Хрупкая тишина.

***

Билли Мы сидим на интервью. Я на автомате отвечаю на уже подзаебавшие вопросы. Мегги смотрит на меня с поддержкой, а Мэри общается с какой-то девушкой. Кто это? Она так просто знакомится с людьми? — Билли, ты ещё здесь? — с улыбкой возвращает меня к реальности интервьюер. Она милая блондинка с искренней улыбкой, а ещё от неё будто бы исходит невинность. Редкость. Да и в моём окружении таких вообще нет. — Оу, я всё ещё здесь! — На что ты смотрела, если не секрет? — поинтересовалась она. А я, кажется, забыла, что на меня смотрят камеры, и выпалила: — На тебя. — Оу… Она смутилась. Кажется, Мэри и эта девушка тоже на нас посмотрели. Почему меня это волнует? Мне больше нравится смущать блондиночку напротив. — Ты очень милая, — умилилась я и посмотрела в камеру. — Скажите? Она, как настоящий профессионал, продолжила, несмотря на красное личико: — Спасибо… Итак, у нас последний вопрос. Мы ехали к Финну. Маму отвезли домой. Мы планируем записать песню и просто весело провести время с братом. Доехали. — Зайдёшь? — чисто из вежливости предложила я, потому что по ней видно — она не останется. — По работе или просто? — Просто. — Тогда нет. У меня дела. — Это какие? На свидание пойдёшь? — С чего ты так решила? — она прищурилась. — Не знаю. Не я же так мило общалась с той девушкой на интервью. — Я не хожу на свидания с девушками, Билли. И, помнится, это не я флиртовала с интервьюером, — чересчур серьёзно выпалила она. — Во-первых, это звучало гомофобно, а во-вторых, это моя манера общения. — Я не гомофобка, Билли. И хочешь сказать, ты со всеми так общаешься? — Да. Спроси Финна, который иногда ревнует Клау ко мне, — в шутку, разумеется. — Ладно, мне пора. Я молча вышла из машины. Мы помирились ещё днём, когда я была дома. Он извинился. До полуночи мы записывали песню, дурачились и просто уснули в студии. 3:17 — Билли! Я вскочила с кресла, на котором спала. Мне опять снился кошмар. Финнеас взволнованно смотрел на меня, а потом сел рядом и обнял. Я кричала во сне. — Биллс, я рядом, не волнуйся. — Я просто прижалась к нему сильнее, пока несколько слёз не скатились по моему лицу. Я говорила семье, что мне больше не снятся кошмары. Они слишком переживали и откровенно доставали своими вопросами. Поэтому я и соврала. Теперь Финнеас знает. Зашибись. Мы сидели так минут пятнадцать, если не больше. — Ты в порядке? Я думал, тебя уже не мучают кошмары… — спросил он тихо. — Я не хотела, чтобы вы за меня переживали. Можешь не уходить? — Мы всегда за тебя переживаем, дурёха. Родители расстроятся, когда узнают. — Не говори им… пожалуйста. — Ладно. Но они сами узнают. — Главное, чтобы ты молчал. — Я когда-нибудь тебя сдавал? И в этот раз не буду. И я не уйду, так что ложись спать. — Спасибо, — уже проваливаясь в сон, пробормотала я. Дни проходили быстро. Тур начинается уже завтра, и команда во всю собирает аппаратуру и всё остальное. За эти дни мы с Мэри виделись раза три, когда я ходила гулять. И встретимся сегодня, когда она отвезёт меня и Финнеаса на интервью. Она странно на меня смотрела. Или мне казалось, не знаю. После разговора в машине стало понятно, что она гетеро (как и я, собственно. Хотя… иногда я в этом сомневаюсь). Соответственно, тот случай с губами был, и правда, случайностью. Но к чему тогда эти странные взгляды? Мама собирала нужные, по её мнению, вещи, суетилась. Мы дружно решили, что раз Финнеас едет со мной, её присутствие не обязательно. Почти одинаковые вопросы, на которые я уже знаю ответ. Единственное, что странно — я заметила, как на одном вопросе глаза моей охранницы приняли уж очень удивлённый вид. — В свои 17 лет ты уже успешная певица. Как думаешь, это то, чем ты будешь заниматься всю жизнь? — Эмм… Думаю, да. Хотя иногда думаю кардинально изменить свою деятельность, музыка — это то, что мне помогает. Что-то мне подсказывает, что я никогда не брошу то, чем занимаюсь сейчас. Она выглядела удивлённо. Очень. И я не могу понять, что её так удивило. Вопрос как вопрос, да и ответ банальный. Странно. 17. Ей, чёрт возьми, 17. Я пялилась на губы семнадцатилетней девочки. Поэтому она так смутилась. И тут я вспомнила, как видела видео с ней в тиктоке. Иногда пересматривала их по пять раз, ссылаясь на то, что «монтаж классный». Как во время прогулки её футболка чуть задралась, а она её подправила. Тогда я задумалась насчёт её одежды. Она всегда носит огромные вещи, и я ни разу — ни в жизни, ни в интернете — не видела её в чём-то по размеру. Мой озабоченный мозг начал рисовать её… Как бы она выглядела без всех этих огромных футболок и толстовок… Блядь! Как я не заметила чисто 17 рядом с её именем в гугле? Я думала, что ей восемнадцать. Потому что подруга так сказала. Потому что я не зациклилась на этом, и мой мозг просто запомнил неверно. А ещё… Меня больше всего удивляло, что когда она обвинила меня в гомофобности — я стала это отрицать. Я ведь была гомофобна в какой-то степени. Я бы сказала, относилась к этому нейтрально. Никогда не задумывалась об этом. Эта девчонка меняет мои взгляды на жизнь, и мне это не нравится. Тур начинается сегодня. Все суетятся, собирают вещи и таскают аппаратуру. Я помогаю Билли складывать вещи. Она вывалила всё, что было в шкафу, а мне нужно всё это сложить в чемодан. Зашибись. Мы разделились на группы, так как в первые пять, а то и семь городов, мы будем въезжать на трейлерах. Я, Билли, Мегги, Финнеас, Дэнни, Чарли (барабанщик), Дина (помощница Дэнни) и, собственно, водитель — все в одном трейлере. Остальная команда — в другом. Патрик не сможет поехать с нами, так как ему нужно присмотреть за Шарком, а ещё у него работа. Уже вечером мы отъезжаем.