Он никогда не вспомнит

Стайлз оказывается не готов к тому, что его больничный подошел к концу. Он знал, что не сможет вечно прятаться в стенах их с Питером квартиры, но мысль оказаться в незнакомом месте среди таких же незнакомых людей стала причиной для нескольких панических атак: с двумя справился Питер, с одной ему помогла Зузу. И даже не смотря на то, что Хейл помогал ему вспомнить весь материал, который он все это время рассказывал на лекциях, Стайлз все равно испытывал какой-то дискомфорт, когда цеплял утром края рубашки за специальные подтяжки на его бедрах, которые его заставил надеть Хейл. Без брюк выглядело сексуально, и Стайлз успел поймать в отражении зеркала жадный взгляд волка, но, стоило ему напрячься, Питер тут же его отвел — Стайлза порой пугало, насколько волк осторожен по отношению к нему, насколько чувствует изменения в его запахе, что моментально может догадаться, в чем причина. Стилински разговаривал со Скоттом, и тот сказал, что не всегда в состоянии определить по запаху и стуку сердца, злиться на него Малия или просто играют гормоны. Питер реагировал на каждый его вздох, заставляя Стайлза чувствовать себя кем-то ужасным. — Ты справишься, — говорит Питер, когда машина останавливается возле серого непримечательного здания с крохотной табличкой возле входа: «главное здание академии ФБР». — Или облажаюсь по полной, — не весело хихикает Стайлз, а потом испуганно замирает, когда горячая рука волка ложится на его колено. Между ними слой плотной твидовой ткани, но Стилински кажется, будто он сидит в машине абсолютно голый. — Смотри на меня, — говорит Питер, и Стайлз рефлекторно поднимает взгляд, — ты самый умный человек из тех, кого я когда-либо знал. В первый твой рабочий день тебя трясло так же сильно, как и сейчас. Но ты справился. Буквально втоптал каждого, кто сомневался в твоей компетентности. — Ты был на моей первой лекции? Питер тяжело вздыхает и убирает руку. Стайлзу хочется, чтобы она вернулась. — Я переживал не меньше тебя, — улыбается мужчина и кивает головой в сторону здания. — И мне буквально пришлось украсть чужую форму, чтобы проникнуть внутрь. Стайлз усмехается. — И насколько я был хорош? Волк берет его руку в свою и подносит к лицу, чтобы оставить на кончиках его пальцев легкий поцелуй. — Ты был прекрасен. Стайлз запоздало понимает, что руку так и не выдернул. Он сидит и смотрит, как мужчина касается губами указательного, среднего, безымянного пальцев и мизинца, прикрыв глаза и не решаясь поднять взгляд. — Ты справишься, — повторяет он еще раз, а затем отпускает руку. Едва ли Стайлз что-то осознает, когда наклоняется и оставляет на колючей щеке Питера влажный отпечаток губ. Зато волк пораженно замирает, боясь дернуться следом, когда парень отстраняется и быстро выскакивает из салона автомобиля. Дверь громко хлопает, и сквозь запотевшее окно Питер наблюдает за тем, как резво Стилински взбирается на лестницу, как замирает у самого входа и все же оборачивается, чтобы помахать рукой и скрыться внутри. Питеру остается только обреченно застонать, потому что у него встал, а дрочить на парковке возле академии ФБР… он же не самоубийца. Когда Стайлз оказывается внутри, он пораженно замирает. Серое скучное здание, на которое он смотрел снаружи, внутри просто поражало своим великолепием. Стилински с интересом уставился на стенд с фотографиями лучших сотрудников, пытаясь среди десятка лиц найти хоть одно знакомое. Он прочитал по несколько раз все фамилии, но память оставалась также пуста, как и раньше. — Хэй, Стилински, ты так и будешь пялиться на мою фотку или все же обернешься, чтобы поздороваться? Стайлз испуганно дернулся прочь от стенда и резко повернул голову в сторону говорившего. Огромный, как горилла, темнокожий мужчина в форме смотрел