EXIT / ВЫХОД

      Проходит ещё одна неделя.       Невероятно, как быстро летит время в убежище Сопротивления. Всё сливается — серый бетон, чёрная форма повстанцев, приёмы пищи, тренировки и встречи с Лавгуд, на которых я рассказываю ей всё о Выходе и вытаскиваю из памяти рунические заклинания, чтобы она могла их записать. Пройдёт ещё несколько таких встреч, прежде чем я успею передать ей всё, что знаю, — и понадобится кто-то для испытаний, но до этого ещё далеко.       Тем временем я теряюсь во времени и пространстве, главным образом потому, что не имею ни малейшего представления, что происходит снаружи. Или, точнее, на поверхности, как я теперь про себя называю внешний мир. Чтобы не потерять счёт дням, я сверяюсь с расписаниями на чёрной доске в атриуме. В остальном же я полностью отрезан от любой информации, к которой раньше имел доступ первым.       А незнание сводит с ума.       После того неудачного вмешательства на самом первом собрании в столовой меня туда больше не приглашали, хотя я почти уверен, что с тех пор прошло уже несколько. Наверняка это проделки Грейнджер. Возможно, она пригрозила Поттеру бойкотом, чтобы заставить его отозвать моё разрешение присутствовать.       К счастью, у меня остался Криви — болтливый и, следовательно, полезный источник информации. Он говорит слишком много и, как следствие, нередко проговаривается о вещах, о которых я, вероятно, знать не должен. В конце концов (и совершенно неожиданно) он выдал, что на этой неделе Пожиратели смерти пытались напасть на одно магическое селение на западе страны — как раз из тех, где Грейнджер недавно сократила количество сторожевых постов, чтобы усилить безопасность в самом Хогсмиде и вокруг него.       По крайней мере, безуспешно. Нападение провалилось, и дежурные патрули сумели отбить нападение, несмотря на нехватку людей. Несколько повстанцев получили лёгкие ранения, но (по словам Криви) после короткого визита в лечебную комнату быстро вернулись к своим обязанностям.       Повезло и мне. Если бы всё пошло иначе, я наверняка почувствовал бы на себе гнев Грейнджер — просто за то, что оказался прав. И, честно говоря, я бы не удивился, если бы она действительно отреагировала именно так.       Теперь утро четверга, и впервые (если не считать беглого осмотра) я стою в зале, где проходят тренировки по боевой магии.       Не вижу особого смысла в своём присутствии, ведь без палочки я мало что могу сделать, но должен признать — любопытно. Пусть я лишь наблюдатель, зато это хоть какое-то разнообразие в моей рутине Чёрного лагеря. ]Криви стоит рядом со мной, разговаривает с Бутом и Эбботт. Джинни Уизли и Блейз тоже здесь, и у меня есть стойкое подозрение, что Поттер специально отправляет хотя бы последнего на все мероприятия, где я должен присутствовать. (То ли чтобы присматривать за мной, то ли чтобы я не чувствовал себя чужаком — я так и не решил.)       Около пятнадцати других повстанцев прислонились к стенам, ожидая начала. Большинство — молодые бойцы. Несколько лиц я узнаю по совместным тренировкам и приёмам пищи, но некоторых вижу впервые. Интересно, меняются ли составы лагерей еженедельно. Надо будет спросить Блейза. Или лучше Криви — тот разговорчивее.       Дверь открывается, и в зал входит Рональд Уизли. Внутренне я закатываю глаза — видимо, и эту тренировку будет вести он. Но едва дверь успевает захлопнуться, как распахивается снова — и в комнату влетает Грейнджер, её чёрные, как буря, мантии вихрем обвиваются вокруг ног.       К моему удивлению (и, пожалуй, уважению) повстанцы, собравшиеся этим утром, сразу встают по стойке смирно. Даже Блейз отрывается от стены и выпрямляется, присоединяясь к остальным. В зале мгновенно воцаряется тишина.       Я же не двигаюсь ни на дюйм. Руки скрещены на груди, лодыжки перекрещены, спиной упираюсь в стену — и с недоверием моргаю, глядя на Грейнджер.       — Она руководит боевой подготовкой? — шепчу я, и Криви, к которому поворачиваю голову, едва заметно кивает. — Это всегда так? Почему именно она?       Он бросает на меня косой взгляд, будто я окончательно сбрендил.       — Она лучшая в дуэлях и боевой магии, — выдыхает он и тут же отводит глаза.       Какого чёрта? Он что, боится, что его поймают на шёпоте?       Я раздражённо качаю головой. Смешно. Мы больше не в Хогвартсе, и это не класс Макгонагалл. Грейнджер теперь не староста и вряд ли будет снимать баллы с факультета.       