Он никогда не вспомнит

Стайлз находился в трауре до того момента, как наступает пора ехать к Макколам. Питер пытался его приободрить, ставил любимую музыку, фильмы, заказывал на завтрак лучший кофе во всем Бостоне и покупал синабоны, пока в какой-то момент осунувшийся и побледневший Стайлз не зарылся в его объятия прямо посреди кухни и не сказал: — Ты чертовски сильно стараешься, но мне просто надо немного времени, ладно? Стилински берет себя в руки только тогда, когда машина уже забита их вещами и подарками для малявок. Питер предлагает отправить их по почте и никуда не ехать, но Стайлз от этой идеи отказывается. — Скотт Маккол — многодетный папаша, — усмехается он, залезая на пассажирское сидение, — ощущение, будто он просто забыл купить контрацептивы. Питеру это кажется веселым, потому что, глядя на Скотта, других мыслей и не возникает. — У которого из детей день рождение? Питер водит аккуратно, пристегивается сам и заставляет сделать это и Стайлза. — У Митча. Ему исполняется три. Рот Стайлза расплывается в дурацкой улыбке, заставляя Питера мысленно вилять хвостом, словно чертов пес, радостный лишь от того, что на него обратили внимание. — У моего тезки? Питер понимающе хмыкает: — Он не полный твой тезка. Его назвали Митчеллом, и это была лучшая альтернатива, на которую вы со Скоттом оба согласились. Вы не разговаривали несколько недель, потому что Макколл хотел назвать сына в твою честь, а ты бесился, что тот хочет разрушить жизнь своего нерожденного ребенка. Стайлз кивает и отворачивается к окну, рассматривая бесконечные ряды крохотных домов и деревьев, пока Хейл не включает радио. Черт. Как же он любит дурацкие хиты 80-х. Питер наверняка это знает, поэтому предоставляет парню возможность орать во всю мощь своих легких до конца поездки. В любое другое время, они бы уже сцепились, довольные тем, что убьют время за славной словесной перепалкой, но волк чувствует, что нынешнему Стайлзу нужно не это. Ему нужно понимание, ненавязчивая поддержка, а они оба бывают слишком резкими в выражениях, чтобы состязаться в сарказме в такой момент. Когда машина останавливается возле небольшого двухэтажного домика, Стайлз с удивлением замечает, что вся нижняя часть фасада — видимо, до куда достают детские ручки — изрисована солнышками, человечками и чем-то не совсем понятным. Он также понимает, что это нихрена не формастеры и не мелки, которые могли бы сойти с первым же дождем, а обычная строительная краска. Мило. И ужасно. — Держи Зузу на руках и не позволяй детям с ней играться, — голос Питера отвлекает его от разглядывания рисунков, заставляя обернуться на волка, а потом повернуться к собаке. Она терпеливо сидит в своем специальном автомобильном загоне, пристегнутая. — Зачем тогда мы ее с собой взяли? Питер смотрит на него, как на идиота: — Потому что нам не с кем ее оставить, а этим собачьим отелям я не доверяю. Не хочу потом ее лечить от какого-нибудь собачьего сифилиса. Стайлз улыбается такому ворчливому Питеру, провожая его взглядом, когда Хейл выходит из машины, чтобы забрать их багаж. Стайлзу он запрещает пока носить тяжести, будто он какой-то смертельно больной, так что, неловко вывалившись из салона, Стилински заглядывает к Зузу, чтобы отстегнуть ее и взять на руки. Страшилище нервно скулит и лижет его в подбородок. От нее совсем не пахнет собакой, и не удивительно, потому что уходовых средств у нее больше, чем у Стайлза и Питера вместе взятых. Волк буквально каждый день чистить ей зубы, а раз в пару месяцев с помощью специальной машинки снимает зубной камень. У нее есть жидкость с мятным запахом для полости рта, которую нужно добавлять в воду, и порошок от зубного налета — в еду. У Стайлза даже есть специальная бумажка, где записаны все ее добавки и процедуры. — У них в доме вечный кавардак, — говорит Питер, — так что вряд ли нас кто-то будет встречать. Стайлз семенит следом за уверенно идущим волком, разглядывая два детских велосипеда возле клумбы с какими-то цветами, сдутый цветной мячик, песочницу и лопатки и ведерко в ней же. После того, как Питер весьма недоброжелательно несколько раз долбит по двери ногой, им открывает девчонка лет четырех в розовом пышном платье, часть которого уже изрисована фломастерами. — Деда!!! — кричит она и с разбегу врезается