Thorns and Crowns

Королевский чемпионат по выездке в Виндзоре. День второй.

Утро выдалось хрустящим от прохлады и звенящим от напряжения. Двор перед манежем гудел вполголоса — как перед штормом. Тонкие нити тумана ещё стелились над полями за замком, а солнце только начинало пробиваться сквозь стеклянные пики крыши тренировочной арены. Кларк натянула перчатки, медленно, сосредоточенно. Каждое движение было частью ритуала. Рядом фыркала Валькирия — сдержанная, но собранная, как и хозяйка. Кларк чувствовала, как дрожит в пальцах избыток адреналина. Не страх — злость. На себя. На Лексу. На то, что даже сейчас, в сердце одного из важнейших турниров в её карьере, тень Лексы не оставляет её. — Пять минут, — напомнила мисс Эмерсон. — Мы показываем форму, не подаём всех козырей. Работай на чистоту линий и контакт. Кларк кивнула, не отвечая. Манеж был почти пуст. Лекса выступала первой. Теперь — её очередь. Кларк села в седло. Повела Валькирию шагом, потом перешла на рысь, разминаясь по диагоналям. Спокойно, точно, как по нотам. Потом следовал кантер, перемены ног, полупассаж, галоп через диагональ. Валькирия шла великолепно: плавно, без единого сбоя, словно читала партитуру невидимого оркестра. Кларк не показывала всё. Ни переходов в пиаффе, ни рискованного расширенного рысака, где Валькирия будто летала. Но судьи увидели бы то, что нужно: уверенность, чистоту, контакт. Линии — острые, как бритва. Импульс — точный. Контроль — безукоризненный. Когда она остановила лошадь на центре арены и развернулась к судейскому столику, на трибуне кто-то едва заметно аплодировал. — Очень чисто, — сказала мисс Эмерсон, когда Кларк спешилась. — Плечи больше назад в сборке. Послезавтра — финал. Сегодня ты показала себя ровно настолько, насколько нужно. Никаких излишеств. Всё под контролем. Умница. Кларк едва кивнула — в этом было меньше радости, чем должно быть. Потому что, оборачиваясь у выхода, она увидела её. Та подошла с другого конца коридора, ещё в своей форме: графитовый фрак, белые перчатки, волосы убраны. Взгляд Лексы был сдержанным, лицо — словно маска. И только руки, сжимающиеся в кулаки, выдали напряжение. — Ты выглядела… — Она замялась, потом выровняла тон. — Очень сильно. Почти безупречно. Кларк замерла на полсекунды переваривая это. Почти. Почти? Она повернулась к Лексе, медленно, с такой холодной яростью, что воздух между ними будто треснул. — Не разговаривай со мной, — прошипела она. Лекса чуть вздрогнула, но стояла, как вкопанная. — Я просто хотела… — Хотела что? Притвориться, будто ты не разорвала всё в клочья и просто исчезла? Лекса едва заметно приподняла подбородок. Всё в ней было напряжённым, собранным — как будто этот разговор был частью обязательной дисциплины, не более. — Просто хотела отметить твоё выступление. Больше ничего. Кларк смотрела на неё. На каждую линию знакомого лица. — Отметить? — Кларк усмехнулась, но в этом не было веселья. — Ты как будто говоришь со мной как с соперником, не как с… Она осеклась. Как с кем? Нет. Не сейчас. — Знаешь, что, Лекса, — она шагнула ближе, голос стал тише, злее. — Ты отлично играешь роль. Такая холодная, дисциплинированная. Чистый