на него и белозубо улыбался. — Здрасьте? — Я вкурсе про амнезию, так что… Гарая Баалу, — представился мужчина и протянул руку. — Мы, вроде как, хорошие приятели. Стайлз протянул руку в ответ для рукопожатия, и с удивлением обнаружил, насколько крохотной его ладошка оказалась по сравнению с ладонью Гараи. — Рад заново познакомиться, — улыбнулся он. Мужчина закатил глаза, после чего очень уверенно закинул свою тяжелую крепкую руку на плечо Стайлза и потащил того в сторону лифтов. — У тебя тут прозвище есть, — Гарая затолкал Стайлза в лифт и уверенно нажал на шестерку, — так что особо не удивляйся, когда тебя будут называть Ягой. — Которая баба? Баалу утвердительно кивнул. Повернувшись к огромному зеркалу, он поправил свой галстук, ворот форменной рубашки и шевроны. Его мышцы бугрились и извивались под коричневой, цвета насыщенного пекана, кожей, будто змеи, когда он поднимал руки и слегка напрягал их, застегивая пуговицы на нагрудном кармане или приглаживая короткие волосы на висках. — Ты тут русского одного до икоты довел, — хохотнул он, — когда колдовством своим занимался. Он с перепугу и закричал на тебя «Яга сраная». Ну и прижилось. Улыбка невольно сама расползается по его лицу, когда Стайлз пытается представить, каким именно колдовством занимался. Не сказать, что у него выдающиеся способности, но еще будучи шестнадцатилетним подростком, он уже мог сделать барьер из пепла рябины и создать на ладони крохотное пламя. Стилински не станет удивляться, если сейчас, спустя столько лет, он вдруг превратился в настоящего Гарри Поттера среди кучки простых смертных. — Сколько тебе лет? — спрашивает вдруг Гарая и слегка заминается, пытаясь подобрать слова. — В твоих воспоминаниях. Я слышал, тебе знатно отшибло память, и просто интересно.. — Шестнадцать, — перебивает его Стайлз. Гарая округляет глаза и звонко присвистывает. — Чувак, ты вкурсе, что твой мужик чертовски горячая штучка? Видел издалека пару раз. Прям тот еще сахарок. Стайлз взрывается громким смехом, представляя, как сам называет так оборотня, Сахарком, будто он безобидный маленький пони с косичками на соломенной гриве. — Я зайду за тобой в обед, — говорит Гарая, когда они подходят к лекционному залу. Стайлз осторожно заглядывает внутрь и с удивлением понимает, как чертовски много мест уже занято молодыми сотрудниками. — У тебя есть мой номер в телефоне. Так что, напиши мне, если что-то случится. В последний раз я был у тебя записан, как «50% от Уилла Смита». Не думаю, что что-то изменилось. Стайлз хмыкает и кивает головой. Баалу хлопает его своей огромной лапой по плечу, практически заставляя колени Стилински подогнуться, треплет по голове и, по-военному круто развернувшись на пятках, резво устремляется обратно к лифтам, оставляя Стайлза стоять возле входа в аудиторию один на один с подступающей к горлу паникой. Что ж. Он делает первый неуверенный шаг и ступает вперед, пока один за другим на него не начинают оборачиваться студенты. В конечном счете Стайлз застывает посреди лестницы, ведущей вниз к огромной поворотной доске, пока на него, словно кукушата Мидвича, смотрят около сотни взглядов. Ему казалось, что сейчас кто-то из них встанет, ткнет в него пальцем и наверняка поставит на смех, но на него вдруг обрушиваются радостные улыбки и вопросы «как у вас дела, мистер Стилински?». Стайлз удивленно выдыхает, не пытаясь даже сдержать облегченную улыбку. Он что-то отвечает, неуверенное и невнятное и быстро спускается к лекторской тумбе. — Аудитория в полном составе или еще кого-то нужно подождать? — В полном! Стайлз кивает и дрожащими пальцами откладывает стопку с конспектами, подготовленным планом лекции. — У меня амнезия, — сразу же проясняет он. — Я никого из вас не помню ни в лицах, ни по именам. Надеюсь на ваше