объятиями в Питера. Волк ласково треплет ее по голове, а потом осторожно отстраняется. — Мне надо поставить сумки и достать наши вещи, — объясняет он, когда девочка уже собирается обижаться. Он отодвигается, и Стайлз, наконец, попадает в поле зрения малышки, от чего ее голос становится еще громче, когда она с визгом кидается к Стилински. — Дядя Стайлз!!! Стайлз присаживается на корточки, чтобы ребенку проще было до него дотянуться. Они обнимаются и практически душат зажатую между их телами Зузу, когда из глубины дома, громко топая, не вываливается Скотт. — Слава богу вы пришли, — устало выдыхает он. На его руках сидит ребенок в ярком комбинезоне и с пустышкой в руках. — Даже не думай спихнуть на нас своих спиногрызов, — ворчит Питер, но, едва девчонка подходит обтереться об его бок, тут же превращается в… любящего дедушку. Кто бы мог подумать? Стайлз с улыбкой наблюдает за тем, как ужасный и страшный оборотень воркует с… хах… с внучкой. — Деда, а кто такие спиногрызы? Скотт осуждающе смотрит на Хейла, но тому, как с гуся вода. Он ласково улыбается, глядя на девчонку, и, конечно же, все знают, ничего хорошего от него, такого обманчиво спокойного, ждать не стоит. — Это ты, дорогая, и твои братья. — Это потому что я кусаюсь? Питер кивает: — В том числе. А теперь дайте мне уже закинуть свои вещи себе в комнату. Когда Питер уходит, Стайлз подходит к Макколу и буквально таращится на его бритую макушку и двоих детей. А еще на пятно на его футболке. На море пятен на всей его одежде, на его татуировки: настоящие и нарисованные детьми. — Она назвала Питера дедом! — громко шепчет он. Скотт в ответ только усмехается. — Наверное, потому что он ее дедушка? Стайлз пожимает плечами, с опаской поглядывая то на ребенка на руках Маккола, то на маленькую принцессу. — Просто так странно. Ему чертовски подходит. Скотт ласково улыбается и похлопывает друга по плечу. — Ты привыкнешь ко всему, приятель, и к тому, что Питер на самом деле не монстр. Знаешь, в день родов ему пришлось везти Малию к Мелиссе, потому что везти оборотня в обычную больницу не самая лучшая идея. Но что-то пошло не так, машина заглохла, и он буквально помог Джо появиться на свет. А еще он самый крутой дед на свете. Дети его обожают, хотя иногда он ведет себя, как мудак. — Папа, а кто такой мудак? Скотт закатывает глаза и устало вздыхает: — Это твой дедушка, — говорит он вместо того, чтобы как-то исправить ситуацию, а потом поворачивается к Стайлзу с видом мученика. — Запомни, что в присутствии детей надо получше выбирать выражения. Стайлз ускользает от Макколов, пока Скотт пытается подговорить малышку, что, если мама спросит, то та скажет, что плохое слово услышала от Питера, а не от папы. Стилински насмешливо фыркает, когда понимает, что его друг ни черта не изменился и остался таким же раздолбаем, каким и был в школе. Он поднимает наверх, идет на звук шуршащей одежды и шелестящих пакетов, пока не добирается до комнаты Питера. Точнее, их совместной спальник. Забавно, что в доме Скотта у них есть свой собственный укромный уголок. Когда Стайлз заходит в комнату, Питер оборачивается и на пару мгновений замирает, не ожидавший увидеть здесь Стилински. Возможно, он думал, что Стайлз останется с единственным человеком в доме, которого помнит достаточно, чтобы доверять — со Скоттом. Из них двоих Питер пока что не в приоритете. — Меня пугают эти дети, — признается Стайлз, закрывает дверь и опускает Зузу на пол. — В этом ты не меняешься, — улыбается Питер. Он уже разложил их вещи на две одинаковые стопки, полностью опустошив чемодан. Однако огромная сумка с подарками, на которую Стайлз по началу смотрел удивленно и даже шокировано, все еще стоит не вскрытая. Питер прослеживает за его взглядом и понимающе хмыкает: — Эти шакалята сами обычно ее потрошат, — говорит он. — Пока они доберутся до дна, все откроют, посмотрят, пощупают, у нас будет несколько часов тишины. А потом они начнут драться из-за игрушек. Я обычно ставлю на Джо, потому что она старше и сильнее, но Малия иногда вмешивается до того, как ставка сработает. Стайлз запрокидывает голову и громко смеется. Питер наблюдает за тем, как открывается его изящная шея, как дергается от смеха выступ адамово яблока, и не может ничего поделать с тем, как расплывается