Thorns and Crowns

Манеж был ещё полон рассветной тишины, когда Лекса подправила подпругу, ловко затянула ремень и отступила на шаг, оценивая Августа. Он дернул ухом, терпеливо ожидая, пока она проверит пряжку, подберёт повод и откинет с плеча оголовье. Она всегда приходила первой. Но сегодня — раньше обычного. Сегодня ей нужно было что-то заглушить. Сон не пришёл. После того как она ушла с территории, а Эванджелина осталась стоять в темноте, в воздухе ещё долго витал запах её духов — тонкий, чуть пыльный, с нотками жасмина. Лекса вернулась в дом ближе к утру, стараясь не разбудить Аню, и проспала всего пару часов. В голове пульсировало раздражение — на себя, на ту девушку, на то, как онемевшие губы по-прежнему сохраняли память о прикосновении. В седле Лекса чувствовала себя чуть лучше. Почти защищённой. Она вывела Августа на рабочий круг и начала разминку: шаг, перемена направления, прогиб спины. Вскоре перешла в рысь — выверенно, с точной посадкой и полным контролем. Мышцы ныли от напряжения, но это было привычное, понятное напряжение. — Он собирался встать тебе на плечо в повороте, — раздался голос Ани от борта. Лекса едва кивнула, не сбавляя темпа. — Я видела. — И ты решила пересилить. — Я решила, что он справится. Аня, в отличие от Лексы, никогда не вмешивалась зря. И всё же в её тоне чувствовалась тень беспокойства. Не профессионального — личного. Следующий заход был на сборке. Август запрокинул голову, уловив внутренний нерв хозяйки, но подчинился. Плавный полупассаж, разворот плечом внутрь, потом короткий выезд вперёд — почти с рывком. — Стоп. Лекса осадила. — Что это было? — спокойно спросила Аня. — Я проверила реакцию. — Ты проверяла контроль. Молчание. — Лекса, — тихо, но твёрдо, — ты держишься так, будто кто-то собирается отнять у тебя повод. Но никто не собирается. Лекса вздохнула, кивнула и повернула Августа на шаг. Но внутри что-то дрожало. Выбиваясь из-под контроля. Когда тренировка закончилась, Лекса спешилась с резким выдохом. Пальцы дрожали, пока она снимала седло. Август мотнул головой, фыркнул — словно знал, что в хозяйке что-то не так, но не мог понять, как помочь. Аня подошла с противоположной стороны, молча подхватила вальтрап, прежде чем тот успел упасть, и уложила его на барьер. — Он не понял, чего ты от него хочешь в последней диагонали, — сказала она спокойно, будто между делом. Лекса, не поднимая взгляда: — Я хотела, чтобы он шёл вперёд, сохраняя импульс. — Он шёл. А ты его останавливала. — Я контролировала. Аня выдохнула. Она не была ни резкой, ни назидательной — это был выдох женщины, которая знала Лексу с четырнадцати и видела эту броню много раз. Но сегодня в ней было что-то незнакомое. Острое. — Контроль и сдерживание — не одно и то же, — наконец произнесла она. Лекса молча протёрла трензель, будто с особой яростью. — Ты хочешь поговорить? — Аня говорила ровно, но в её голосе читалась настоящая тревога. — Или ты собираешься делать вид, что просто не выспалась? Лекса застыла, сжимая поводья. Ответ родился мгновенно — острый, колкий, защитный. Но она не произнесла его. Только поставила седло на стойку и посмотрела на Августа, который тёрся мордой о загривок, уставший, но послушный. — Всё под контролем, — сказала она наконец. Глухо. Аня не приняла ответ. Но и не стала настаивать. Она отошла к стене, оперлась плечом о дерево и просто стояла, наблюдая. — Я вижу, как ты держишь спину. Слишком жёстко. Видно, что что-то внутри съедает тебя. И ты не берёшь паузу. Не даёшь себе воздуха. Молчание. Лекса подошла к Августу, провела ладонью по его шее. — Мне не нужно воздуха. Мне нужно оставаться в форме. — Ты боишься, что, если остановишься — всё посыплется? Лекса резко подняла взгляд. В нём был вызов. Но под вызовом — усталость. Аня сделала шаг ближе, всё так же спокойно. — Слушай. Я не прошу тебя рассказать всё. Но, Лекса... когда ты начинаешь скакать на инстинктах — это значит, что ты не в моменте. А когда ты не в моменте, ты теряешь себя. Глаза Лексы на