понимание, потому что мне придется познакомиться с каждым из вас заново. Стайлзу кажется, что откуда-то из толпы сейчас выйдет Джексон и скажет что-то похожее на: «Какой же ты придурок, Стилински». Но зал молчит. Кто-то посылает ему ободряющий улыбки, но, в основном, все обходятся кивками головы, оставляя на месте жуткой тревоги, прохладное облегчение. Он рассказывает про иерархию охотников, про кодекс и то, что, на самом деле, кланы могут отличаться друг от друга не только огневой мощью, но и мировоззрением. Перед глазами мелькает злобное лицо Виктории, Джерарда и мягкая улыбка Кристофера, которого он едва узнал с отросшей седой бородой. Стайлз помнит его молодым, с глупой ямочкой на подбородке и выделяющимися носогубными складками. Тот Кристофер, которого он видит перед глазами, заматерел, взгляд стал жестче, а руки покрылись татуировками. — Вы когда-нибудь встречали охотников? — спрашивает кто-то из середины зала, когда лекция практически подходит к концу. Стайлз слышит, как кто-то шикает, что у мистера Стилински проблемы с памятью и такие вопросы задавать глупо. Стайлзу это кажется милым, так что он позволяет себе улыбнуться в ответ на вопрос. — Приходилось сталкиваться. С одним из них все еще поддерживаю связь. — Что будет, если охотник убьет невиновного оборотня? — Не стану говорить про все кланы и стаи, но в моем родном городе охотник нашел единомышленников и из ненависти поджег дом стаи. Все, кто был причастен к пожару мертвы. Все до единого. Их разорвал на куски обезумевший от утраты оборотень, — Стайлз прикрывает глаза, представляя себе другого, домашнего и ласкового Питера, и медленно выдыхает. — Я не помню всех деталей, но знаю лишь то, что на данный момент древний клан охотников, существовавший более трех столетий, практически полностью истреблен. Остался один единственный человек, который полностью поменял свое мировоззрение и сейчас собрал команду, которая следует кодексу: «мы защищаем тех, кто не может защитить себя». Возможно, когда-нибудь, вам придется поработать с ним. Когда лекция заканчивается, Стайлз берет в руки телефон, открывает записную книжку и долго всматривается в контакт Арджента. Стоит ли ему звонить, или после переезда из Калифорнии их связь пропала полностью. Стайлз неуверенно закрывает телефон и убирает его в карман, обещая себе, что обязательно поговорит об этом с Питером. Его рабочий день длится до шести часов вечера, и Стайлз с удивлением понимает, что время пролетело чертовски быстро за разговорами о сверхъестественных существах. У него по расписанию ежедневно стоит по шесть пар кроме пятницы, в которую он едет на другой конец города, чтобы провести четыре лекции действующим сотрудникам. Стайлз, с интересом изучая списки студентов, ощущает себя действительно значимым, хотя помимо него в академии есть еще несколько человек, которые тоже учат будущих сотрудников ФБР защищаться от оборотней и прочего. На обеде за столом для преподавателей и прочих сотрудников, за который его насильно посадил Гарая, Стайлзу удалось познакомиться с Ширли, которая специализировалась на друидах, и Огюстом, который длительное время жил по соседству со стаей оборотней. Оказалось, что столько дерьма, сколько успел пережить Стайлз, никто из преподавателей не видел. Их знакомство со сверхъестественным миром заканчивалось на друидах и оборотнях. Кому-то удалось встретить вендиго, но их жизнь находилась в наибольшей опасность лишь при встрече с обезумевшей омегой, а это, по меркам Бейкон Хиллс буквально утро понедельника, а не что-то экстраординарное. Наверное, это здорово — быть каким-то особенным, но Стайлзу казалось, что ему достаточно этой особенности за глаза, потому что кошмары Бейкон, все эти монстры и смерти приходили ему во снах неясными