Thorns and Crowns

Франция. Париж.

Ночь начиналась плавно, просто одна из ламп не зажглась, когда Лекса вошла. Свет в номере остался полумёртвым: только настенное бра в дальнем углу, выхватывающее очертания мебели и грани стеклянного столика. Всё остальное поглощалось тенью. Париж был за окном, тихий, выдохшийся после декабрьского дождя, с бликами фар на мокром асфальте, с вечерней пустотой, в которой каждый шаг звучал, как удар сердца в пустой груди. Лекса молча поставила бутылку воды на прикроватную тумбу, развязала шнуровку тренировочных ботинок, присела не чтобы отдохнуть, просто чтобы руки легче тянулись к шнуркам. Всё было отработанным. Механическим. В теле лёгкая дрожь, не от усталости, от перегоревшей концентрации. От одиночества, которое уже не болело, только стучало внутри, как пульс в старой ране. С плеч соскользнул тёплый жилет. Он упал почти бесшумно. Под ним серая футболка, впитавшая запах конюшни, кожи и французской зимы. Влажный холод ещё держался под воротом, особенно там, где не досохли волосы. Лекса провела пальцами по затылку и только сейчас заметила, что пальцы пахнут Августом. Пахнут тренировкой, тем воздухом, что врывается в лёгкие, когда ты почти вылетаешь из седла. Она не переодевалась сразу. Ходила по комнате в той же форме: бриджи, футболка, шерстяные носки, натянутые до икр. Двигалась медленно. Как будто боялась, что резкое движение может потревожить что-то важное, невидимое, зыбкое, готовое рассыпаться. Прошло двое суток с момента звонка от Томаса. Слово «найди» всё ещё не выветрилось. Как будто он не сказал, а выжег. И теперь оно царапало в самых странных местах: на полке с книгами, на этикетке крема, в стуке капающей воды в ванне. Она пыталась отвлечься. Даже тренировку продлила, лишний заезд, лишний полукруг, лишняя шлифовка посадки. А потом осталась одна. В номере, в городе, где никто не зовёт по имени. На столе ноутбук. Закрыт. Рядом с ним белая салфетка, смятая, с крошкой от миндального печенья. Рядом запотевший стакан воды. И телефон. Чёрный, экран вниз. Лекса не включала его с обеда. Не хотела. Не могла. Или боялась. Или всё сразу. Она прошла к окну. Занавески были приоткрыты. Улица внизу ровная, вычищенная, как после спектакля. Светофоры мерцали лениво. Машины редкие, больше такси. Сбоку булочная, с закрытой витриной. У дверей пустая корзина. Всё было красивым. Спокойным. Правильным. Но внутри Лексы ничего не отзывалось. Она прижала лоб к холодному стеклу. Под ним слабая пульсация. Как будто внутри жилище сердца. Но не её. Сколько времени она стояла так, не понятно. Только пальцы начали неметь от стекла. Она оттолкнулась, прошла к ванной. Дверь не закрывала. Включила воду. Шум струи наполнил комнату ровным фоном, как будто кто-то включил саундтрек к сцене, в которой больше нет действия. Только тени. Только ожидание. Она сняла футболку через голову. Медленно. Не потому, что болело, а потому что ткань прилипла к коже. Потом штаны. Потом бельё. Всё сложила в стирку, аккуратно, будто в этом был смысл. Смысл был в порядке. Зашла в душ. Не сразу под воду. Сначала просто стояла. В белой плитке, в паре, в собственном дыхании. Руки вдоль тела. Подбородок опущен. Внутри тишина. Тело не сопротивлялось, как будто уже знало, что борьба не начнётся. И только когда тёплая струя ударила в ключицы, Лекса впервые за день закрыла глаза. Она не знала, кого она сейчас моет. Себя или ту, кем должна была быть. Лекса вышла из ванной, обернувшись в полотенце. Волосы тёмной массой прилипли к шее, капли воды стекали по ключицам, по лопаткам, собирались вдоль позвоночника. Пар ещё держался в воздухе, будто в номере стояла