Знаменосцы 2

Задолго до Начала не существовало ни дня, ни ночи — было только бескрайнее, чистое пространство, созданное в самых разных участках Вселенной. Необъятный холст, который еще предстояло заполнить планетами, туманностями и звездами, чтобы… По правде говоря, ответ на этот вопрос так и не удалось получить у Богини. Ее просьбы отныне и вовек принимали беспрекословно и без раздумий, потому что ей верили, ее уважали, а сомневаться еще не умели, точнее, не знали, что такое — сомнение. Когда один архангел задумался о смысле создаваемых им звезд, хотел было лично узнать ответ, то заметил небольшую незаконченность одного из последних творений, хотя до этого был уверен в его превосходстве. И все забылось. Примерно в тот же промежуток времени (о коем говорить было довольно рано, ведь не существовало ни людей, ни Земли как законченного проекта, а время, как известно, изобрели именно люди) ангелы всех чинов собирались у новой туманности, выбранной скорее случайно, чем осмысленно, чтобы восхвалить деяния и заслуги друг друга, тем самым разобраться в новых проектах и обдумать план работы над старыми. Стоя небольшими группами, они создавали подобие круга, из которого выбивались трое высокопоставленных — архангелы, наиболее приближенные к Богине, но не равные по силе, хотя в то время все они любезно и бездумно называли друг друга братьями, а на чины обращали гораздо меньше внимания. — Опаздывает, — тихо сказала одна из них, чье имя было Михаил. Братья услышали ее и синхронно кивнули, продолжая высматривать в пространстве огонек света. — Напомните, чем Рафаил так занят, что пропускает наши встречи? — Звездами, — не без усмешки ответил другой, Гавриил, более крупный и с неизменной улыбкой. — Слышал, что Она лично отправила его в далекую точку нашего пространства, чтобы никто не мешал ему заниматься выполнением столь важного поручения. — Звезд и так достаточно, — не упустил возможность для собственного слова Сандалфон, пониже, но куда заносчивее, — он просто мается без дела. Или болтает с кем-то. Как обычно. — Но выглядит… многообещающе, — кивнув в знак одобрения, говорила Михаил, сложив руки на животе. — Светящиеся пустышки в небе, — почти шепотом кинул Сандалфон. — Братья из отдела Земли занялись проектом под названием «Люди» — это выглядит многообещающе. Новая форма жизни. Прошло еще несколько мгновений молчания, разрушаемого лишь еле слышимым шепотом со стороны ангелов из круга. Муравейник — скажет кто-то из них, когда, соответственно, изобретут муравьев. Пока что каждый считал себя и ближнего верным служителем воли Божьей, непостижимой и неоспоримой. Долго стоять в пустых размышлениях было непривычно, хоть и каждый занялся чем-то полезным, вроде разговора, поэтому архангелы решили начать встречу без присутствия, несомненно, важного, но по глупости опаздывающего брата, в качестве оправдания своего поступка согласившись с «рано или поздно он придет». Стоило Михаил торжественно начать обсуждение последних деяний во благо существования и процветания трудов Богини и упомянуть недавно появившийся объект «Земля», как в аккуратных рядах ангелов вновь поселился шепот обсуждений. На начальных стадиях разработки он любому казался грандиозным и многообещающим; масштабы впервые достигали размеров и наполнялись смыслом, что был понятен большинству включенных в него братьев. Больший трепет белоснежных крыльев у самого основания вызвали слова о людях, чье появление было гораздо ближе, чем кто-либо мог себе представить, ведь самым первым человеком занималась непосредственно Богиня, чьи сила и величие и могли породить такое сложное существо. Хотя многие не осознавали полностью масштаб и значимость проекта, слушая рассказы о нем с увлечением и тихими звуками восхищения, создававшими иллюзию какого-то понимания. — Что происходит? Там! — воскликнул один из ангелов в толпе, указывая поднятой вверх ладонью на раздавшийся хлопок среди темной бесконечности. Сила хлопка, вероятно, была немалой, ведь ближайшие к ней планеты легко затряслись, но с точки их положения было сложно оценить полностью: до них донесся