секунду дрогнули. Щека дернулась, как будто она хотела усмехнуться, но не смогла. — Я не теряю себя, Аня. Я избавляюсь от лишнего. — Да? — Аня склонила голову. — И кто у нас сегодня лишний? Лекса ничего не ответила. В этот момент мимо прошёл молодой парень из американской команды, бросив на неё уважительный, даже восхищённый взгляд. Она кивнула едва заметно, машинально. А потом снова посмотрела на Аню, и взгляд её потемнел. — Всё, что ты хочешь сказать — говори. Только не пытайся меня разбирать. Я не твой кейс. — Нет. Но ты мой человек, — так же спокойно сказала Аня. — И я вижу, что ты воюешь. Только не понимаю — с кем именно. Лекса вытерла ладонь о форму, отступила от барьера и двинулась к выходу. — Если разгадаешь — скажи мне первой. И ушла, не оборачиваясь. Пыльная дорожка у манежа вела вдоль ряда тренировочных полей, за которыми раскинулись корпуса для размещения всадников. Лекса шла быстро, будто убегала не от Ани, а от её слов. От их правды. Тело уже отошло от тренировки, но внутри — всё ещё был тот же спазм, как будто она проглотила слишком много воздуха. Щемящий. Невыносимо знакомый. Она свернула направо, вглубь комплекса, куда обычно не ходила без нужды, — и остановилась резко, когда увидела её. На дальнем поле, в секторе для конкура, в лёгкой стойке на гнедом жеребце стояла Эванджелина. В красной форме сборной, волосы затянуты в высокий хвост. Она преодолевала серию барьеров с отточенной грацией, будто принадлежала воздуху. Лекса едва не развернулась. Но было поздно. Эванджелина увидела её. Почти сразу — будто чувствовала взгляд. И с первой же секунды — ничего не смягчилось. Ни в глазах, ни в линии губ. Холодная точность, в которой Лекса узнавала себя. Через пару минут, когда заезд закончился, Эванджелина плавно спешилась и передала поводья ассистентке. Затем направилась прямо к Лексе. Лекса осталась стоять. Бежать было бы слабостью. — Ты всегда так — сначала создаёшь бурю, а потом уходишь, как ни в чём не бывало? — спросила Эванджелина без приветствия. Лекса прищурилась. — Ты путаешь бурю с погодой. Я просто... ветер. — Ветер не целует. — И не должен извиняться за порывы. Они стояли в двух метрах друг от друга, но расстояние казалось резче и тяжелее, чем ночь назад. Эванджелина скрестила руки на груди, изучая Лексу с каким-то почти научным вниманием. — Ты всё ещё бежишь. Даже сейчас. От чего на этот раз? От меня? Или от себя? — Ты переоцениваешь значение двух минут. — Ты недооцениваешь. Лекса напрягла челюсть. — У нас ничего не было. — Угу, — кивнула Эванджелина. — Именно поэтому ты пришла сюда, в эту часть территории, где никогда не появляешься. Именно поэтому ты смотришь, будто хочешь стереть меня с лица земли — но не можешь отвести глаз. Лекса хотела что-то сказать. Что-то ядовитое. Колкое. Разрушающее. Но вместо этого просто выдохнула и опустила глаза. — Я здесь не ради этого. — Тогда ради чего ты здесь? Лекса подняла взгляд. Он был тяжёлый, напряжённый, как канат перед обрывом. — Ради спорта. Ради формы. Ради цели. — А цель — это всегда медаль? Или иногда — не упасть? — Для меня это одно и то же, — отрезала Лекса. Эванджелина сделала шаг ближе. — А я — падение? — Ты — отвлечение. — Не самое худшее, согласись. И снова — тишина. Глухая, стальная, прерывистая. Лекса не отступала, но и не наступала. Её дыхание было ровным, только пальцы снова дрогнули. Не от холода. — Я не знаю, зачем ты лезешь туда, где тебе не рады, — наконец сказала она. Эванджелина склонила голову. — Потому что я умею видеть не по словам, а по глазам. А в твоих — такой шум, что хочется остаться. Хоть ненадолго. Лекса снова хотела ответить сарказмом. Чем-то острым, колким, выдрессированным. Она знала, как строить фразы-щиты, как быть недосягаемой. В этом была вся её жизнь. Но сейчас слова не спешили на помощь. Они застряли в горле — точно так же, как ночью застрял воздух между ними. — Ты не знаешь, что в моих глазах, — сказала Лекса, чуть тише. — И не притворяйся, будто знаешь. Эванджелина слабо