расчёт. Но у тебя дрожит уголок губ, когда ты врёшь, помнишь? Лекса молчала. Даже не моргнула. Лицо оставалось бесстрастным, будто Кларк говорила в пустоту. — Что ты хочешь? Чтобы сделала вид, будто всё нормально? — прошипела Кларк. — Не дождёшься. Я больше не наивная девочка, которая бегает за тобой с мокрой головой и разбитым сердцем. — Я этого не ждала, — наконец ответила Лекса. Ровно. Отстранённо. — Да иди ты нахуй, Лекса. Лекса слегка приподняла бровь. Всё так же стояла прямо, ни один мускул не дрогнул. — Эмоции тебе не к лицу, Кларк. — А тебе к лицу что? Предательство? Холод, от которого тошнит? — Кларк шагнула к Лексе почти вплотную и наклонилась к лицу. — Ты умеешь так смотреть, будто я — пустое место. Будто, между нами, никогда ничего не было. Только ты забыла одну мелочь. Она ткнула пальцем ей в грудь. — Я помню, как ты стонала моё имя. Как дрожала, когда целовала меня. Как цеплялась за меня, будто за последний чёртов остров, пока твоя жизнь тонула. Лекса на секунду задержала взгляд, и в глазах мелькнуло что-то. Тень. Но она мгновенно исчезла. — Это было ошибкой, Кларк. — произнесла она ровно. — Мы позволили себе… Забыть о том, кто мы есть. Мы позволили себе слишком многое. — Нет. Нет, это ты забыла, Лекса. Ты забыла, кто мы есть. Или продалась. Или испугалась. Или всё сразу. А я просто встала с колен. — Я не обязана оправдываться перед тобой. — Конечно не обязана. Ты вообще, кажется, ни перед кем не обязана. Летишь над всеми как чёртова ледяная комета, и все только делают вид, что тебе не больно. Кларк вскинула руки. — Да к чёрту! Хоть раз, хоть один раз, скажи что-нибудь по-настоящему! Крикни! Сломай что-нибудь! Признай, что ты — не бездушная машина! Лекса сжала челюсть. Очень тихо. — И что это изменит? — Всё, блядь! Всё, Лекса! — в голосе Кларк хрип — от сдержанных рыданий или злости, было непонятно. Она оттолкнула её от себя. — Но нет, ты ведь не можешь позволить себе быть настоящей. Слишком опасно, правда? Вдруг кто-то подумает, что у принцессы из стекла есть сердце. Молчание. И только шаги Лексы, когда она развернулась в сторону выхода, и её холодный голос: — Удачи, Кларк. Кларк зарычала: — Съеби отсюда. — Её глаза потемнели от злости. — Возьми свою удачу и засунь её себе в задницу, туда, где сейчас находится твоя совесть. Но Лекса уже уходила. И Кларк осталась стоять, с колотящимся сердцем, с кулаками, сжатыми до боли, с пульсирующим гневом в висках. Тишина манежа оглушала. Лекса уходила быстрым шагом, почти бегом, не оглядываясь. Воздух резал горло. Каждое слово, сказанное Кларк, отзывалось внутри, будто нож царапал изнутри кости. Сдержаться. Не сломаться. Не закричать. Она свернула в ближайший пустой ряд, туда, где стояли незаселённые денники для запасных лошадей. Внутри — прохлада, полумрак и запах пыли. Закрыв за собой дверь, Лекса рухнула спиной к деревянной стене. Пальцы дрожали. Дыхание сбивалось, как после бешеного заезда. Слёз не было. Не сейчас. Не здесь. Чёртова Кларк. Чёртова, взрывная, гордая, живая до боли. Лекса зажмурилась. — Ну надо же, — раздался голос, тихий, как змеиное шипение, — я-то думала, ты будешь