лишь слабый звук и яркая вспышка, окрасившая то небольшое пространство в оранжево-розовые оттенки с сияющими вкраплениями… звезд. — Красиво, правда? Архангелы мигом развернулись к источнику звука позади них, отрываясь от бездумного созерцания открывшейся картины, и увидели долгожданного брата. Он бегло осматривал каждого из них, стоя в двух шагах и не унимая радостную улыбку, что меркла по мере того, как серьезно и будто напряженно смотрели на него светлые фигуры. — Ты опоздал, — голосом учителя констатировала Михаил. — Нам с Гавриилом пришлось открывать и вести встречу с братьями. — О, простите, я совершенно увлекся и не заметил… Михаил пресекла попытки дальнейших оправданий, вздернув ладонь вверх. — Рафаил, это повторяется не впервые. Мне хотелось бы напомнить тебе о важности твоего присутствия, раз именно тебе был отдан чин Верховного архангела среди всех нас. Брови Рафаила свелись в неловкой манере, а сам он скрепил ладони, не замечая, как начинал перебирать пальцами. От взглядов братьев по телу проходили непонятные, колющие ощущения, от которых хотелось скрыться в массивном оперении за спиной или вновь вернуться в свой уголок уединения, занимаясь новым чертежом и планом звезд, туманностей… — Я все понимаю и помню, — преодолев последнее желание, говорил Рафаил, расправив плечи и обведя взглядом каждого из братьев, лишь большим усилием стараясь не перевести фокус внимания на раскрывшуюся позади туманность, где, казалось, уже началось новое явление. — Просто мне необходима помощь для запуска механизмов. Одному довольно трудно справляться с этим, а на просьбы никто не приходил, поэтому я и задержался. Вот, что я хотел сказать. — Рафаил, — сверкнув улыбкой, сказал Гавриил, положив ладонь на его плечо, — это все, конечно, здорово и, о, — он убрал руку, приподняв сразу обе вверх, — несомненно важно для исполнения твоей миссии, но мы заняты своими не меньше, чем этими простыми огоньками. — Прошу прощения, «простыми огоньками»? — заметно оживившись, повторил Рафаил, дернув бровью. — Это сложнейший механизм, требующий детальной проработанности и постоянного надзора на первых этапах создания! Ни одна звезда не была создана без чертежа! В ответ Гавриил скривил губы, и этот жест не показался Рафаилу извиняющимся, однако дальше давать волю негодованию он не собирался. Намного проще было принять полное отсутствие каких-либо знаний в этой сфере у братьев и бессмысленность дальнейших объяснений, чем из кожи вон лезть, чтобы что-то им доказать. Да и вряд ли бы у него это получилось, при любых обстоятельствах. Спор предался забвению в следующие же мгновения, и никто не питался желанием продолжить его, кроме Рафаила, в котором зародилась совсем легкая и незначительная обида на братьев, и срок у нее был невелик, ведь стоило ему вернуться к работе, как любые лишние мысли бесследно оставляли его в объятьях внутренних искр. По общему одобрению дальнейший разговор проходил под прежним руководством Гавриила, которому болтать было гораздо легче и будто приятнее, чем тому, кто этим и должен был заниматься, но Рафаил нисколько не был против, совсем наоборот: роль молчаливого слушателя и наблюдателя нравилась ему гораздо больше всех остальных. В это время он мог без зазрения совести отвлекаться и блуждать сквозь дымку собственных мыслей, а также рассматривать прекрасное, новое явление в недавно созданной туманности — кометы. По телу легкими волнами разливались наслаждение и небольшая, совсем крохотная гордость за выполненные труды и то, что ими все же могли наслаждаться и братья. Однако стоило перевести на них воодушевленный взгляд, как искорки вновь начали меркнуть: их внимание было больше приковано к разговору и деяниям ближних, что порицать никак нельзя было, но… Рафаил ощутил крохотную часть тоски. Разум подсказывал, что в данной ситуации это было более, чем оправдано, и более важно, но как же ему хотелось увидеть хоть в ком-то такие же огоньки радости и удивления, трепета и восторга, обсудить и рассказать побольше, может, даже показать поближе и позволить принять участие в процессе создания, возможно, чтобы