усмехнулась. — Ты удивишься, сколько можно понять, когда тебя кто-то действительно хочет понять. — А ты? — Лекса шагнула чуть ближе, вровень. — Ты кого именно хочешь понять, Эванджелина? Меня — или ту версию, которую ты себе придумала? На этот раз Эванджелина чуть отшатнулась. Мимолётно, но Лекса уловила. И это — на миг — дало ощущение контроля. Но Эванджелина быстро собралась, как всегда. — Меня интересуешь ты. Со всеми твоими версиями. Даже если они дерутся друг с другом. Лекса резко выдохнула сквозь нос, разворачиваясь. — Мне некогда играть в психологию. Я не студентка гуманитарного факультета, а ты — не мой коуч по саморазвитию. — Правда? А кто я тогда? — Случайная девушка из другого вида спорта, которая перепутала победу с привязанностью. Пауза. Хлесткая. Почти жестокая. Но Эванджелина усмехнулась — не обиженно, а с тем тонким, почти вызывающим удовольствием, которое всегда выдавало в ней охотницу. — Если я случайная, почему ты до сих пор здесь? Лекса не ответила. Не могла. Она смотрела в сторону, на гладь поля, где несколько минут назад скакал её жеребец. Где всё было ясно, чётко, под контролем. — Скажи, — голос Эванджелины стал тише. — Ты правда хочешь, чтобы я ушла? Лекса замерла. Ни один мускул не дрогнул. Только губы слегка сжались. — Я хочу... — она произнесла медленно, — ...чтобы ты перестала пытаться разбудить то, что я годами училась держать под замком. — Это не ответ, Лекса. — Это всё, что ты получишь. И прежде, чем Эванджелина успела сказать что-либо ещё, Лекса снова пошла — быстро, решительно, почти по-военному. Не обернулась. Но сердце било в горле. Лекса прошла мимо ряда конюшен, потом за пределы тренировочного сектора — подальше от взгляда, от себя, от неё. С каждым шагом на гравии под подошвами будто прокручивался заново весь разговор. Глаза Эванджелины, спокойные, цепкие. Слова — почти ласковые, но от них жгло кожу, как от ледяной воды. Она остановилась возле ограды, облокотилась, вглядываясь в горизонт. Чуть подальше начиналось плато, заросшее низкой, выгоревшей травой. Конюшни за её спиной были уже далеко. Остался только пустой воздух и шум собственного дыхания. Чёрт. Лекса провела рукой по лицу, злилась. На Эванджелину — за то, что она не отступает. На себя — за то, что ей это… не безразлично. За то, что её снова затягивает туда, где всё слишком близко. Слишком ярко. Слишком опасно. Она всегда была осторожной. Контролирующей. Выдержанной. Но именно сейчас — стоя на краю, с неба над головой и с Эванджелиной за спиной, — она чувствовала себя кем-то другим. Словно кто-то незваный подбирался к её слабым местам. Туда, куда раньше была допущена только одна. И всё-таки, даже здесь, на безопасной дистанции, Лекса чувствовала, как та буря — только набирает силу. Она вернулась в дом, когда солнце уже скатывалось за вершины. Аня встретила её в холле — в спортивной майке, с полотенцем на плечах, с бутылкой воды в руке. — Ты где пропала? — голос был скорее спокойный, но внимательный. — Гуляла. — Лекса прошла мимо, чуть слишком быстро. — Гуляла, — повторила Аня, разворачиваясь за ней. — Лекса, ты сейчас либо сбежишь от всего, либо наконец скажешь, что тебя так триггерит. Лекса остановилась в проходе. Плечи — напряжённые. Голос, когда она заговорила, был ровным. Почти отстранённым. — Ты помнишь это чувство, когда тебя вытаскивают из воды… а ты уже забыла, как дышать? Аня не ответила сразу. Только посмотрела — очень долго. — Да, — наконец сказала она. — Только тогда я решила: либо плыть, либо затащить под воду того, кто решил быть героем. — А я не герой. — Я знаю. Но, может, кто-то другой — не жертва. Лекса посмотрела на неё. Слишком внимательно. И слишком устало. — Я и не говорю, что она жертва. — Нет, ты говоришь, что она случайность. А сама ходишь кругами, как будто тебя в ней магнитит. Она не ответила. Но потом, поздно ночью, в телефоне появилось непрочитанное сообщение. Эванджелина Армитидж: «Я не прошу тебя впустить меня. Просто... не хлопай дверью так громко.»

