Заметки о красивых мужчинах Клуба Романтики

— Я с Ноа больше в разведку не хожу, — твой обиженный голос пробивается сквозь сумрак поезда, как наваждение. Прижимаешь руку к животу, все еще чувствуя сильное жжение, будто органы решили достать и передать кому-то более нужному для спасения мира. План жертвовать собой ради остальных бесславно провален, как и слабая надежда дожить до конца света. По ощущениям не сразу понимаешь, где находишься и на чем лежишь. Проморгавшись, соображаешь, что снова вырубилась после смерти Порши. Все остальные члены отряда сидят на оставшихся в живых сидениях и даже не смотрят друг на друга. Странно. У тебя под головой что-то мягкое и теплое. Шевелишь затекшими конечностями, чтобы чуть растормошить ноющие мышцы, и запрокидываешь голову, встречаясь взглядом с Ноа. Сразу становится понятно, что голова лежит на его коленках, а сам парень старательно не дает тебе упасть с сидений. Неужели, настолько чувствует себя виноватым, что готов сидеть в таком неудобном положении? — Извини, — Ноа выглядит смущенным и даже напуганным, — ты… опять потеряла сознание. Извини, что чуть не убил тебя. — Ты чуть генерала нашего не зарезал, чувак, — хмыкаешь в ответ и тут же морщишься; болит еще и затылок, которым ты умудрилась приложится после падения. Отродий вокруг не видно, а значит, вы справились. — Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Прости, Т/И. Ты же знаешь, что я никогда не навредил бы тебе. — Ты мне в Роткове чуть палец ножом не оттяпал, умник. — Сама резала очень медленно, сколько я должен был еще ждать, — он по привычке огрызается, но тут же прикусывает язык, — я не имел в виду, что тебе надо было отрезать из-за этого палец. — Скоро приедем? — Да, да, скоро будем на станции, — торопливо бубнит недоматематик, придерживая тебя за талию, когда поезд кренится на правый бок. Его прикосновение не остаётся незамеченным — ты шумно выдыхаешь, стараясь больше не встречаться с Ноа взглядом. Столь непонятная близость вызывает смешанные эмоции. Он ведь не Анна и не Грегг, с которыми взаимоотношения находились явно вблизи станции «дружеские»; с Ноа вы больше собачились, чем нормально общались. Тем не менее, именно на его коленках ты лежала уже битый час. Сам вызвался, или ребята попросили? — У тебя еще спина не затекла? — осторожно интересуешься у парня. — Терпимо, — он неопределённо пожимает плечами, — это меньшее, чем я могу загладить свою вину. Загладить свою вину. От такой формулировки сводит живот, а голове возникает совсем другой вариант того, как можно загладить вину. От таких мыслей щеки мгновенно вспыхивают, заставляя тебя переключить внимание на что-то другое. На что? Раздосадовано цокаешь языком, но вставать не рискуешь [или просто не хочешь, а, Т/И?]. Складываешь руки на груди и тут же вздрагиваешь от неожиданности, когда Ноа мягко обхватывает твое запястье пальцами, разворачивая ладонью к себе. — Что такое, мистер «Айболит»? — ворчливо начинаешь ты, стараясь убрать руку обратно. — У тебя в рану попала грязь, зря не забинтовала. Чем ты думала вообще, Т/И? — в его голосе проскальзывают нотки недовольства, — вспомни Поршу — любые раны стоит обрабатывать как можно скорее. Если не хочешь поскорее получить пулю в лоб. А ты обычно, всегда пытаешься достичь этой цели. Тебе повезло, что за столько времени в рану ничего не попало. Пора бы начать думать головой, а не книгой Апокалипсиса. — Мило, — только и можешь выдавить в ответ. То, с какой скоростью Ноа возвращается из хорошего сладкого мальчика в состояние старой недовольной бабки — просто поразительно. С другой стороны, закрадывается одна интересная мысль. Вспороть ладошку ты успела ещё на нефтяной платформе — когда же Ноа заметил рану? — Если о себе не думаешь, подумай о других. Откинешься сейчас, а нам потом что делать? Мы же не крутые криптографы, — судя по тому, что ворчание начинает усиливаться, кого-то понесло не в ту сторону. Свободной рукой несильно щипаешь парня за ногу, отчего тот удивленно ойкает, — что за членовредительство? — Ноа, лапушка, ты сейчас хуже бабки, — елейным голоском протягиваешь ты, — я откинусь последней, не переживай. Успею посмотреть, как ты тонешь в своих соплях. — Я… — Все, выдохни. Помажу и перебинтую, — поспешно перебиваешь его очередную тираду, — вообще, кто-то обещал загладить свою вину, а не пререкаться всю дорогу. — Тебя терпеть, Т/И, уже подвиг. — Взаимно. Хочется обидеться; у Ноа явно где-то в голове пережимается провод, отвечающий за передачу эмоций и слов в одном комплекте. То на коленки к себе уложил, то отчитывает, как девчонку. Собираешься встать, чтобы потом дать такую оплеуху этому наглецу, которую он в своей жизни еще явно не получал. Ноа не дает тебе подняться, прижимая к себе. Безмолвно бунтуешь, пытаясь вырваться из этих объятий, и в итоге сбиваешь с его носа очки. Лишь каким-то чудом успеваешь поймать их на лету и зажать в пальцах. Парень морщится, пытаясь сфокусироваться на твоем лице, но вместо этого перед глазами плывут только какие-то пятна. Больше всего Ноа не любит быть зависимым, беспомощным. Однажды он уже был в подобной ситуации; если бы не Амир, закончилось бы все плохо. Но Амира больше нет. Он снова один. — Держи, — ты со вздохом берешь руку Ноа, вкладывая в нее очки. — Спасибо, — бросает он чуть грубо, но тут же смягчает интонацию, — за все спасибо, Т/И. — Рано благодаришь, вдруг я снова что-то выкину, — не без удовольствия заявляешь парню, снова запрокидывая голову на его коленках. Больше подняться попыток не делаешь, зато остальные уже явно испытывают небывалый интерес к тому, что у вас происходит. — Надеюсь, мне не придется спасать твою задницу. — Тебе еще придется загладить вину за сегодняшнее. Так что не расслабляйся. Ноа что-то нечленораздельно мычит, водружая очки на нос. Притягиваешь его руку к себе, осторожно обхватывая прохладными пальцами, и парень, чуть помедлив, но все же заключает тебя в объятия. Шушуканье за вашими спинами становится громче, но кого это сейчас волнует. Мгновенно согреваясь, ты проваливаешься в приятную дрему, впервые за эти дни засыпая спокойно.