обрывками, эпизодами, лицами, которых он не помнил, но которые наверняка много значили для него в прошлом. Он знал, кто такой Анук-Итэ, и кто такие всадники дикой охоты, он знал, что встречал кицуне и был носителем ногицуне, при этом фотография с лицами Киры и Лиама буквально ввели его в ступор, потому что оба были ему чужими. Наверное, думает он, хорошо, что его мужем оказался именно Питер, а не кто-то совершенно незнакомый, потому что Хейл помнил все, что происходило после воскрешения и мог помочь разложить анархию в его голове по полочкам. Единственное, что Стайлза чертовски огорчало — он все еще не помнил Хейла, как того, кого он любил. Он возвращается домой ближе к восьми, потому что засиделся в учительской, пытаясь разобраться во всех этих отчетах, графиках и заявках: чтобы вам принесли для лекции новую порцию мела или набор тряпок, будьте любезны заполнить необходимые бумажки — извращение для извращенцев. На пороге его встречает Зузу, радуя его своими дикими танцами. — Какая же ты уродливая, — усмехается Стайлз и наклоняется, чтобы погладить собаку вдоль костлявого туловища. Зузу вся дрожит и закатывает глаза, и Стилински все еще кажется, что она вот-вот сделает радостную лужу. Он скидывает сумку на диван и оглядывается: — Питер? Ты дома? — Стайлз заглядывает на кухню: на сушке возле раковины стоит все еще влажная кружка, еле слышно гудит посудомойка — чтож, волк, определенно, дома. Если Арджент все еще поддерживает с ним связь, было бы неплохо… Стайлз замер, распахнув глаза и пораженно глядя на полностью обнаженного оборотня. Тот только что вышел из душа и все его тело, влажное, со стекающими вниз каплями, блестело словно кожа чертового Эдварда Каллена из сраных «Сумерек», хотя Стайлз знает, что вампиры не блестят, как девочки-феи. Питер в собственной — когда-то гостевой — комнате, в которой есть своя уборная, так что он не страдал эксгибиционизмом и не бродил по квартире с оголенными ягодицами, когда Стилински вернулся домой. В его ушах громко играла музыка, когда дверь в его комнату открылась и на пороге с видом испуганного олененка застыл его муж. Питер выключил музыку, бросил на кровать наушники и неловко потянулся за полотенцем, чтобы прикрыться, когда острый запах возбуждения буквально вышиб из него весь воздух. Он удивленно посмотрел на Стайлза, неверяще, с надеждой и понял, что тот жадно разглядывает его тело, со стыдом опуская взгляд ниже, к паху. Что ж, видимо не зря он полчаса корячился в душевой, убирая растительность, на которую не обращал внимания с того самого момента, как Стайлз попал в аварию. Питер услышал, как Стилински сглотнул и сделал шаг назад. Любовь к неоправданному риску он считал своим главным козырем, поэтому, надеясь, что Стайлз останется, Питер кладет руку себе на грудь и сжимает горошину соска. Стайлз замирает, пораженно выдыхает, и взгляд его устремляется на зажатый между крупными пальцами сосок. Жарко. Душно. Хейл чувствует, как и сам начинает возбуждаться от пристального внимания и яркого аромата чужого желания, искреннего, неподдельного, жадного. Он осторожно, боясь спугнуть, ведет рукой ниже, огибает рельефный живот и останавливается на границе чуть ниже пупка. Стайлз судорожно выдыхает, краснеет щеками, шеей и кончиками ушей. Его губы наливаются кровью от того, как часто он их прикусывает, а руки сжимаются в кулаки, едва Хейл опускает руку ниже, ведя по крепкому бедру, подлезая кончиками пальцев в складку между бедром и пахом. Дыхание Стайлза становится чаще, его буквально всего трясет, он не в силах выдавить из себя ни звука, не в силах отвернуться и уйти. Он смотрит. Он хочет смотреть. Ему нравится то, что он видит, потому что Питер смотрит в ответ своими невозможными голубыми глазами и возбуждается только от того, что Стайлз