Заметки о красивых мужчинах Клуба Романтики

— Вроде сюда… — ты толкаешь дверь, пытаясь разобраться, где общая душевая. Почему-то никто из отряда не счел нужным разъяснить, где можно сходить умыться и помыться — а после недавних приключений это было необходимо как никогда. Придерживая ногой дверь, поудобнее перехватываешь чистую одежду с полотенцем и заходишь. Несколько пляшущих от сквозняка свечей выхватывают из сумрака помещения подтянутое мужское тело. Прикусываешь нижнюю губу, медленно проходясь взглядом по обнаженной спине — а он хорош. — Чего надо? — знакомый голос мгновенно приводит в чувство. Ты растерянно моргаешь, и когда парень оборачивается, едва сдерживаешь удивленный возглас. Ноа хмуро протирает полотенцем запотевшие от пара душевой стекла очков. — Ты? — только и можешь вымолвить ты, все продолжая разглядывать его без всякого стеснения. Видимо, Ноа уже принял душ и одевался, но успел надеть только штаны [хорошо, что успел]. — А ты кого ожидала увидеть здесь, а? — хмыкает юноша, водружая очки на нос, — вообще-то на твоем этаже тоже есть душевая. — Я не нашла, — честно признаешься в ответ, — мне никто не провел экскурсию, так что извиняйте. — По лестнице вниз и сразу справа дверь. — Выгоняешь? — Это мужская душевая. — Все душевые общие, — отрезаешь ты, — и то, что живете на этом этаже мужским составом, ничего не меняет. Я не собираюсь бегать еще час в поисках горячей воды и мыла. — В чем твоя проблема, Т/И? — недовольно морщится Ноа, комкая в руках футболку, — в следующий раз в туалет вломишься? — Если потребуется, то да, — громко фыркаешь, отворачиваясь к нему спиной и раскладывая свои вещи рядом с раковиной, — а теперь, будет добр, прекрати брюзжать и дай мне помыться. — Да ты просто невыносима, — бурчит юноша, почти что безуспешно пытаясь найти горловину футболки. — А ручки-то дрожат, — весело подмечаешь ты, стягивая кофту через голову и складывая рядом с полотенцем. Ноа пораженно застывает, гадая, так ли он плохо протер очки, что кажется невесть что. Нагибаешься, расстёгивая джинсы. — Ты чего удумала? — хрипло бросает Ноа, наблюдая за тем, как ты без всякого стеснения раздеваешься до нижнего белья. — Мне мыться в одежде? — с издевкой спрашиваешь у парня, разворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди. — Да хоть в скафандре. — Судя по твоему взгляду, без одежды. Взгляд Ноа не предвещает ничего хорошего — он шумно выдыхает, отбрасывая в сторону футболку и делая несколько шагов навстречу. Одним махом сгребает все барахло, разложенное на раковине, и, вручив все это тебе, хватает за локоть, чтобы выставить за дверь. Хохочешь, понимая, что в подобной ситуации запросто уложишь парня на лопатки. Но вместо этого резко оборачиваешься, впечатываясь в его грудь. Ноа вздрагивает, когда ваши тела соприкасаются. Его теплая кожа так сильно контрастирует с твоей прохладной, что мурашки не заставляют себя ждать. Поднимаешься на носочки, заглядывая в карие глаза — в них отражается слабый огонек свечки и что-то, старательно скрытое за внешней невозмутимостью. Взгляд медленно опускается на его губы. Ты впервые озвучиваешь про себя одно единственное желание — коснуться этих губ. Мокрые волосы Ноа ниспадают на лоб, мешаясь, и он машинально проводит рукой, зачесывая их назад. Вы оба молчите, не решаясь разорвать это мгновение. Поделить его на «до» и «после».

Ты не знаешь, будет ли это правильно — будет ли это правдой.

Он лихорадочно ищет в твоих глазах ответов — или это случайность?

