Мысли недостойные

Рокэ потерял счет тому, сколько раз убил Ричарда за сегодня. — Соберитесь. Кажется, вы хотели убить меня в далеком будущем? Конечно, три года — это ничто, просто Ричард в виду молодости не понимал этого. Но Рокэ знал, что не успеет оглянуться, как герцог Окделл не будет скован обязательствами перед ним. Если, конечно, не умрет раньше. Тут Рокэ, к своему сожалению, не мог быть уверен. Его советы Ричард не слушал и честь свою ценил как что-то, что имело значение. Как что-то, что вообще существовало в этом мире. Когда он узнал, что его оруженосец вызвал сразу семерых, то почувствовал нечто схожее с гордостью. Окделл, может, и был бесконечно глуп и самонадеян, но стремился брать от выданных ему лет все что можно. Даже влюбился сразу в королеву, а не в хорошенькую дочку барона или кэнеллийскую служанку, которая все на него заглядывалась, вызывая осуждение у остальной прислуги. Рокэ не мог по-настоящему осуждать Ричарда за безрассудство. Зато себя он осуждал. За то, что невольно торопил лошадь, пока скакал к месту дуэли. Боялся опоздать и увидеть результат своего посредственного наставничества. Когда успел, то понял, что у Ричарда не было ни единого шанса. Он шел на верную смерть и даже оделся в свои цвета. И все потому, что щенок Колиньяра позволил себе намекнуть на их связь. Самое смешное было в том, что Рокэ, в отличии от Ричарда, знал — самоубийство на дуэли ему бы не помогло. Разозлившись то ли на оруженосца, то ли на себя, Рокэ нанес следующий удар сильнее, чем планировал. Рубашка быстро окрасилась красным, а Ричард застыл и смотрел на растекающееся пятно, словно не верил, что это его кровь. — Это напоминание. Даже на тренировке можно лишиться жизни, юноша. В любой момент можно, особенно в столице. Снимите. Теперь красным окрасились уже щеки Ричарда. — Если хотите, можете оставить и так. Но я бы не сказал, что фамильные цвета вам к лицу. Отдайте прачкам, они отстирают. После этих слов Ричард начал стаскивать рубашку так рьяно, что порвал в паре мест, добавив его людям работы. Рокэ увидел небольшую свежую рану под грудью и пару уже заживающих — напоминание о неудавшемся самопожертвовании. — Вы бы лучше так спешили, когда отражали мои выпады. — Мне нездоровится, Монсеньер. — В бою всем будет на это плевать. Я не всегда приду на помощь. Тем более если буду стоять напротив. — Позвольте идти, Монсеньер? — Не позволяю. Он подошел и осмотрел рану, прекрасно понимая, что Окллеллу это не понравится. И тогда, когда он лечил его руку, не нравилось, но Ричард терпел и сейчас стерпит — тем более ничего выходящего за рамки Рокэ не делал. Эр должен лечить своего оруженосца, если умеет, разве не так? — Рана небольшая, — он провел пальцем по испачканной коже. — Но нужно обеззаразить. — Монсеньер очень добр, — Ричард сказал это, сглотнув. — Я сделаю все сам. — Чем, мне интересно? Дешевыми слезами, которые вы пьете с другими оруженосцами по четвергам? Или тем бальзамом, что чуть не лишил вас руки? Пойдемте в кабинет, Ричард. Я не хочу, чтобы по столице поползли слухи, что я убил еще одного Окделла. — Разве вам это не нравится? — когда он вспомнил его отца, Ричард, конечно, забыл про «Монсеньера». — Разве это не будет дополнением в копилку? — Я убил Вашего отца, защищая Талиг, юноша. Я не мечтал об этом день и ночь и не вспоминаю об этом теплыми вечерами. Он понял, что эти слова ранили Ричарда посильнее его шпаги. Лучше бы Рокэ сказал, что охотится на герцогов Надора от мала до велика, но говорить об убийстве, за которое его ненавидят, так буднично, было для Ричарда сродни пощечине от Эра. Ричарду даже не нужно было об этом говорить. Рокэ достаточно было смотреть на его лицо, пока Окделл не отвернулся и не зашагал в его кабинет. *** Пока они шли к кабинету, Ричард прижимал к своей груди испачканную рубашку, словно стеснялся, что прислуга увидит его без верха. Как будто жители дома на улице Мимоз не видели молодого Герцога во всей красе, пока он пытался умереть у себя в комнате. Стыдливость, которая оставалась даже после Лаика с общей баней, даже после Марианны, поражала. Рокэ было интересно, если им придется пойти вместе на войну — останется ли Ричард таким же? — Сядьте, — приказал Роке, роясь в шкафчиках, где хранились растворы. — И пока я буду обрабатывать рану, смотрите и запоминайте. Вам это еще может понадобится. — Я запомню, Монсеньер, — вежливо ответил