парилка, только без тепла. Внутри уже стылая тишина. Пульс в горле. Вода в ушах. Всё замедленное. Она прошла в комнату, босиком. Ступни касались ковра, мягкого, почти беззвучного. В окне всё тот же Париж: фары, дождь, отражения. Ни звука. Ни знака. Пока не загорелся экран. Телефон, лежавший лицом вниз на столе, вспыхнул тусклым светом. Не сразу, будто размышлял. Потом вибрация. Короткая. Глухая. Как удар изнутри. Знакомый ритм, знакомый вес. Лекса не сразу повернула голову. На дисплее — 1 пропущенный. Она подошла ближе. Пальцы ещё мокрые, вода сбежала по запястью на корпус телефона. Экран заблокировался. Она нажала, снова вспышка. Имя. Имоджен. Снова вызов. Второй. Сердце ударило. Один раз. Не быстро. Сильно. Лекса не спрашивала себя, почему Имоджен звонит в середине ночи. Не спрашивала, почему дважды. Не было вопросов. Только движение. Резкое. Как будто тело знало, что делать. Она приняла вызов. — Да? Голос её прозвучал ниже, чем обычно. Осипший от тишины. От пара. От собственных мыслей. — Лекса? — голос в трубке дрожал. — Лекса, прости… я… прости, что звоню… Имоджен звучала не просто испуганно. В её голосе что-то дергалось, как оборванная струна. Эхо захлёбывающегося рыдания. Слёзы уже были. Не сейчас, минуту назад. Или две. — Что случилось? Лекса выпрямилась. Одна рука сжала полотенце у груди. Вторая поднесла телефон ближе, будто хотела вжаться в голос. — Это… Кларк. Она… она только что звонила мне, Лекса. Только что. Она… была как… — Имоджен сглотнула. — Не как человек. Как призрак. Я не знаю, где она. Я не знаю, что делать… Лекса молчала. Не потому, что не хотела ответить. Потому что внутри всё выровнялось в одну линию. В одну ось. Страх чёткий. Холод пробирал до костей. Мысли не разбегались. Они замерли. Как перед рывком. — Что она сказала? — Почти ничего. Она… она дышала, как будто задыхалась. И… она была на мосту, Лекса. Где-то. Я пыталась выяснить, какой… она не знала. Сказала, что не чувствует воздуха. Что… не может. Что не хочет, чтобы я приезжала. — Ты поехала? — Лекса резко шагнула к чемодану. Рывком открыла. Тело двигалось отдельно от слов. — Я в Оксфорде. Я… я вызвала полицию, анонимно. Сказала им проверить мосты. Хотя бы в центре. Я не могла просто сидеть, Лекса. Я… — Почему ты не поехала? Голос Лексы был тихим. Почти без выражения. Но в нём было что-то, что заставило Имоджен замолчать. — Потому что это… час сорок минимум. А она уже… — всхлип. — Она уже не на мосту. Я чувствую. Я опоздала. Все мы… мы опоздали. Лекса застыла. Окно справа. Город за ним. Тихий. Невиновный. Бессмысленный. На тумбе её паспорт. Рядом часы. Ни одного плана. Ни одной опоры. Только голос девочки из другой страны, которая не знала, как не потерять. — Где она была до этого? — Я… — пауза. — Она не говорила. Мы… Мы не знаем, где она живёт последние месяцы. Никто не знает. Мы думали, Слоун-Стрит, но там темно. Дверь закрыта. Я ездила, проверяла. Слово темно ударило Лексу, как плётка. Не дверь. Не квартира. Темно. — Она не появлялась в университете, — продолжала Имоджен. — Она не отвечает. Ни на письма. Ни на сообщения. Я пыталась. Клянусь. Но она… исчезала. Как будто не хотела, чтобы мы её нашли. — А ты хочешь? — спокойно, почти резко. — Что? — Ты хочешь, чтобы я её нашла? — Лекса повернулась к зеркалу. На лице только капли. Ни боли. Ни грима. Ни тени. В трубке тишина. Потом: — Я позвонила тебе. Разве этого мало? — Мало, — сказала Лекса. Имоджен сорвалась: — Тогда зачем, Лекса? Зачем я всё это делаю, если ты... — Потому что боишься. А я знаю. Я знаю, что она делает, когда уходит. Я знаю, как она тонет. Потому что я уже видела. Я видела, как она