Хотя, конечно, я не знаю, что она делает с невнимательными или непослушными повстанцами. Как я уже говорил, не удивлюсь, если ведёт себя как настоящая стерва.       — Начнём с «четверо против одного», как и на прошлой неделе, — громко объявляет Грейнджер, не утруждая себя приветствием.       Стоя в центре зала, она медленно обводит взглядом присутствующих, словно проверяя, все ли, кто должен быть, действительно здесь.       Разумеется, меня она полностью игнорирует. Для неё я, очевидно, не существую. И я снова задаюсь вопросом, зачем вообще здесь нахожусь. Вряд ли это было её решением. Возможно, Поттеру просто нравится с ней спорить.       Похоже, Уизли — единственный, кто не участвует в тренировке: он вызывает стул, ставит его задом наперёд и садится верхом, положив одну руку на спинку. В другой руке лениво болтается палочка.       Есть у меня ощущение, что он тоже здесь лишь по одной причине — потому что здесь я. Чтобы помогать Блейзу присматривать за мной.       Вопрос только в том, кого из нас ему придётся защищать, если что-то пойдёт не так — Грейнджер от меня или меня от Грейнджер.       — Хочу увидеть, есть ли прогресс. В прошлый раз результаты были более чем жалкими, — холодно бросает она.       Её лицо остаётся непроницаемым, глаза сверкают жаром, но голос — спокойный. Пока что.       Нервное шуршание мантий заставляет меня перевести взгляд. Некоторые из молодых повстанцев действительно выглядят напряжённо, если не скрытно испуганными. Хмм, может, она и правда наказывает по-серьёзному.       — Паркер, Хенсворт, Аббот, Криви, — отрывисто командует Грейнджер, снимая мантию одним плавным движением и бросая её в сторону Уизли.       Я прослеживаю взглядом, как чёрная ткань парит в воздухе, прежде чем Уизли ловко подхватывает её и вешает на спинку стула.       При звуке своего имени Криви всхлипывает, но послушно выходит вперёд и занимает место рядом с остальными на одной стороне зала. Теперь мне становится ясно, что она имела в виду раньше. Её «четверо против одного» — это по сути «четверо против Грейнджер». Мне почти удаётся не фыркнуть от недоверия.       — Повторения, — слышу рядом Блейза. — Не всем нужна постоянная боевая тренировка, но некоторым просто не даётся боевая магия. Есть люди, которые ходят сюда каждую неделю и всё равно не прогрессируют. — В голосе слышится оттенок ехидства, и он украдкой кивает в сторону Абботт. — Надежда умирает последней, полагаю.       — Тогда что ты здесь делаешь? — не менее тихо отвечаю я.       Я прекрасно знаю, что Блейзу эти тренировки ни к чему.       — Не задавай вопросов, ответы на которые и так знаешь, — довольно шепчет он, и я раздражённо закатываю глаза.       — Как обычно, — громко объявляет Грейнджер, — я буду только защищаться в первом раунде. Ваша задача — всего лишь попасть в меня хоть раз. Ясно?       Когда она медленно закатывает рукава своей повстанческой кофты, я просто не могу удержаться. Из-за движения мои глаза автоматически скользят к её предплечью, но она стоит слишком далеко, чтобы я что-то разглядел.       — Только базовые разоружающие заклинания. Я подам знак, прежде чем начну атаковать. Готовы?       Когда палочка Грейнджер послушно выскальзывает из кобуры ей в руку, я фиксирую на ней взгляд. Я столько о ней слышал — теперь хочу увидеть всё своими глазами.       И они начинают.       Первые несколько заклинаний разоружения Грейнджер отбивает почти лениво. Криви берёт на себя командование и громко подбадривает союзников, что едва не вызывает у меня усмешку. (Разумеется, я успеваю взять себя в руки.) Заклинания летят всё быстрее, но она даже не моргает.       Через несколько секунд она поднимает свободную руку, и я вижу, как её грудь на мгновение вздымается — будто она собирает силы. Она разворачивает ладонь к противникам, выравнивает стойку и занимает оборонительную позицию. Затем произносит мощное Протего и удерживает щит одной только левой рукой, при этом правым запястьем блокируя отдельные Экспеллиармус, выбивающиеся из ритма. Большинство заклинаний разбиваются о её барьер, моментально гаснут.       Примерно через минуту щит истончается, и Грейнджер без промедления возводит новый.       