менее… эмоциональна. Лекса резко открыла глаза. О, нет. Только не это. На пороге денника стояла Арабелла Синклер. Конечно. Эта сука всегда появлялась будто из-под земли — не человек, а дурное предзнаменование. Лекса вздрогнула не от неожиданности, а от чистой, инстинктивной злости. За её плечом – помощница, вечно с опущенными глазами, словно надеялась, что если не смотреть, то и грехи не заметят. — Ты подслушивала? — голос Лексы был тихим. Очень тихим. — Не подслушивала. Просто… проходила мимо. Манеж — общественное место. А Кларк, знаешь ли, говорила довольно громко. — Убирайся. Арабелла рассмеялась. — Я пришла выразить своё восхищение, Леди Ашборн. Ты наконец-то сделала правильный выбор. Лекса шагнула вперёд. Лицо её оставалось внешне спокойным, но пальцы сжались в кулак. Дыхание сбилось. В груди — огонь. — Заткнись, Арабелла. — Правда ведь, Лекса? С Кларк ты была нестабильной. Не такой, какой тебя учили быть. Её беда в том, что она верит, что мир прогнётся под её правила. Твоя сила — в том, что ты знаешь, как игра устроена на самом деле. — Я сказала — убирайся. — Лекса прикрыла глаза, пытаясь сдержать эмоции. — А ты что, бросишься на меня? На публике? Прямо здесь? — Арабелла шагнула ближе, её голос — шёлковый и ядовитый. — Как она. Как дикарка. Ты ведь выше этого. Или… Она не договорила. Терпение Лексы лопнуло. Она ударила по стене рядом с её лицом, всего в паре сантиметров. Доски задрожали. Помощница вскрикнула, но Арабелла даже не моргнула. Только слегка повела бровью. Она улыбнулась, словно смакуя момент. — Ах, юность, — тихо протянула она, почти мечтательно. — Так много страстей. Так мало ума. Лекса молчала, тяжело дыша. Руки всё ещё дрожали, сжатые в кулаки. Арабелла сделала пару шагов к выходу, её каблуки мерно отстукивали по полу. — Вы, конечно, прекрасны. Вместе. Почти трагично. Ромео и Джульетта нашего времени. Но, к счастью для всех, этот маленький спектакль подошёл к финалу. — Её взгляд скользнул по Лексе, как скальпель. — Ты сделала правильный выбор. О чувствах потом. — Хочешь, чтобы я тебя ударила? — выдохнула Лекса, не шевелясь. — Потому что я, правда, в двух шагах от того, чтобы не сдержаться. — Ударь. Но тогда тебе придётся объясняться перед судейской комиссией. А я буду просто в шоке. — Она широко, фальшиво улыбнулась. — Боже мой, эта бедная Лекса Ашборн, такая… неуравновешенная. Лекса метнула в неё взгляд, полный ненависти. — Кларк – слабость, — продолжала Арабелла уже мягче, с почти сестринской интонацией, — а слабость – это роскошь, на которую мы не имеем права. Сейчас она зла, ты – сломлена. Как мило. Зато ни одна из вас не в фокусе. А значит, вне игры. Арабелла победно усмехнулась, наслаждаясь моментом. — Ты сильная. Но только если будешь слушать не сердце, а голову. И уж точно не Кларк Гриффин. Она слишком громкая. Слишком вспыльчивая. На этих словах она ушла, оставив после себя ощущение щелчка капкана. Помощница последовала за ней, не говоря ни слова. Лекса осталась одна — в сердце пустого денника, наполненного злостью, болью и тишиной, в которой даже воздух казался чужим. Правильный выбор. Правильный. Только почему же так больно?

