секунд смотрел ей вслед: маленькая фигурка с сумкой в руках, которая спешит скрыться в подъезде, словно ей не терпится уйти от него. Андрей откинулся на спинку сиденья, глубоко вдохнул. На сердце было тяжело — как после трудного боя, в котором даже не понял, где именно проиграл. Он прокручивал в голове весь день: как Катя улыбалась Юлианне, как легко переключала разговор на показ, как будто нарочно уходила от всего, что касалось их двоих. И главное — то выражение её глаз. Не холодность, нет. Что-то другое, похожее на сомнение. — Что я упустил? — пробормотал он, сжимая руль так, что костяшки побелели. Ответа, конечно, не было. Только темнота за окнами и редкие прохожие, которые торопились по своим делам. Андрей закрыл глаза на миг и вдруг ясно понял: впервые за долгое время Катя была от него далеко. И это пугало куда больше любых акционеров, любых кризисов и судов.