***

Солнце едва поднялось над еловыми кронами, бросая длинные полосы света на гладкую поверхность манежа. Лёгкий иней ещё держался на деревянных перилах, а внутри царила прохладная, влажная тишина, нарушаемая только ритмичным стуком копыт и шорохом опилок под ногами Августа. Лекса двигалась в манеже как по нотам. Аня молча наблюдала у стены. Сегодня тренировка шла лучше, чем вчера — мышцы Лексы были в тонусе, а разум, кажется, почти спокоен. Почти. Почти — до того момента, как она, сменив направление и подняв взгляд, мельком заметила знакомую фигуру в тени трибун. Эванджелина стояла вдалеке, в тёмно-синем пальто, накинутом поверх спортивного костюма, с кофе и руками, скрещёнными на груди. Она выглядела нарочито непринуждённой — ни капли настойчивости, ни намёка на драму. Но Лекса чувствовала это присутствие кожей. Оно тянуло к себе, будто зацепившись за что-то внутри, что она старалась не называть. Лекса отвела взгляд. Пальцы сильнее сжали поводья. Аня скользнула взглядом по трибуне и тут же вернула его на Лексу. Не спросила ничего. Только чуть крепче обхватила руку, прижав к груди ремень с замотанным хлыстом. — Давай ещё раз по диагонали, — спокойно сказала она. — Спокойней, не торопи. Он чувствует напряжение в твоих ногах. К моменту, когда они закончили, солнце уже взобралось выше, подтаяв последние клочья инея у входа в манеж. Лекса отвела Августа в сторону, позволив ему потянуться и перевести дух. Сама спешилась и, сняв шлем, провела рукой по влажным вискам. Аня пошла к седельной, оставив её одну на несколько минут. — Всё ещё впечатляюще, — раздался голос за спиной. Мягкий, почти ленивый, но с тем самым, слишком узнаваемым оттенком уверенности. Лекса обернулась. Эванджелина стояла всего в паре метров, держа ту же чашку кофе, но теперь с распущенными волосами, в них отражалось солнце. Карие глаза были внимательными, но лишёнными вчерашней остроты. Она выглядела так, будто просто проходила мимо. Только Лекса не верила в «случайности». — У нас, что, сегодня день открытых дверей? — язвительно, но в полтона. Эванджелина не повелась. — Мне разрешили зайти. Я спросила. Не хотела мешать. Она сделала паузу, прежде чем добавить: — Хотела посмотреть. Лекса молча вытерла шею Августа мягкой тканью, не глядя на неё. Внутри что-то будто медленно плавилось — не от слов, а от того, как они были сказаны. Без давления. Без игры. — Удовлетворила любопытство? — глухо бросила она, наконец взглянув ей в лицо. Эванджелина чуть усмехнулась, но в глазах было что-то тихое, неуловимое. — Не совсем. Повисла недолгая тишина. — Я вчера вела себя как дура. Не хотела устраивать тебе засаду. И уж тем более — провоцировать. Она сделала глоток кофе. — Мне просто… хотелось понять, как ты живёшь. Сейчас. Лекса чуть наклонила голову. — С утра на лошади. Вечером — с ледяной