падает. Только не знала, что не упала до конца. — Тогда сделай что-нибудь. Найди её. Ты же… ты же всегда могла. — Я не в Лондоне. — Что? — Я в Париже. Пауза длинная, как после выстрела. Или перед ударом. — Тогда езжай. Или молчи. Щелчок. Линия оборвалась. Или Лекса сама положила. Она не знала. В комнате было темно. Влажно. Воздух спертый, как в камере. Лекса тяжело выдохнула, и пошла одеваться. Она переодевалась не как человек, спешащий к самолёту, а как солдат, собирающийся на задание, где каждый шаг может быть последним. Движения были быстрые, но не суетные. Всё по памяти: чёрные брюки, водолазка, пиджак. Волосы в тугой хвост. Лёгкие кроссовки для скорости, не для вида. Каждая ткань холодила кожу. Отрезвляла. На столе загорелся экран ноутбука. Новые статьи. Новые фото. Всё те же лица, чужие, распадающиеся на пиксели. Всё те же слова, но ни одного настоящего. Ни одного, где была она. Лекса схватила паспорт. Внутри билет в обратную сторону, в Лондон, на конец недели. Ей стало смешно. Коротко. Глухо. Не было больше недели. Был только сейчас. Она кинула ноутбук в сумку. Телефон в карман. Карту под руку. Из минибара ничего не взяла. Ни воды. Ни алкоголя. Глоток был бы признанием, что дрожит. А она не дрожала. Ни одной мышцей. Вызов такси. Поиск ближайшего рейса. Гатвик, Хитроу, всё равно. Частный — нет. Это не тот случай. Это не бегство. Это не спектакль. Это охота. Таксист не заговорил, увидев её. Только кивнул. Париж за окном был как выдох после пульса, всё ещё красивый, но уже не имеющий значения. Лекса смотрела вперёд. В зеркало заднего вида ни разу. Ни себе в глаза, ни прошлому. Каждая секунда в пути тянулась, как нить из раны. Каждая остановка казалась изменой. Аэропорт. Очереди. Люди. Голоса, кашель, шаги, объявления. Всё мимо. Как будто весь мир говорил на другом языке. Она прошла паспортный контроль, как сквозь стену. Служащая посмотрела на неё и не осмелилась ничего спросить. Потому что взгляд Лексы был уже не человеческий. Остекленевший, как у тех, кто давно решил, кого убьёт, если понадобится. Пока ждали посадку, Лекса сидела, скрестив руки. Пальцы сцеплены. В висках лёгкий стук. Усталость? Нет. Настройка. Она вспоминала голос Имоджен, обрывки: «призрак», «мост», «я не знаю». Внутри шепот: слишком поздно. Но она не верила. Не потому, что была оптимистом. Потому что не позволяла себе верить во вторичность. Лететь час с небольшим. Всё это время она не отвлекалась. Только однажды достала телефон. Перечитала переписку с Кларк. Последние сообщения мертвые. Как будто между ними лежал океан, а не расстояние в годы. Одно из них с турнира. «Ты умеешь быть жестокой». Ответа не было. Только прочтено. В 01:41. Она выключила экран.

Лондон

Из иллюминатора облака. Они не напоминали ничего. Когда объявили посадку, она встала первой. Не из нетерпения. Из контроля. Лондон встретил слякотью. Капли по стеклу. Жёлтые полосы. Английская вежливость, которой хочется разбить кому-то губу. Лекса прошла через терминал, как через воронку. Без слов. Без шагов в сторону. Её тело было привычкой, а разум иглой, направленной только на одно: найти. Такси. Адрес Имоджен. Поездка почти молчаливая. Внутри неё было одно: карта Лондона. Улицы. Мосты. Точки, где могла быть Кларк. Центр. Вестминстер. Саутуарк. Тауэр. И, главное – Слоун-стрит. Зачем туда ездила Имоджен? Вопрос встал, как укол между рёбер. Квартира? Кто там? Или что? Она прибыла к кампусной квартире под утро. Небо было бледным, как простыня в больнице. Имоджен открыла не сразу. Но Лекса не звонила дважды. Просто стояла. Пока та не появилась. Глаза у Имоджен красные. Шея серая от недосыпа. Пижама под