***

Величественные апартаменты в частном поместье на окраине Виндзора казались холодными и слишком просторными. Тяжёлые шторы приглушали свет дневного солнца, отбрасывая длинные тени на старинный паркет. Лекса стояла у окна, смотря на выцветший сад, но мысли её уносились далеко от этой безмятежности. За спиной раздался чёткий, твёрдый голос матери. — Завтра — приём в замке, Александра. Ты знаешь, что от тебя ждут. Это не просто светское мероприятие. Это сцена, на которой ты — лицо семьи Ашборн. Судьи, спонсоры, высшее общество... и, если повезёт, сама принцесса Анна. Лекса сжала ладони в кулаки, пытаясь сохранить спокойствие. — Я понимаю, мама — тихо ответила она, не поворачиваясь. Лорд Эдвард, стоявший в тени камина, добавил с холодной строгостью: — Понимание — это не всё. Ты должна быть безупречна. Никаких промахов. Ни перед кем. Ни перед собой. Мать шагнула ближе, её глаза — сталь. — Ты не можешь позволить себе выглядеть уязвимой. Завтра ты — не просто спортсменка. Ты — представительница древнего рода, и на твоих плечах груз тысяч поколений. Лекса глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть ответственности сдавливает грудь. Её глаза невольно наполнились слезами, но она моментально их оттолкнула. — Я сделаю всё, как надо, — сказала она ровно, голос едва дрожал. — Хорошо, — мать кивнула, но в её взгляде не было ни капли тепла. — Мы все смотрим на тебя. И мы не потерпим ни малейшей слабости. Лорд Эдвард прошёл к столу, поднял бокал с водой и тяжело вздохнул: — Помни: семья — превыше всего. Долг превыше желания. Лекса опустила взгляд и стиснула зубы. — Я знаю. Тишина заполнила комнату, каждый чувствовал напряжение. Слова отца повисли в воздухе, будто пригвоздив Лексу к полу. Она всё ещё смотрела в окно — куда угодно, лишь бы не встречаться с их взглядами. В старом саду за стеклом склонились ветви векового дуба, его чёрный силуэт дрожал от ветра, словно отражая её собственное напряжение. «Долг превыше желания». Они твердили это с детства, как молитву. Как проклятие. Мать повернулась к ней спиной, поправляя складки идеально выглаженного платья. Её голос был ровным, но в нём слышалось предупреждение. — И, Александра... будь благоразумна. Не вздумай снова вести себя... вызывающе. У нас и без того достаточно слухов после инцидента на благотворительном вечере. Лекса едва заметно вздрогнула. Отец скрестил руки на груди. Его фигура была прямая, будто вытесанная из камня. Лицо — лишено тени сомнений. — Ты забыла, сколько ущерба это принесло нашему имени? Нам пришлось сделать многое, чтобы всё урегулировать. Лекса молчала. На миг ей показалось, что воздух в комнате стал гуще, как перед грозой. — Кларк, — отчеканила мать с ледяной ясностью. В груди у Лексы что-то сжалось. — Ты ведь не собираешься… возобновлять этот… контакт? — Мать повернулась к ней, прищурившись. — Я сосредоточена на турнире, — ответила она ровно, без выражения. — Больше ничего не имеет значения. Женевьев с удовлетворением кивнула. Отец не ответил — только коротко бросил: — Надеюсь, ты говоришь правду. Потому что в случае очередного позора… фамилия Ашборн больше не будет твоей. Тишина, стала оглушающей. Лекса не двинулась с места. Даже не моргнула. — Поняла. Внутри всё горело. Пульс стучал в ушах, словно прибой. Хотелось закричать, разбить молчание. Но она не сделала ничего. Только разжала пальцы, почти не замечая, как ногти оставили в ладонях полумесяцы боли. И вновь — тишина. Только старинные часы в холле отсчитывали время до очередной битвы, в которой нельзя проиграть.

Домашний парк. Виндзорский замок.