Я просто пялюсь на неё, потому что никогда не видел ничего подобного. Создание защитного щита само по себе изматывает и выжигает магию. Удерживать его длительное время — ещё тяжелее. Отражать при этом другие заклинания или тем более атаковать — практически невозможно. Так я всегда считал. До этого момента. Потому что прямо сейчас Грейнджер опровергает всё, во что я верил.       — Быстрее! — приказывает она.       Четвёрке напротив неё трудно поспеть за ритмом. Аббот уже вся в поту.       Грейнджер рассекает свой щит и поднимает указательный палец левой руки — очевидно, условный сигнал. И да, я прав: теперь она идёт в атаку.       После каждого отражённого заклинания она посылает два, иногда три собственных. По сравнению с ней, они — просто ученики. Она почти не двигается; лишь изредка уклоняется от случайных рикошетов, когда иначе нельзя. Иногда делает шаг вперёд — и, тем самым, неизбежно приближается к противникам, заметно повышая точность.       Четверо стоящих напротив повстанцев быстро начинают суетиться.       Паркер и Хенсуорт первыми оказываются разоружены и, покраснев, поднимают свои палочки. Не знаю, сколько времени прошло — я не смотрел на часы, когда они начали, — но, похоже, немного. К моему тайному раздражению, Криви выбывает вскоре после них, оставляя Абботт одну посреди зала. На её лице написана паника, хотя Экспеллиармус — пожалуй, самое безобидное дуэльное заклинание.       — Ты должна атаковать, Аббот, — напоминает Грейнджер. Она перестаёт посылать собственные заклинания и вновь ограничивается тем, что блокирует (по крайней мере, беспалочковые) попытки Абботт.       Я замечаю, что Грейнджер скучает. Мой взгляд скользит по её лицу, но я не вижу ни усталости, ни удовольствия от происходящего. Её выражение абсолютно нейтрально.       Невольно думаю, не окклюмент ли она тоже, но тут же отбрасываю эту мысль. Если бы была, она бы держала себя в руках на той первой встрече в столовой, верно?       Неуверенно чешу подбородок. Мой взгляд опускается к её запястью, которое с почти ритмичной точностью делает движения, необходимые, чтобы отбивать заклинания Абботт. И Грейнджер подтверждает моё молчаливое наблюдение — внезапно поднимает другую руку и закрывает глаза. Наклоняет голову, поворачивая ухо к Абботт, и, не глядя, отбивает все её жалкие попытки — каждое Экспеллиармус, которое та посылает.       Это было бы довольно впечатляюще, если бы не выглядело при этом таким унизительным.       — Тебе нужно иногда менять ритм, — громко говорю я.       Блейз сдавленно стонет и переносит вес с одной ноги на другую.       — Идиот, — шепчет он.       И, вероятно, он прав. Грейнджер резко отдёргивает руку от глаз и швыряет в Абботт злое Экспелиармус, мгновенно разоружая её и заставляя отшатнуться, затем поворачивается ко мне.       Упс.       Похоже, вмешиваться в процесс — одно из тех занятий, которые Грейнджер особенно раздражают. По крайней мере, когда это делаю я.       Она идёт ко мне, и мне на секунду приходится бороться, чтобы сохранить непринуждённую позу у стены — её глаза, блядь, сверкают яростно. Когда она останавливается в двух шагах от меня, я понимаю, какая она на самом деле крошечная. Ей даже приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть мне в лицо, но маленький рост совсем не делает её менее грозной.       Я встречаю её взгляд, стараясь выглядеть сдержанно и элегантно.       — Ты смеешь вмешиваться в мою тренировку? — шипит она.       Голос острый, как лезвие, но я не отступаю.       Я уважаю Грейнджер, да, но я её не боюсь. Я служил Тёмному Лорду, чёрт возьми. По сравнению с ним Грейнджер — просто разъярённая женщина под каблуком Поттера. К тому же тот всегда фыркающий Уизли всё ещё сидит в углу. Уверен, он вмешается, если всё начнёт разгораться. (Честно говоря, немного жаль — с нынешним видом Грейнджер шутка потеряла смысл.)       — Я всего лишь дал Аббот совет, — спокойно отвечаю я.       Едва ли это повод убивать, Грейнджер. Спокойней, не рви волосы на голове. (Эх, жаль — действительно жаль.)       — Прежде чем давать советы другим, научись сам делать лучше, — резко бросает она.       — К сожалению, у меня нет палочки.       — Правда? Не может быть! Возьми палочку Криви.       Вот этого я, блядь, не ожидал.       Слышу, как Уизли произносит её имя, но она полностью его игнорирует. Его рыжеволосая сестра чуть колеблется в строю, будто собирается шагнуть вперёд, но всё же остаётся на месте. Блейз снова тяжело вздыхает. Криви протягивает мне палочку с извиняющимся видом.       