пальто. — Зачем ты приехала? — спросила она сразу. Не злобно. Словно защищаясь. — Ты позвонила. — голос Лексы был ровным. Даже в этом. — И что? Думаешь, вернёшь её, потому что прилетела? Думаешь, она простит? Долгая пауза. Затем: — Ты потеряла её тогда. Думаешь, теперь вернёшь? Лекса стиснула зубы. Плечи не шелохнулись. Но в глазах что-то блеснуло. — Тогда зачем ты мне звонила? Имоджен будто споткнулась о свои слова. Губы дрогнули. Лицо сбилось с маски. — Потому что… я не знаю, куда ещё. Я просто… — она выдохнула. — Входи. Лекса вошла первой. И воздух внутри был другой. Дверь захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Имоджен прошла вглубь квартиры, не оглядываясь, как будто не хотела видеть, как Лекса здесь выглядит. Как будто слишком многое уже случилось, чтобы снова играть в вежливость. — Чай? — спросила она, но не как предложение. Скорее как паузу. Лекса не ответила. Просто осталась стоять в проходе, как в дозоре. Сняла перчатки, сунула в карман, медленно обвела взглядом квартиру. Всё на месте. Книги. Плед на диване. Кружка с недопитым кофе. И пустота. Та самая, которую не заполняют даже стены. — Сколько она была вне дома? — наконец спросила. Имоджен поставила чайник. Медленно. Как будто надеялась, что шум воды заглушит её ответ. — Неделю. Почти. Я думала, она у кого-то… сначала. Потом перестала думать. Просто ждала. Потом — поехала. — Куда? Имоджен оперлась о стол, обхватила себя руками. — Сначала… в бар. Поговорила с барменом, он сказал, что видел Кларк. Не одну. С женщиной. Высокая, тёмные волосы, всё при ней. Лекса напряглась. — Опиши. — Да кто ж их сейчас всех опишет, — устало бросила Имоджен. — Те, кто живут ночью, выглядят одинаково. Кожа, волосы, стиль. Лекса подошла ближе. Лицо резкое, как удар. Глаза как хирургические скальпели. — Где этот бар? — Я не думаю, что она сейчас там. — Где, Имоджен? — Около старого рынка, на Пятой. Название неважно, всё равно пароли меняются. Сегодня он, завтра другой. Ветер стукнул в окно. Имоджен опустила глаза. — Потом я поехала на Слоун-Стрит. Не знаю зачем. Просто... — она сжала губы. — Там была старушка. Соседка. Сказала, что Кларк там была. И что она была не одна. Лекса чуть наклонилась вперёд. — Кто с ней? — Не знает. Только говорит: «Были шумные, вели себя как хамки». Лекса отвернулась. Подошла к окну. Серый свет на щеках. Угол губ чуть дрогнул. Внутри всё клокотало. — Почему ты не пошла за ней? — спросила она. Тихо, как приговор. Имоджен вскинулась. — Потому что я боюсь её! Потому что я… — она остановилась. — Потому что я не могу. Я её люблю, Лекса. Но она… она не здесь. Она ушла куда-то, куда я не могу за ней. Тишина распалась на трещины. — А ты можешь? — прошептала она. — Ты правда думаешь, что знаешь, куда она ушла? Лекса посмотрела в окно. Потом на неё. — Нет. Но я найду её. Она подошла к столу, положила телефон. Линия подбородка напряжена. Голос ровный, но в нём звенит что-то хрупкое. — Мне нужны все адреса, все клубы, все места, где она могла быть. Кто там был. Кто с ней. — Я не спецслужба. — Но ты её подруга. Имоджен ничего не сказала. Только выдохнула, медленно. Потом, будто сломавшись, подошла к комоду, достала лист с записями, расписанными на скорую руку. Карта города, какие-то пометки. Несколько имён. — Это всё, что у меня есть, — сказала она. — Если ты хочешь, возьми. Но я тебя предупреждала. Она не та. Лекса взяла карту. Не поблагодарила. Повернулась к двери. Имоджен остановила её голосом. — Лекса. Если ты её найдёшь… Что ты сделаешь? Лекса обернулась. И в её взгляде было всё: боль, ярость, усталость, остатки надежды. — Всё. Что потребуется. И вышла, не оглянувшись.

