Ночь любви

Он сидел за рулём, ведя машину по ночному городу, и никак не мог прийти в себя. Всё ещё звучали её тихие слова, всё ещё чувствовалось её дыхание на его коже. Он не узнавал себя. Ему, привыкшему к лёгким, ни к чему не обязывающим связям, вдруг стало по-настоящему страшно. Страшно не оттого, что его застукают. Не оттого, что он нарушил правила. Страшно от мысли, что может потерять её. Катя уснула почти сразу, едва машина отъехала от гостиницы. Она сидела тихо, чуть склонив голову, и Андрей всё время ловил её отражение в стекле. Знакомые очки, неловкая прядь, сбившаяся с причёски. Ничего особенного. И при этом — всё. Когда они подъехали к её дому, он с сожалением коснулся её: — Катя… мы приехали. Она медленно открыла глаза, сонно улыбнулась: — Так быстро… Андрею тоже казалось, что этот путь оказался слишком коротким. Он кивнул, хотя внутри всё сжалось: сейчас она выйдет — и всё. Конец. Ночь растворится, будто её и не было. И вдруг она сама тихо заговорила, немного смущённо: — Андрей… Я просто хотела сказать… у меня никогда не было такого дня рождения. Этот… самый лучший. И… самая лучшая ночь. Он открыл рот, чтобы ответить, но Катя поспешно добавила: — Не говорите ничего. Я знаю… у вас таких ночей было много. Андрей резко отвернулся к лобовому стеклу, сжал руль так, что побелели пальцы. Много? Да, их было слишком много. Но ни одна — ни одна! — не оставляла после себя этого странного чувства, будто в груди зажгли свет. Он повернулся к ней, голос прозвучал неожиданно серьёзно, почти глухо: — Ошибаешься. Таких ночей у меня не было. Никогда. И прежде чем она успела что-то ответить, он снова завёл машину и тихо добавил: — Я не хочу тебя отпускать. Поедем ко мне. — Поедем к вам? — тихо спросила Катя. Андрей на мгновение замялся, но в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Она не думала о родителях, не думала о чужих ожиданиях. Она просто согласилась. — Поехали, — сказал он, и почувствовал полное спокойствие. Машина мягко тронулась, и городская ночь скользила мимо окон. Андрей держал руки на руле, но мысли о Кире даже не пытались прорваться в его голову. Они просто исчезли, растворились где-то в прошлом, оставив место только ей — Катя, её дыхание, её сонная улыбка. Всё остальное перестало существовать. Андрей вышел из машины первым, помог Кате с сумочкой, и они вместе поднялись к подьезду. Консьерж, заметив их, сразу выпрямился в кресле, прищурился и, похоже, хотел что-то сказать. — Жданов… — начал он, но Андрей мгновенно напрягся. Внутри сжалось: что, если он сейчас скажет что-то о Кате? О её очках, причёске, одежде… или просто что «не пара»? Вспышка раздражения, едва заметная улыбка, и вдруг весь хрупкий мир этой ночи рухнет. — Позже, — холодно сказал Андрей, поднимая руку. Голос звучал твёрдо, почти властно. Консьерж нахмурился,хмыгнул но ничего не сказал. Они молча вошли в лифт. Катя прижалась к стене, чуть дрожа, а Андрей почти не замечал движения кабины. Его мысли снова и снова возвращались к ней: к её мягкому дыханию, к тихой улыбке, к теплу рядом. Наконец лифт остановился. Андрей глубоко вдохнул, вышел первым и подал руку Кате. Она мягко положила её на его, словно доверяя ему всё. Он подошёл к двери, встав перед ней, и на мгновение замер. Сердце колотилось так, будто он впервые в жизни делал что-то действительно важное. Затем он вставил ключ, повернул замок и плавно открыл дверь. В квартире пахло уютом и его собственной жизнью, но теперь этот мир перестал быть пустым. Здесь была она — рядом, и каждый миг казался одновременно невероятно близким и хрупким. Он шагнул вперёд, позволяя Кате пройти первой, и тихо произнёс: — Добро пожаловать.