Кларк стояла у барьера малого манежа с планшетом в руках. Она следила за тем, как рыжеватая кобыла с белой меткой на лбу – та самая Рокси — вела Октавию через разминку: шаг, рысь, лёгкий галоп. — Ты пришла, — донёсся знакомый голос. Октавия подъехала к Кларк, чуть запыхавшаяся, в защитном жилете, с плотно затянутыми перчатками. — Я же сказала, что загляну, — отозвалась Кларк, глядя на неё. — Сюрприз, я держу слово. — А я думала, ты опять избивала репортёров. Или душила кого-нибудь шпорами. Кларк дернулась губами — не то, чтобы улыбка, скорее тик, отголосок улыбки. — На сегодня я решила никого не калечить. Только морально. — Великолепно. Может, начнёшь с судей, если они меня завалят? — Ты лучше, чем кажешься, — сказала Кларк, переводя взгляд на лошадь. — Твоя посадка – устойчивая, а руки жёсткие. Рокси тебе доверяет – это редкость. Особенно у тех, кто не родился с золотой ложкой в зубах. — Не родилась даже с серебряной. У нас максимум было алюминиевое ведро. — Зато ты не испорчена. Это плюс. Октавия закатила глаза: — Ты так говоришь, будто сама выросла в канаве. Кларк усмехнулась, и на мгновение в её лице мелькнуло что-то человеческое. — Почти. Только канаву называли «Гриффин-Хилл». — Ну, если что — у нас в южной академии всегда рады аристократкам, у которых бунтарский кризис. — Я не бунтую. Я… сопротивляюсь. — Как красиво звучит. Надо будет вышить на попоне. Кларк вздохнула и посмотрела на манеж: — Прыгай связку с правого. Не спеши на второй барьер. У Рокси корпус уводит — если дашь слабину, она врежется в шестой столб и ты упадешь лицом в песок. — А если я выживу? — Тогда куплю тебе кофе. — Вот теперь у меня есть мотивация. — Хотя, — протянула Октавия, поправляя ремешок на перчатке, — если ты купишь мне кофе, это, вероятно, будет самая дорогая чашка в моей жизни. Не обанкротишься? Кларк усмехнулась, облокотившись на ограду: — Я могу позволить себе потерять пару фунтов. Особенно если это спасёт кого-то от полета лицом в песок. — Рыцарское заявление, — хмыкнула Октавия. — Почти сентиментально. — Осторожнее. У меня аллергия на прилагательные, заканчивающиеся на «-тально». — Не волнуйся, в списке твоих диагнозов это будет даже не в первой десятке. Кларк фыркнула: — Ты дерзишь. Мне это нравится. Пока что. — Ну, ты же не думала, что я поклоняться буду? У меня икона Гриффин висела в шкафчике, не в церкви. — Боги милостивы, — пробормотала Кларк с полуулыбкой. — Я бы в страхе покинула страну, если бы узнала, что где-то моё лицо на свечке. Октавия прыснула со смеху, отступая к Рокси. — Блейк, на позицию, — Раздался голос тренера Октавии. — Ладно, Гриффин. Пойду покорять барьеры, пока ты не передумала поддерживать меня морально. — Просто не сломайся. Я не умею быть утешительной. — Отлично. А я не умею проигрывать. Мы сочетаемся. Кларк кивнула, подмигнув: — Давай, Блейк. Покажи этим детям старой школы, что без фамильных гербов тоже прыгают высоко. — И иногда — с разгона, — бросила Октавия и, щёлкнув языком, увела Рокси к стартовой линии. Кларк смотрела ей вслед, а губы её снова дрогнули в той самой едва заметной, по-настоящему живой улыбке. Она ещё злилась. Ещё кипела внутри. Но, чёрт возьми, с такими девчонками как Октавия — мир казался чуть менее гнилым.

***

Кларк стояла в тени трибуны, прислонившись к деревянному ограждению. У неё в руке — два стакана кофе. Один — уже наполовину пуст. Второй — терпеливо ждал. На манеже, среди серых препятствий с флагами и свистков тренеров, носилась Октавия. Кларк не особо интересовалась конкуром, но даже она понимала: у этой пары есть нечто особенное. Она смотрела, как девчонка, вчера только робко выговаривавшая «миледи», теперь уверенно брала двойную систему, и в уголках её губ появилась тень улыбки. Когда заезд закончился, и кобылу увели, Кларк обошла боковой проход, навстречу Октавии, которая, раскрасневшаяся и сияющая, направлялась в сторону стоек. — Ты выжила, — сухо сказала Кларк, протягивая