маской. Между ними — кофе, книги и невротичная тренерша. Вроде ясно. Эванджелина засмеялась. Искренне. — Всё ещё умеешь резать. Потом, чуть тише: — Но, похоже, больше не убиваешь. Лекса ничего не ответила. Только посмотрела в сторону Ани, которая как раз появилась из-за угла. Но та, заметив их, замедлила шаг и словно дала им пространство. — Ты смотришь на меня, будто ждёшь удара, — голос Эванджелины смягчился. — Но я не твой враг. Никогда им не была — Мы не были друзьями, — спокойно ответила та. — Вряд ли мы вообще были чем-то, — Эванджелина чуть усмехнулась. — Но это не значит, что ничего не чувствовалось. Она стояла чуть поодаль, будто осознанно соблюдая дистанцию, но в её голосе звучала та же уверенность, с которой она когда-то въезжала в маршрут. Лекса не ответила. Молчание между ними не было тяжёлым, скорее — прозрачным, звенящим, как воздух после бури. Слова звучали бы неубедительно. Да и что она могла сказать? Что это всё зря? Что всё прошло мимо? Или, наоборот, что ей не всё равно? Лекса не умела быть наполовину. И потому молчала. — Я… не собираюсь давить, — заговорила Эванджелина снова, чуть тише. — Просто подумала, что будет честно подойти. Не притворяться, что не вижу тебя. Что не хочу видеть. Лекса снова подняла на неё взгляд — короткий, острый, почти испуганный. — У тебя сегодня маршрут? — выдохнула она, как будто это имело значение. — Нет. Я сегодня просто смотрю за девочками. Поддержка, знаешь. Эванджелина на мгновение улыбнулась. Не дерзко, не кокетливо — по-человечески. — Хотя, может, я и ради тебя пришла. Чуть-чуть. Лекса опустила взгляд на землю, крошечная ухмылка скользнула по её губам — скорее нервный тик, чем настоящее веселье. — Ты не умеешь сдаваться, да? — А ты умеешь не прятаться? Повисла тишина. К ней снова примешался запах раннего утра, свежих опилок и кожи седла. Где-то вдалеке кто-то громко засмеялся — кто-то из молодых всадников, вернувшихся с маршрута. Аня мельком глянула на них с другого конца манежа, но не вмешалась. — Иногда я не знаю, чего ты от меня хочешь, — честно сказала Лекса. — А иногда кажется, что знаю слишком хорошо. Эванджелина сжала пальцы на ремне рюкзака, а затем чуть кивнула, принимая и это. — Я хочу, чтобы ты не делала вид, что у тебя нет сердца. Потому что это неправда. Пауза. — И чтобы ты не думала, что я не вижу, как оно болит. Лекса вздрогнула едва заметно. Всё внутри будто замкнулось на секунду — как зажатый кулак. Но она не ответила. Эванджелина не ждала. — Всё в порядке, — тихо сказала она. — Я не тороплю. Она развернулась и пошла прочь — спокойно, уверенно, не оборачиваясь. И это почему-то задевало Лексу больше, чем если бы та осталась и продолжала добивать. Лекса замерла на несколько секунд, сжимая поводья, будто они могли дать ответ. Шагнула к выходу резко, как будто манеж внезапно стал тесен.