***

Отель был безупречным. Просторный номер в самом центре Лондона, с панорамными окнами, тяжелыми шторами и кожаным креслом у стекла. Всё здесь было продумано до деталей: льняное бельё, лакированный паркет, тихая музыка в прихожей, мини-бар, в котором всё в одинаковых бутылках. Безукоризненность, от которой хотелось кричать. Лекса стояла у окна. Спина напряжена. Пальцы сцеплены слишком крепко. Сквозь открытое окно доносился звук дождя, ровный, вязкий, как фон. Как будто город стирал себя сам, по капле. На столе ноутбук, рядом с ним разблокированный телефон. На экране карты, клубные адреса, фотографии. Она всё ещё листала. Один клуб. Второй. Третий. Все с бронью. Все по рекомендациям. Закрытые, блестящие, под куполом молчания. Один из них в том же районе, где была Слоун-Стрит. Другой рядом с отелем, в котором, как выяснилось, раньше селились некоторые фигуранты жёлтой хроники. Имена мелькали знакомые наследники, модели, бывшие спортсмены, теперь падшие, выгоревшие, исчезнувшие. Одна линия вела к другой. Одна фотография пересекалась с видео. И в каждом пятом кадре намёк. Тень. Бокал. Профиль. В одном из снимков женщина с чёрными волосами. Не видно лица. Только силуэт, кольцо на пальце. Рядом блондинка. Кларк? Нельзя точно сказать. Слишком мало света. Слишком много шума. Но движения знакомые. Манера держать бокал. Осанка. Поворот шеи. Всё слишком знакомо, чтобы не быть ею. Лекса откинулась на спинку кресла. Выдохнула. Тяжело. Как будто горло пересохло, а воздух стал липким. Она встала. Пошла по комнате. Круто разворачиваясь у стены. Раз, в одну сторону. Раз, в другую. Ходила, как в загоне, как лошадь перед стартом. Виски стоял на столике, бокал наполовину пуст. Она взяла его, сделала глоток. И тут же выплюнула. — Чёрт, — тихо. Почти шёпотом. Это не пьянило. Не глушило. Не помогало. Лекса подошла к ноутбуку. Ввела новое имя. Новый адрес. Новый запрос. Открыла страницу. Клуб «Styx». Один из самых закрытых. Вход только по метке. На фото в фоне кадр из инстаграма завсегдатаев. Блики, силуэты, и в середине девушка в полумраке, почти в тени. Возможно, это она. Возможно нет. Но кольцо точно то же. Рука Лексы дрогнула. Курсор сбился. Она стёрла запрос. Снова вбила. Ещё раз. Но страницы уже не было. Удалено. — Да чёрт побери… — шептала она, но голос не поднимался выше дыхания. Нерв двигался внутри, как змей под кожей. Как ледяная жила, пульсирующая не в такт. Слова Имоджен звенели в висках: «Ты её потеряла. Думаешь, сможешь вернуть?» Лекса прошла к мини-бару. Взяла другую бутылку. Снова налить. Снова глоток. Снова отвращение. От бессилия нет вкуса. Она поставила бокал. Потом резко подняла. Вдох. Выдох. Взяла его всей рукой, будто оружие. И бросила в стену. Стекло ударилось о мраморную панель со звуком, похожим на выстрел. Звон осколков, расползающихся по полу, был как крик, который она не позволяла себе сорвать. И именно в этот момент, в памяти голос Кларк, полный злости. Глаз с искрой, губы с резким изгибом. Фраза, вонзившаяся тогда, как нож: — Хоть раз, хоть один раз, скажи что-нибудь по-настоящему! Крикни! Сломай что-нибудь! Признай, что ты — не бездушная машина! Лекса замерла. Дыхание сбилось. Она стояла посреди номера, между кроватью и разбитым стаканом. Плечи напряжены. Пальцы дрожат. И вдруг ей захотелось это сделать. Кричать. Ломать. Не потому, что это поможет. А потому что больше невыносимо молчать. Но она не крикнула. Только облокотилась на спинку стула, уронив голову, как всадник на последнем повороте дистанции. “Где ты, Кларк…” И в этот момент — стук в дверь. Ровный. Дважды. Она подняла голову. Стук повторился. Спокойный, выверенный. Не похожий на тот, что бывает у официантов или уборщиц. Без колебаний. Как от человека, который знает, что его ждут. Или что он сам несёт