смотрит на него. Господи, происходит что-то невероятное, потому что Стилински никогда не был кем-то горячим, сексуальным, способным возбудить, но у Хейла член буквально истекает, капает предсеменной жидкостью на пол просто от одного его присутствия. Питер судорожно выдыхает, когда кладет руку на член и гладит еле-еле, едва ощутимо, но мурашки пробегают по его телу от паха и до самого затылка. Он весь словно натянутая струна: не позволяет себе сорваться, следит за каждый вздохом, взглядом, эмоцией Стайлза, находясь при в этом в диком ужасе от того, как агрессивно провоцирует Стилински своими действиями. Он надеется, что это не обернется в итоге чем-то ужасным, что пропасть между ними не станет больше. — Стайлз, — стонет Питер, когда рука крепко обхватывает его и делает первое движение, раскрывая головку пениса полностью. Он не обрезан, мягкая кожица сдвигается, то открывая, то закрывая бархатную влажную головку, и волк видит, как Стайлз с жадностью наблюдает за этим, потому что сам он обрезан. Это различие заставляет его задыхаться. Питер гладит себя, то замедляясь, то ускоряясь, то оттягивая напряженные яйца до болезненного наслаждения. Стайлз облизывает губы, кусает их, а Хейл только яростнее двигает рукой, доводя себя до предела. Они вскрикивают одновременно, когда белая струя спермы выстреливает прямо на паркет. Стайлз смотрит, как волк продолжает двигать рукой, выдаивая из себя остатки семени, как результат его завершения капает на пол. Все его пальцы мокрые, его яйца тоже испачканы, и член от семени блестит, словно отполированный, и Хейл отпускает себя с громким утробным рыком. Во второй руке все еще зажато полотенце, но Питер дает Стайлзу время разглядеть результат его власти на оборотнем, прежде чем вытереть руку и пах. Питер напряженно следит за Стайлзом, за тем, как отчаянно дергаются кончики его пальцев. Он делает осторожный шаг вперед, потом еще один, словно пытается подобраться в напуганной кошке. — Господи, да пошло оно все, — хрипит Стилински и в один миг преодолевает расстояние между ними, чтобы обхватить лицо Питера руками и прижаться к его губам своими. Хейл не думает. Его вышибло на берег здоровенной волной, и он остался умирать под палящим солнцем. Губы Стайлза буквально убивают, горячий язык, уверенно орудующий в его рту, заставляет его сердце барабанить в грудной клетке, как бешеное. Боже, как же Питер влюблен в этого сумасшедшего человека, как же он в нем тонет каждый раз, когда видит. Усталого или энергичного, грустного или веселого, раздраженного и нежного — Стилински нужен ему весь. Со всеми его достатками и не. Просто нужен. До боли в груди. До спертого дыхания. Питер совершает ошибку, когда поспешно расстегивают рубашку Стайлза и касается ремня его брюк. Возбуждение не означает готовность. Стайлз пуглив, как олененок, так что он тут же удивленно выдыхает и отшатывается, прикрываясь полами распахнутой рубашки. — Нет, пожалуйста, — испуганно шепчет Питер, — только не закрывайся от меня. Прошу, не уходи. Я не сделаю тебе больно, я не зайду слишком далеко. Только не уходи. Пожалуйста. Питер осторожно подходит и обхватывает Стайлза, прижимая его к своего груди. — Я хотел сделать тебе приятное, — шепчет он, утыкаясь носом в основание шеи. — Не хотел напугать тебя. Прости меня, только не уходи. Он вздрагивает, когда тонкие руки Стайлза обхватывает его за шею, а короткие ногти царапают кожу на загривке. — Слишком быстро, — выдыхает Стилински. — Я пока не готов вот так… я не готов к сексу. Питер целует его в шею, в обнаженную ключицу. — Все хорошо, я понимаю. Стайлз выдыхает, когда губы волка прихватывают кожу на его груди, оставляя красный след, спускаются ниже легкими поцелуями к ремню на брюках и нерешительно останавливаются. — Не бойся, — шепчет