в груди теплое счастье, радость, ликование от того, что Стилински в его присутствии достаточно расслаблен, чтобы позволить себе ни о чем не думать и просто смеяться. — Ты самый ужасный дедушка на свете! Питер на это только закатывает глаза, а потом, самодовольно скалясь, произносит: — Дети так не считают. Они оставляют Зузу в комнате, чтобы дети не смогли до нее добраться. Сверху на двери специально прибит металлический шпингалет: такой же Стайлз заметил еще на нескольких дверях, часть из которых вела на улицу. Они спускаются на кухню, где все семейство Маккол уже успешно расселось по своим местам вокруг добротного деревянного стола с закругленными углами. Стайлз с удивлением смотрит на чертовски беременную девушку в безразмерном платье и домашних тапках. Ее пузо идет впереди нее, чуть покачиваясь в такт походке. — Привет, Стайлз, — он отрывается от разглядывания ее живота и встречается с ней взглядами. Что-то внутри него подсказывает, что он знает ее, но память, будто дырявое корыто, не дает ни единой подсказки. Стайлз знает ее имя только со слов Питера. Малия. Малия Хейл, или уже Маккол, или, может быть, вообще Тейт: кажется он уже запутался, потому что лицо девушки, нежное и мягкое, кажется ему каким-то нереальным, божественным. — Привет, — здоровается он. — Я - Малия, — говорит она, хотя это и так понятно. — Мне плевать, что ты не помнишь меня, но не смей шарахаться от моих детей, ясно тебе? Старайся играть роль самого лучшего дядюшки на свете и не бери пример с Питера. Воу. Откусит руку по локоть, стоит только погладить ее против шерсти. Забавно, что Скотт выбрал именно ее, хотя, зная крутой нрав Мелиссы… — Понял, мэм! Дети за столом хихикают, когда он подпрыгивает на месте, вытягивается и кладет одну руку на голову, а второй отдает честь. Скотт хмыкает, Малия закатывает глаза, а Питер справа от него вдыхает легкий флёр игривости, которым начинает фонить Стайлз. Малия усаживается на стул. Ее дыхание тяжелое, а движения неповоротливые из-за большого живота, но, тем не менее, она очень ловко отдает команды Питеру, чтобы тот смог правильно расставить тарелки и блюда с едой. Стайлз успевает принести графин с лимонадом и стаканы, прежде чем Хейл заставляет его сесть возле Скотта. Слева от него на взрослом стуле, но с высокой подушкой, компенсирующей его детский рост, сидит Митчелл, к которому они как раз и приехали на день рождения. Он уверенно наяривает содержимое тарелки, довольно урча, как самый настоящий волчонок, но на все вопросы Малии, мычит или отвечает что-то невнятно, потому что еще не очень хорошо разговаривает. Стайлз смущается, когда Питер берет его тарелку и накладывает в нее еду. Хейл избегает сладкого перца и фасоли, потому что, конечно же, знает его вкусовые предпочтения. Стайлз же не знает о Питере абсолютно ничего, поэтому пытается украдкой подсмотреть, что будет есть волк, однако тот накладывает себе то же самое, но с фасолью и перцем. — Не накручивай себя, — говорит Питер, будто умеет читать мысли, — и ешь. У Малии неплохо получается готовить. — Ты хотел сказать превосходно? — Я хотел сказать, что мы может не бояться проблем с желудком. Стайлз улыбается, запихивая в рот сладкий картофель, пока Питер и Малия препираются. Так привычно, так по-домашнему. Скотт пытается накормить Ширли: помогает ей цеплять на детскую вилку курицу и овощи, потому что у нее все еще не настолько развита моторика, чтобы делать это самостоятельно. Джо сидит, жует свою еду и с интересом подслушивает разговоры взрослых. Наверняка, она впитает в себя все те дрянные словечки, что выскальзывают из рта Питера, но, Стайлз уверен, именно поэтому эта маленькая проныра наверняка носит гордое звание его любимой внучки. После обеда Питер приносит из спальни сумку с подарками и просто бросает ее посреди просторной гостиной. Джо и Митч бросаются на нее, словно изголодавшиеся зверята, заставляя Питера ласково улыбаться. Маленькую Ширли выпускают, когда первая партия коробок жестоко разорвана, а игрушки отложены в сторону. Она крутит и вертит колеса машинок, нажимает на кнопки детских электронных побрякушек и радуется. В доме наступает благословенная тишина. — Пойдем, я кое-что тебе покажу, — шепчет на ухо Стайлзу Малия, а потом встает с дивана и вразвалку, словно очень