И вот я стою, вооружённый палочкой, о которой даже не знаю — послушается ли она меня вообще. Грейнджер уже вернулась на исходную позицию и смотрит в противоположную стену.       Когда я начинаю двигаться, в зале стоит такая тишина, что каждый мой шаг гулко отзывается от каменных стен. Заняв место напротив, я поднимаю руку. Магия гудит в предплечье — по крайней мере, это уже неплохой знак.       Она атакует без предупреждения, даже не потрудившись возвести щит. Челюсть сжата, глаза полны ярости; она даже не смотрит мне прямо в лицо, а следит за всем телом целиком, будто я — объект, который нужно уничтожить. (Что, вероятно, недалеко от истины.)       Сначала я просто отражаю несколько её безмолвных заклинаний, чтобы убедиться, что палочка Криви действительно делает то, что я хочу. Лишь когда убеждаюсь в этом окончательно, отправляю в ответ пару Экспелиармус. (Сильно сомневаюсь, что она стерпела бы, если бы я использовал что-то другое.)       Хотя я двигаюсь быстро, основное время уходит на защиту, а не на атаку, и спустя примерно минуту я уже покрыт потом. В какой-то момент я почти начинаю сочувствовать Абботт.       Грейнджер приближается ко мне, как хищная кошка, и я отступаю на несколько шагов. В зале есть колонны, и по инстинкту я прыгаю за одну из них. В конце концов, никто не говорил, что во время дуэли нужно стоять на месте.       Раз за разом я выпускаю заклинания вслепую, из-за укрытия, а её собственные рикошетят от камня или просвистывают у меня над головой.       Она подходит ближе. Я слышу тяжёлые, угрожающие шаги её ботинок по каменному полу.       Когда чувствую, что она подошла слишком близко, выскакиваю из укрытия и выпускаю целый град разоружающих заклинаний, каждое из которых она с яростью отражает. Её брови сведены, дыхание сбито. Не от усталости — в этом я уверен.       В конце концов она призывает свой защитный щит — и в этот момент, с чужой палочкой в руках и после недели воздержания от магии, у меня уже нет ни малейшего шанса. Все мои попытки разоружить её разбиваются о её щит, который она неумолимо держит перед собой левой рукой, приближаясь ко мне шаг за шагом.       Она осыпает меня одним яростным Экспеллиармусом за другим, и, наконец, один попадает с такой силой, что я теряю равновесие и падаю назад на серый бетон. Палочка Криви с грохотом отлетает в сторону, но я тут же подскакиваю и кидаюсь за ней. Сдаться мне даже не приходит в голову, хотя это, пожалуй, было бы самым разумным.       Каблук одного из ботинок Грейнджер с силой опускается на мою вытянутую руку, которая была всего в нескольких дюймах от палочки, и я снова теряю опору. Колени с глухим звуком ударяются о твёрдый пол, и я раздражённо выдыхаю.       Тяжело дыша, я опускаю взгляд на её ногу и сосредотачиваюсь на туго завязанных шнурках. Не потому, что мне стыдно, будто она победила слишком легко, а потому что в голове звучат слова Блейза: я не должен её провоцировать. А я, несомненно, спровоцировал бы, если бы сейчас посмотрел вверх. (Хотя я сильно сомневаюсь, что существует хоть что-то, что не провоцирует эту ведьму.)       В поле зрения появляется её тонкая рука, она быстро дёргает ткань своих брюк и опускается на корточки прямо передо мной. Затем я чувствую, как кончик её палочки касается моей шеи. Он скользит по коже, вдоль артерии, по линии челюсти и замирает под подбородком. Давление усиливается, и я наконец поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом.       Она даже не запыхалась, лицо абсолютно спокойное — но глаза горят.       — Ты жалок, — шепчет она. И я понимаю, что она говорит это не для того, чтобы унизить меня перед остальными. Это — между нами. Только для меня. — Ещё одно слово без разрешения — и я позабочусь, чтобы оно стало последним, что ты скажешь в жизни. Тебя терпят здесь, Малфой. Но моё терпение имеет предел.       Её зрачки расширены и лишь чуть темнее радужки. Я смотрю на неё, затаив дыхание. Её палочка скользит от моего подбородка к щеке, и в тот момент, когда мне хочется опустить взгляд под её уничтожающим взором, дерево исчезает с моей кожи — вместе с давлением каблука, прижимавшего моё запястье.       Когда, наконец, мне удаётся стряхнуть оцепенение и подняться, всё, что я вижу, — это как она уходит, а чёрные мантии развеваются за ней, будто тень за бурей.