второй стакан. — Удивительно. Рокси не снесла тебе голову. — А ты пришла, — Октавия ухмыльнулась, хватая кофе. — Вот теперь у меня есть мотивация. — Насколько я помню, у тебя и так она была. Твоя лошадь не выглядела особенно склонной к компромиссам. — Упрямая, я же говорила, — с гордостью заявила Октавия. — Но моя. — Слушай, — Кларк повернулась к ней уже серьёзнее, — ты вообще хочешь посмотреть основную арену? Не во время тренировок, а во время реального заезда? — Что? — Октавия заморгала. — Ты про турнир? — Да. Про место, где всё по-настоящему. Я могу достать тебе пригласительный. — Ты шутишь, — пробормотала Октавия, как будто боясь даже поверить. — Не шучу. У меня есть доступ. Один гость — не проблема. Октавия уставилась на неё, будто только что Кларк заявила, что собирается удочерить Рокси и перевести её в Букингемский дворец. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я…я пришла смотреть, как ты выступаешь? — Нет, пришла посмотреть – как я побеждаю. Это интереснее. — Или как ты снова запугиваешь прессу, — вставила Октавия, бросая ей кривую ухмылку. — Без этого шоу не состоится, — бросила Кларк. — Так что, Блейк, ты как? Октавия открыла было рот, потом снова закрыла, потом, наконец, выдохнула: — Чёрт. Да. Конечно. Я приду. Хоть на голове там встать придётся. Ты же понимаешь, что у меня в академии будет новая регалия? "Однажды Кларк Гриффин вручила мне билет на турнир". — Дай знать, если нужно будет автограф на лбу, — усмехнулась Кларк. — Только не перманентным маркером. — Не обещаю. — Подожди, — Глаза Октавии вдруг округлились. — На турнире ведь присутствуют члены королевской семьи? — Да, иногда его посещает принц Уильям или принцесса Анна. Она – чаще всего. — Кларк посмотрела на Октавию улыбнувшись. — О. Боже. Мой. — Октавия театрально изобразила обморок. — Я как раз забыла дома свою тиару и выходные бриллианты, как же я появлюсь перед ними. Кларк рассмеялась, закатывая глаза. — Октавия, если бы я обладала связями достать пригласительный в царскую ложу, без обид, я бы дала его Галь Гадот. — Ауч! — Октавия приложила руку к сердцу, будто её очень задела эта фраза. — Но соглашусь, я бы тоже ей дала… пригласительный. Девушки рассмеялись, и в этом моменте Кларк уловила, что ей начинает нравится эта девчонка. Дерзкая, свободная, без предрассудков и желания угодить своему окружению – это глоток свежего воздуха в её помпезном мире. — Хотя, если честно, — Октавия прищурилась, — я бы предпочла, чтобы принцесса Анна лично вручила мне медаль. За терпение. Ведь я же буду сидеть и смотреть, как ты изображаешь из себя королеву арены. — Медаль? — Кларк фыркнула. — Тебе хватит и того, что я разрешу тебе подержать мою ленту после победы. — О, какая честь! — Октавия притворно всплеснула руками. — А если я уроню её в грязь? Случайно, конечно. — Тогда я случайно направлю Рокси в твою сторону на галопе. — Угрозы? Серьёзно? — Октавия скрестила руки. — Ладно, ладно… Но, если принцесса Анна всё же захочет со мной пообщаться, я не стану отказывать ей из солидарности к тебе. — Конечно, — Кларк кивнула с преувеличенной серьёзностью. — Потому что ты же не мелкая мстительная… — …а очень важная персона, — перебила Октавия, поднимая подбородок. — Которая, кстати, требует отдельного кресла с подушкой. И шампанского. Чтобы достойно встретить твой триумф. — Шампанское ты получишь, только если принесёшь мне воду после заезда. — Воду? — Октавия сделала возмущённое лицо. — Я думала, ты пьёшь нектар богов или слезы соперниц. — Нектар богов — это после финала, — Кларк ухмыльнулась. — А пока хватит и слёз соперниц. Или ты передумала? — Ни за что. Я уже мысленно примеряю шляпку для королевской ложи. — Тогда держи свою тиару наготове, Блейк. Вдруг пригодится. — О, не сомневайся, — Октавия бросила ей вызов взглядом. — Я сделаю так, что все забудут, кто там вообще выступал. — Мечтай, — Кларк развернулась к выходу. — Но на арене всё равно буду только я.