— Ты специально сюда пришла? — наконец хрипло интересуется Ноа, надеясь, что это так. — Я заблудилась. На самом деле заблудилась, — устало проговариваешь ты, отводя взгляд. В отражении зеркала украдкой смотришь на него. Мысленно очерчиваешь плавную линию подбородка и сжатые губы, — маленькая злюка. — Что? — Ноа удивленно приподнимает брови, никак не ожидая услышать последнюю фразу. — Ты слышал, — мягко улыбаешься, — наклонись. — Зачем? — А ты наклонись и узнаешь. Ноа хмурится, но делает, как ты попросила. Лицо юноши оказывается так близко, что все прочие доводы рассудка оказываются незамеченными. Ты обхватываешь ладошками его щеки и тянешь на себя, пока ваши губы не соприкасаются. Ноа вздрагивает, но все же неспешно отвечает на поцелуй. Его руки касаются твоей обнаженной талии, медленно исследуя каждый сантиметр кожи. Вы отстраняетесь только, когда воздуха перестает хватать. Снова выдерживаете паузу. Ты кидаешь одежду с полотенцем на раковину и тянешь к застежке бюстгальтера. От взгляда Ноа бросает в жар. Он выпрямляется, снимая очки, и перехватывает твои руки. — Ты больная. — Ты тоже, — не моргнув и глазом вторишь ему. — И я этому рад, — Ноа подается вперед, подхватывая тебя на руки и вжимая спиной в холодную плитку. Сдавленно охаешь от неожиданности. Утыкаясь носом в его шею, запускаешь пальцы в мокрые волосы; от Ноа пахнет мятой и банным мылом. Он целует напористо, не давая права больше шутить с таким. Если ты сейчас здесь, то просто не имеешь права кривить душой. С нежностью оглаживаешь ладошками его затылок и чуть сжимаешь плечи, когда Ноа спускается влажной дорожкой поцелуев к ключицам. — Ты хоть без очков что-то видишь? — вдруг хмыкаешь ты, мягко щелкая юношу по носу. — Такую занозу в заднице трудно не заметить, — тут же откликается Ноа, скользя пальцами по внутренней стороне бедра. Сдавленно охаешь, крепко сжимая зубы. Звякает пряжка на брюках; он чуть отодвигает трусики в сторону, но сразу не решается войти, — наверное, сначала стоило пригласить тебя на свидание. Подарить какую-то дорогую сердцу вещицу и носить всегда с собой зонт. Но даже я не такой святоша, когда… — Считай, что конфетно-букетный период мы прошли, когда борщ вместе варили в Роткове, — оставляешь на его губах едва ощутимый поцелуй, — «святоша». Не дай бог Лестеру узнать, что значит твое новое прозвище. — Серьезный компромат, — он тихо смеется, прижимая тебя еще крепче к себе и пятясь в сторону душевой, — если нас в дверях застукают, боюсь, будет сенсация. — Это и так будет сенсация, если завтра мы не будем пререкаться. — Будем, — шепчет Ноа, зажимая тебя между своим телом и стеной кабинки. И снова этот контраст — его горячего тела и почти что могильного холода плитки. Юноша случайно задевает локтем вентиль, и вас окатывает с головы до ног необыкновенно теплой водой. Ты блаженно размякаешь в его руках; Ноа проводит пальцами вдоль влажных складочек, чуть надавливая на клитор. Выгибаешь в спине и тут же начинаешь моргать от того, что вода попала на ресницы. Он входит мягко, наблюдая за тем, как на твоем лице сменяются эмоции — прикусываешь губу, стараясь сдержать стон. Ноа двигается в такт твоему сбитому дыханию; обхватываешь его ногами, будто боясь, что это просто наваждение. Что в следующее мгновение все это исчезнет, и останется лишь холод бесконечных коридоров и попытки убежать от неизбежного. В этом мире тебе не хватает ЕГО.

Осторожных поцелуев, постоянных пререканий и пересоленного супа.

— Скажи, — ты едва ли можешь связать и пары слов, да и момент не совсем не подходящий; но сейчас это важно как никогда, — почему суп был почти всегда очень соленым? — Потому, что влюбился в тебя, — Ноа прижимается своим лбом к твоему, — еще тогда. — Сколько же ты картошки перевел… — Не больше, чем твоих нервов. Хочешь что-то еще добавить, но Ноа не дает это сделать — его губы сминают твои в требовательном поцелуе. Толчки становятся все более размашистыми; лоб покрывается легкой испариной от жара его слов, тела и воды, смывающей с вас все моменты недопониманий.

Вы понимали друг друга лучше, чем это сначала могло показаться.