***

      — Не начинай, — бурчу я, садясь напротив Блейза за обедом.       Фраза «Я же говорил» читается в его голубых глазах без единого слова. Ему даже не нужно это произносить.       Положительный сюрприз дня? Теперь мне разрешено выходить из своей комнаты без сопровождения. А это значит, что я наконец могу нормально принять душ и переодеться, не дожидаясь, пока за мной явятся Криви или Блейз, чтобы сопроводить к каждому приёму пищи. И, о чудо, по пути в столовую в меня никто не швырнул проклятием. Впечатляет. Если бы я не был так взбешён тем, что случилось в тренировочном зале, это почти стоило бы отпраздновать.       Правый уголок губ Блейза едва заметно дёргается. Потом он молча продолжает ковыряться в своих жареных овощах.       Грейнджер нигде не видно — и это к лучшему. Я всё ещё не понимаю, что во мне сильнее: восхищение или злость.       — Отличное шоу, Малфой, — раздаётся язвительный голос, и я резко поднимаю голову.       Это впервые, когда Джинни Уизли обращается ко мне. И, к слову, впервые, когда я вижу на её лице хоть тень веселья в моём присутствии. Подбодрённый этим выражением, я тоже впервые за всё время решаюсь заговорить с ней напрямую.       Много «впервые» для обычного четверга, если подумать.       — Почему Грейнджер такая невыносимая? — спрашиваю я.       Блейз бросает на меня укоризненный взгляд, тогда как Уизли, к моему удивлению, остаётся совершенно невозмутимой.       — Она тебя не любит.       — Да ну? Никогда бы не догадался.       — Просто держись от неё подальше.       Я нахмуриваюсь.       — Знаешь, что мне кажется странным? — мои глаза бегают между Уизли и Блейзом. — Вы оба даёте мне один и тот же совет. Всё было бы прекрасно, если бы я сам напросился участвовать в ваших чертовски захватывающих тренировках. Но я не просил. Если Поттер хочет, чтобы я там был, — тут уж ничего не поделаешь. Так почему же, скажи на милость, она не может просто взять себя в руки?       — У неё есть свои причины, — пожимает плечами Уизли. — Но они тебя не касаются, так что даже не вздумай ломать над этим голову. Молись, что Гарри смог убедить большинство из нас оставить тебя в покое. Или, по крайней мере, не сожрать живьём.       Она бросает на меня короткий, оценивающий взгляд, потом отворачивается к Блейзу — и на этом наш первый разговор заканчивается так же внезапно, как и начался.       Что ж. Тогда я действительно буду держаться от Грейнджер подальше — если, конечно, это вообще возможно. И, пожалуй, постараюсь не ломать голову над её пресловутыми «причинами». Но одно я знаю наверняка: я не позволю ей давить на меня, если у неё нет на то веских оснований. В Лагере Блэк я — предатель, изгой, омерзительный Пожиратель смерти, я это прекрасно осознаю. Но я расплачиваюсь за это — своим знанием, своей информацией, своим умом.       Я заслужу своё место в Сопротивлении, возможно, даже завоюю хоть какую-то долю доверия — если буду действовать с умом. И я докажу, что пришёл сюда с искренними намерениями. Я не смогу отменить содеянное, но хотя бы попробую исправить то, что ещё можно.       Грейнджер мне не помешает. Ей пришлось бы пройти буквально по моему трупу, чтобы остановить меня. А до тех пор пусть ведёт свою личную войну, если ей так хочется. Я готов играть по её правилам.       С новым приливом решимости я роняю приборы и отодвигаю нетронутую тарелку. Поднимаюсь, игнорируя удивлённые взгляды Блейза и Уизли, и быстро выхожу из столовой.       Моя следующая замечательная, маленькая встреча с Лавгуд только через час. Так что, раз уж я теперь могу свободно бродить по штабу, я именно этим и займусь. Пора наконец разобраться в этом чёртовом лабиринте.