просто ощутить компанию, а не ставшее привычным одиночество. Взгляд остыл, за ним опустились плечи, и он полностью скрылся за спинами братьев архангелов, беспричинно и наивно продолжая кидать мимолетные взгляды в толпы ангелов, пока не заметил мелькавшую светлую макушку. Рафаил слегка наклонил голову вбок, всматриваясь в этого неизвестного ангела и пытаясь понять, чем же было вызвано его движение, почему он, продолжая стоять на месте, постоянно смотрел в другую точку… Только тогда Рафаил заметил, что ангел сиял не меньше, но не из-за обсуждений, не из-за братьев — из-за звезд, чье отражение слабо виднелось в голубой радужке распахнутых глаз. Он старался отдать внимание братьям и рассказу, старался концентрироваться только на них, но проигрывал в небольшом соревновании со своими же желаниями и возвращался к созерцанию прекрасного вида за спиной, отчего его несколько раз затрагивали и загораживали взор. Рафаил неосознанно приоткрыл рот, но дыхание будто затаилось в эти моменты, когда осознание медленно подкрадывалось к нему: ангел заинтересовался его творением! Более того, ему оно определенно нравилось! Но вряд ли это было единственным, почему Рафаилу было сложно оторвать собственный взгляд от него. Может, причиной тому служило ликование за негласное одобрение его трудов, а может, сам вид ангела приковывал не меньше: светлые, хаотично разбросанные короткие кудряшки, простой и милый взгляд, а сами глаза… Их глубина и изыск втягивали в омут, и Рафаил пронес идею о закреплении их цвета в одном из своих творений. Вроде в южном созвездии Центавра оставалось небольшое место, и новая туманность там бы точно не была лишней, особенно с цветом, подобному этому… Долгие мгновения он неотрывно смотрел на ангела, запоминая каждую черту, каждый завиток светлой головки и прислушиваясь к его энергии. Она точно было отличной от всех остальных, и, уловив ее сполна, Рафаил был уверен, что различит и услышит ее даже сквозь несколько галактик. Было ли этому объяснение? Он не знал, да и, сказать честно, не сильно задумывался, ведь непонятное и невиданное ранее ощущение забрало в свои объятья полностью. Так бы и продолжалось, если бы Рафаил не заметил обращенный к нему взгляд этих самых глаз, от которых он по непонятному порыву мигом скрылся за спиной Гавриила и чуть пригнулся, чтобы точно остаться незамеченным за столь необычным, в какой-то степени, постыдным делом. Тогда же тело задрожало от усилившихся стуков в области грудной клетки, и Рафаил положил на грудь ладонь и легко огладил, пока не стало спокойнее, но мысли все же выбились из строя. — Ты знаешь того ангела? — Рафаил дотронулся до плеча Гавриила, спрашивая и переводя его внимание на себя. Гавриил вопросительно изогнул бровь, когда развернул голову к нему. — Вон тот, с белыми кудрями, рядом с компанией Самаэля. — А, понял, — задумчиво протянул Гавриил, повернувшись в сторону ангела. — Он из отдела Земли, который сейчас занимается людьми. А что такое, братец? Учти, что эти ребята сейчас очень заняты и не будут отвлекаться на твои просьбы. В ответ Рафаил лишь вздохнул и отступил от брата. Хотя ответ тому, казалось, не требовался, но оно было к лучшему: суть вопроса Рафаил не смог бы объяснить даже самому себе, поэтому следующей его мыслью было обязательно догнать этого ангела и лично узнать хотя бы его имя, чтобы быть уверенным в следующей встрече. Но и этому не суждено было сбыться. Не в этот раз — совсем неслышно пронеслось по просторам вселенной чьим-то знакомым, но отдаленным голосом. Не в этот раз — немного позже. Белокурый ангел сразу же после окончания встречи был вовлечен в разговор с братьями из отдела и потянут, видимо, к их месту работы в одной из точек вселенной, возможно, на самой Земле, а Рафаил только и успел сделать резкий шаг в его сторону, чтобы в следующий момент обреченно смотреть на пропавшую макушку и уносившиеся вдаль огоньки ангельского свечения. Рафаил еще долго смотрел ему вслед, запечатлев образ в своей памяти, надеясь, что никогда не забудет его, и под светом падающей звезды тайно пожелал увидеть его вновь.