Ричард, но Рокэ уже научился понимать, когда под вежливостью скрывалось желание поджечь его на жертвенном огне. — Почти половина смертей на войне происходит не на поле боя, — сказал Рокэ, намочив тряпку. — А от чего? — От таких ран, если не повезло и кровь стала плохой. От грудной болезни, от холода и ветра. Или от кровяного поноса, если вам совсем не повезет. Ричард поморщился. Рокэ был уверен, что в своих мыслях он мог представлять себя павшим от вражеского клинка и даже любоваться этой картиной. Но представить себя умершим в грязных портках для его оруженосца было худшей участью. — Война совсем не красива, юноша. — Я знаю, Монсеньер. Он прерывисто выдохнул, когда жидкость попала на кожу и зашипела. Было больно, но Окделл держался из вредности. — Пока не знаете, — Роке взял его за плечо и заставил наклониться к себе, чтобы сделать перевязку. — Быть может, вам не повезет так сильно, что вы сможете в этом убедиться. На своем же опыте. — Вы думаете, будет война? — спросил Ричард, когда Роке отошел, чтобы налить им вина. — Но с кем? — Врагов у нас достаточно, да и друзья имеются. Война всегда одна из вероятностей в колоде, нельзя сбрасывать это со счетов. — Зачем союзникам нападать на Талиг? — Ради денег и власти, из-за чего же еще? Запомните, юноша, — Роке сел рядом и протянул ему кубок, с удовольствием отметив, что Ричард не стал протестовать. — Ни у одного государства не может быть вечных союзников. Это как карты на руках, они меняются, и наше дело — использовать то, что есть. Ему доставляло позорное удовольствие вещать это Окделлу, который слушал его так внимательно, словно Рокэ рассказывал не прописные истины. И все ради того, чтобы желторотый юнец ненадолго не видел в тебе кровного врага. Впрочем, это было совершенно невинное удовольствие — не вредящие ни ему, ни Ричарду. Рокэ не хотел отказывать себе в такой малости. Окделл открыл было рот, словно хотел спросить что-то еще. И Рокэ бы ответил, с удовольствием ответил и рассказал, как убивал и как выигрывал, но Ричард передумал. Возможно, потому что вспомнил, с чьим именем связана его маршальская перевязь. — Вам поплохело? Вино прокисло? — Нет, Монсеньер. — Тогда что с вашим лицом? — С моим лицом все в порядке. — Я не слепой, юноша. Кто-то пытался это исправить, но у них не получилось. — Повзяка слишком давит, — явно соврал Ричард. — Но я потерплю. — Выбора у вас никакого нет, — согласился Роке, отхлебнув из кубка. — К тому же вино прекрасно. Пейте, юноша, и вам полегчает. Ричард послушался его и стал пить чуть ли не залпом, не смакуя и не чувствуя вкус. За такое отношение к каннэлийскому следовало отчитать, но его оруженосец и так перенервничал. Поэтому Рокэ просто откинулся на спинку кушетки и молча смотрел. Пока Ричард не решился сам: — Вас пытались ослепить? — Что только не пытались. В том числе и это. — Но как? — Ричард подумал и добавил. — Я читал рассказ про мужчину, которому выдавили глаза. — Вряд ли кто-то рассчитывал загнать меня в подобную ситуацию. Лишить человека зрения можно по-разному. — Ядом? Рокэ кивнул, не собираясь вдаваться в детали того происшествия. — Не думал, что такие бывают. — О, яды бывают совершенно разные. Вы даже не представляете, что можно сделать парой капель, — маршал улыбнулся, кивнув на кубок. — Можно добавить их в ваш бокал и обездвижить на несколько часов. Или свести с ума от ужаса. Или же от похоти, это особая пытка. — Я не понимаю. — Вы явно не видели человека, умоляющего взять его как угодно прямо здесь и сейчас. Даже если до этого он ненавидел вас до глубины души. — Это отвратительно, — Ричард с опаской уставился на свой кубок, — Совершать такое над разумом другого. — Совершенно с вами согласен, юноша, афродизиаки — это жульничество и низость. К тому же мне хватает умоляющих о плотской любви и без них. Кстати, сколько раз мне стоит повторить, что я не имею на вас видов, чтобы вы поверили? — Я ничего такого не говорил! — Вы только из излишней гордости сейчас не отставили кубок и не выплеснули содержимое на ковер. — Откуда мне знать… Ричард замолчал, а потом, смотря Рокэ прямо в глаза, осушил кубок залпом, закончив свое преступление над кэннэлийским виноделием. — Очень смело. Хотя бояться вам было нечего. — Я вас не боюсь. — Вы врете. Но на вашем месте я бы говорил то же самое, юноша, так что не буду осуждать. Все мы периодически врем. Рокэ сегодня тоже успел соврать.