что-то, от чего невозможно отказаться. Лекса выпрямилась. Стекло на полу хрустнуло под каблуком. Не обратила внимания. Пальцы чуть подрагивали, но в теле уже включился автоматизм. Режим, который спасал её на турнирах, в пресс-центрах, в переговорах. Ледяная ясность. Когда эмоции уходят за плотную завесу, и остаётся только действие. Она подошла к двери. Остановилась на секунду. Рука легла на замок. Повернула, щелчок. Затем цепочка. Затем дверь. На пороге стоял мужчина. Высокий, крепкого телосложения, в длинном шерстяном пальто. Лицо строгое, но не угрожающее. Скорее, слишком выровненное, чтобы запомниться. Как у тех, кто привык оставаться в тени. Никаких деталей: ни перстня, ни галстука. Только тёмный портфель в руках. — Мисс Ашборн? — вежливо, почти официально. Без акцента. Или с таким, который невозможно определить. Лекса кивнула. Медленно. Без слов. Он протянул руку. Не для приветствия, для передачи. Портфель. — От мистера Гриффина, — коротко. — Сказал: вы поймёте. Она не взяла сразу. Только смотрела. Ощущение, будто и этот визит часть спектакля, в котором она не читала сценарий. Только костюм выдали. — Там материалы, — продолжил он. — Последние, что были собраны. Он не доверяет полиции. Говорит, это может быть использовано против неё. Всё, что есть, здесь. Голос безэмоциональный. Нота в голосе не просьба, не командование. Бесцветность, в которой пряталась суть. Лекса наконец протянула руку. Взяла портфель. Тяжёлый. Настоящий вес. Бумаги? Диск? Флешка? Слежка? Всё сразу. — Он сказал, — добавил тот, чуть понизив голос: — «Никто не знает её лучше, чем Лекса. Если она не найдёт — никто не найдёт». Щелчок в груди. Как будто это был выстрел. Или судейский сигнал. Она кивнула ещё раз. Челюсть напряжена. Не поблагодарила. Не закрыла дверь сразу. — Вы… — начала она. Голос чуть сорвался, но быстро вернулся. — Он знает, где она? Мужчина чуть покачал головой. — Только предположения. По последним записям и перемещениям — она всё ещё в городе. Но перемещается редко. Почти всегда в сопровождении. — В сопровождении? — повторила она, и это слово отозвалось не просто тревогой, а подспудной догадкой. Он кивнул. — Камеры фиксировали её в районе Вест-Энда. Затем — на Слоун-Стрит. Несколько раз. С женщиной. Тёмные волосы. Ни одной чёткой фотографии. Всегда сбоку. Всегда в тени. — И это всё? Он выпрямился. Сделал шаг назад. — Почти всё. Остальное в папке. Мы продолжим мониторинг. Но он сказал: если вы захотите, он даст полный доступ. Без ограничений. Вплоть до вмешательства. — Полный… — Лекса стиснула зубы. — Он серьёзно? Мужчина лишь кивнул. Это был не утвердительный жест. Это был приговор. Она закрыла дверь, не сказав ни слова. Портфель всё ещё в руках. Тяжёлый. Как чья-то ответственность. Как клятва, которую никто не просил произносить, но ты всё равно должен. Внутри темно. Свет из окна едва касался пола. Виски больше не пах. Только стекло на полу, только пустота от себя самой. Лекса поставила портфель на кровать. Села рядом. Медленно открыла. Щёлкнули замки. Первое, что она увидела – распечатка. Верхний лист. Цветная фотография. И она знала, какую. Кларк. Аукцион. Профиль. Плечо обнажено. Рядом Арабелла. В камере вспышка. Но взгляд Кларк направлен не в неё. Не в ведущего. Не в зал. А в сторону. На неё. Ту самую ночь. «Ты смотришь не в объектив. Ты смотришь на меня» Лекса провела пальцем по снимку. Вспомнила всё. Арабеллу. Бокал. Свет. Голос, слишком близкий. И как в тот вечер она не подошла. Как осталась в тени. Как проиграла не словом, а отсутствием. На дне папки флешка. Чёрная, металлическая. Она сжала её в ладони. И в этот момент телефон снова мигнул. Новое уведомление. Новый адрес. И подпись: Клуб “Styx”. Сегодня. 23:30. Частный вход. Она подняла глаза. И знала: это точка невозврата.