***

Сумерки мягко опускались на территорию, накрывая здания и дорожки вокруг них тёплым, почти пыльным светом. Лекса шла вдоль знакомого ограждения, то и дело задевая деревянные планки пальцами. Она приходила сюда каждый вечер — как будто именно в этих тенях было легче дышать. Проще быть одной, без Аниных вопросов, без собственных мыслей. Без ничего, кроме земли под ногами и запаха пыли, нагретой за день. Сзади послышались шаги. Едва слышные, но слишком определённые. Лекса остановилась и обернулась — и, конечно, увидела её. Эванджелина стояла чуть в стороне, в тени, с руками в карманах куртки и рюкзаком, перекинутым через плечо. Волосы распущены, на губах — почти улыбка, но глаза напряжённые. — Я искала тебя, — сказала она. — Думала, ты могла быть здесь. — Почему? — Потому что я бы сама выбрала это место, — пожала плечами Эванджелина. — Здесь… тише. Лекса ничего не ответила. Просто продолжила стоять у ограды. — На самом деле, я хотела поговорить. Эванджелина подошла ближе, но не пересекла невидимую черту. — Я уезжаю завтра утром, — сказала она наконец. — В Нью-Йорк. — Ты ведь… — Лекса посмотрела на неё, хмуро. — Приезжала только на турнир? — Да. Турнир закончился, я осталась на пару дней. Думала — просто отдышаться. Она отвела взгляд, затем снова поймала её. — Но дело было не только в этом. Пауза казалась слишком длинной. — Тогда зачем всё это было? — спросила Лекса тихо, но остро. — Ты знала, что всё равно уедешь. Эванджелина чуть опустила глаза. — Мне сделали предложение. Оставаться. Тренироваться здесь, в Колорадо, в составе местной команды. Ещё в день финала. Она на секунду замолчала, ожидая реакции, но Лекса не шелохнулась. — Сначала я не была уверена, — продолжила Эванджелина. — Я не люблю перемены, даже если они кажутся правильными. Но… Она выдохнула. — Сейчас — уверена. Если я и могу остаться где-то…, то это будет здесь. — Из-за меня? — хрипло спросила Лекса. — В том числе. Снова молчание. Оно сгустилось между ними, как туман. Лекса стиснула пальцы на деревянной перекладине, пытаясь отгородиться хотя бы этим — привычной, грубой текстурой под ладонями. Но даже она не спасала от напряжения под кожей. — Я не… — начала Лекса, но осеклась. — Я не умею в это. Не знаю, как должно быть. — Я и не прошу. Эванджелина сделала шаг ближе, так что теперь между ними оставалось едва ли полметра. — Просто хотела сказать честно. До того, как уеду. — И когда ты вернёшься? — Не знаю. Полгода. Может, пара месяцев. Это не зависит только от меня. Но я дала согласие. Она посмотрела прямо в лицо Лексы. — Мне есть зачем возвращаться. И снова тишина. Она длилась долго, но никто не пытался её прервать. Ветер шевелил волосы, заставляя их касаться лиц, как случайные жесты — и Лекса, неосознанно, поймала локон Эванджелины, который упал ей на плечо. И также молча отпустила. — Я не знаю, что делать с этим, — прошептала Лекса. — С тобой. Эванджелина не двинулась ни на миллиметр. — Когда я была младше, — вдруг сказала Эванджелина, — я боялась не перелётов, не высоты, не судей. Боялась проиграть человеку, который видел меня по-настоящему. Она посмотрела в сторону. — Потому что тогда проигрываешь не маршрут, а себя. — А ты мне проиграла? — спокойно спросила Лекса. — Нет. Но я показалась. Это гораздо страшнее. Она сделала ещё шаг. Её плечо теперь почти касалось плеча Лексы. — Мне не нужно, чтобы ты сейчас что-то чувствовала. Или обещала. Или решала. — Она говорила негромко, но с внутренним напряжением. — Я просто хочу, чтобы ты не притворялась, что ничего не произошло. Ни во время, ни после. Лекса не ответила. Только продолжала смотреть куда-то вбок — в темнеющий горизонт, в небо над ареной, в пустоту. Но дыхание её изменилось. Сбилось. — Всё, что я хочу, — сказала Эванджелина тише, — это чтобы ты… была настоящей. Хотя бы на минуту. И в эту минуту — они стояли, не двигаясь. Ветви дерева шуршали позади, где-то фыркнула лошадь. Свет фонаря мягко касался их лиц, едва высвечивая черты. Эванджелина стояла близко, но не прикасалась. Только её пальцы, опущенные вдоль бедра, едва заметно подались вперёд, будто невольно ищут точки соприкосновения. — Я всё ещё уезжаю утром, — сказала она наконец. — И ты можешь ничего не говорить. Но если… если ты всё-таки что-то чувствуешь — не держи это в себе слишком долго. Она выдохнула. — Иначе потеряешь момент. Лекса сжала губы. Потом, медленно, подняла глаза. — Он уже потерян. — Нет, — покачала головой Эванджелина. — Просто отложен. Они стояли под звёздами, среди запахов земли и сена, почти касаясь плечами. И никто не отступил.