Питер, целуя его плоский живот, водя языком по выступающим паховым венам и манящему рельефу косых мышц. — Я остановлюсь, как только ты скажешь. Стайлз вздрагивает, когда пряжка ремня щелкает, а затем ловкие пальцы мужчины тянут за язычок молнии вниз. У него все еще стоит. Крепко. Уверенно. Питер облизывать его кожу возле самой кромки нижнего белья, заставляя парня дрожать от столь откровенных прикосновений. — Ты прекрасен, — шепчет волк, стягивая до колен брюки вместе с трусами. Полностью открытая головка члена, оказавшись на свободе, тут же мажет его щеку первыми каплями предэякулята, и сам Стилински, когда это замечает, сконфуженно пищит. Питер целует его бедро, вылизывает кожу вокруг члена, не прикасаясь к самому важному, раззадоривая, дразня, доводя до исступления своим языком. Стайлз хнычет и скребет ногтями о дверное полотно, пока Питер не берет его руки в свои и не кладет себе на голову. — О, боже мой, — Стайлз вплетает свои длинные пальцы в кудрявые волосы Хейла, заставляя последнего замурчать от удовольствия. — Ты можешь закрыть глаза, чтобы… — Я хочу видеть, — перебивает Стилински. Они встречаются взглядами. Карие с голубыми. Стайлз пораженно замирает, когда, не отрывая глаз, Питер открывает рот и медленно насаживается на член Стилински сразу до основания, останавливаясь лишь тогда, когда упирается носом в короткие завитки волос. Черт, Стайлзу немного неловко, что он не успел привести себя в порядок, потому что оборотень явно за собой следил больше, чем он, но Питера как будто совсем ничего не смущало. Он двинул головой назад, замирая лишь тогда, когда во рту оставалась только чувствительная головка. Это медленный темп сводил Стилински с ума. — Смотри на меня, — просит Питер, когда Стайлз запрокидывает голову назад и громко стонет, потому что шершавый язык прошелся по ямочке уретры. Стайлз опускает голову, держит Питера за волосы, которые скручиваются в большие мягкие кольца между его пальцев, и скулит на одной ноте, когда волк срывается на быстрый темп, втягивая щеки и работая языком. Господи, Стайлзу кажется, что он чувствует каждый вкусовой сосочек на языке оборотня, потому что иначе он не знает, почему испытывает такие яркие и острые ощущения. Его член буквально во рту безжалостного убийцы, а все, о чем он может думать, это лишь бы Питер не останавливался. — Господи, я сейчас, — на грани паники шепчет Стайлз, пытаясь отстранить голову мужчины от себя. — Я сейчас кончу. Но Питер впивается руками в его бедра, наверняка до синяков, и заглатывает только глубже, хотя Стайлзу казалось, что глубже уже невозможно. Его трясет. Из глаз текут слезы от яркого острого наслаждения. И мир взрывается перед глазами, когда Питер и сам хрипло стонет с его членом во рту. Вибрация в его горле заставляет Стайлза буквально закричать в ужасающем оргазме. Питер прикрывает глаза и не выпускает его член изо рта, пока яйца Стайлза не пустеют полностью. После этого он вылизывает его, заставляя Стайлза вздрагивать и всхлипывать от слишком ярких ощущений. Он так сильно вцепился в волосы на голове Питера, что мужчине приходится разжимать пальцы, чтобы высвободиться. Он встает и позволяет Стилински упасть в свои крепкие, теплые объятия. — Скрестили шпаги, да? — слабо тянет Стайлз и усмехается. Питер не сразу понимает, о чем он, пока Стайлз не закатывает глаза и не двигает бедрами так, чтобы их члены ударились друг о друга, словно два столкнувшихся лезвия шпаг. — Мы будто два фехтовальщика, — продолжает хихикать Стилински, а потом он и вовсе запрокидывает голову и громко смеется. Питеру остается только улыбаться и с нежностью смотрю на этого прекрасного молодого мужчину, поддерживая его за талию, чтобы тот не свалился. — Ты такой идиот, — фыркает он, хотя, на самом деле, ему тоже смешно.