толстая утка, уходит в коридор. Стайлз слышит, как тяжело она поднимается по лестнице и выдает громкое «ух» и «фу-ух» каждый раз, когда останавливается перевести дыхание. Он поворачивается, чтобы предупредить Питера, и понимает, что тот уже сидит на полу и, облокотившись спиной о диван и подперев рукой голову, слушает, как Джо рассказывает ему обо всех преимуществах какой-то модной куклы с синей кожей и собственным гробом. На его губах блуждает легкая любящая улыбка, от которой у Стайлза в груди что-то начинает щемить. — Иди, — шепчет ему Скотт, — Малия не любит ждать. Стайлз оборачивается в последний раз, чтобы еще раз увидеть, как меняется Хейл рядом с детьми. К ним с Джо как раз в этот момент подходит Митч и тоже что-то начинает рассказывать о своей находке из чемодана. Улыбка волка становится только шире, хотя вряд ли он хоть что-то понимает из слов мальчишки. Он смотрит на волчат ласково, с трепетом забирая игрушки, которые ему подсовывают дети, отвечает тихо и уверенно, и наверняка с тоской на сердце вспоминает, что его собственная стая когда-то была такой же большой и шумной. Стайлз ловит понимающий взгляд Скотта и, отвернувшись, идет за Малией. Она ждет его возле выдвижной лестницы на чердак и игриво щурится, когда видит его. — Готов кое-что узнать о своем муже? Стайлз этого не ожидал. Совсем. Ему казалось, Малия просто хочет поболтать с ним наедине, чтобы прояснить, кто она такая, как они связаны, и что было между ними в прошлом. Возможно, объяснить, каким нелепым образом она сошлась со Скоттом, потому что последнее его воспоминание о любовных похождениях Маккола — тот был влюблен в Эллисон. И Малия на нее похожа не была. Чуть более агрессивная, простая, не такая женственная. Даже внешне Эллисон отличалась нездоровой бледной кожей и контрастно черными волосами. Кожа Малии была темной от постоянного нахождения на солнце, а волосы ее не достаточно темными, с выгоревшими светлыми прядями, так что вся она больше походила на растопленный в молоке шоколад. Но про Питера он хотел узнать все, поэтому, не задумываясь, полез наверх. Не так ловко, к своему стыду, как беременная Малия, которой, определенно, быть грациозной мешало огромное восьмимесячное пузо. Вместо чердака, привычного в своем захламлении и запустении, Стайлз оказывается в аккуратной комнате-отдыха с низкими потолками. Кресла-подушки, журнальный столик, небольшой стеллаж с книгами, статуэтками и декоративными коробками и только в дальней части комнаты за выдвижной дверью Стайлз видит аккуратно сложенные друг на друга коробки и пакеты с вещами — не самое большое количество, которое можно было бы прятать так далеко от детей. Малия с легкостью достает целый чемодан на заклепках, напоминающий чемоданы из девяностых. — Мы храним здесь все фотографии и альбомы, — поясняет она, — чтобы дети их случайно не уничтожили. Сам понимаешь, как быстро они могут это сделать. В еще в чемодане лежит камера. Обычная, а не какая-то профессиональная, как будто она могла бы уместиться сюда. Малия хитро улыбается, когда нажимает на кнопку включения. — Зачем ты так стараешься? Питер говорил, что до шестнадцати лет даже не знал о тебе. Малия грустно улыбается, пока ждет, когда заставка на камере утихнет, и она сможет включить самые интересные видео. — Потому что вы были счастливы друг с другом. Ты был счастлив, — поправляет она себя. — Я стараюсь не только ради Питера, но и ради тебя. Ты не помнишь, но именно ты помог мне найти якорь. Ты сидел со мной каждое полнолуние и удерживал на плаву. Ты был моим первым парнем. Во всех смыслах. И если Питер именно тот, кто может сделать тебя счастливым, то я не хочу, чтобы вы друг друга теряли. Звучит не очень хорошо, думает Стайлз, с удивлением разглядывая ее мягкое выражение лица. — После того, как вы сошлись, он очень сильно изменился, — она поднимает взгляд и смотрит своими пронзительными карими глазами прямо на него, заставляя чувствовать себя чертовски неуютно. — Будто каждый день пытался доказать самому себе, чтобы может стать хорошим. После выпуска мы не общались больше года, но ты заставил нас попробовать наладить отношения. И смотри теперь, что из этого вышло. Он души не чает в этих детях. Он поладил со Скоттом. Он принимал у меня роды. — Ты любишь его? Как отца? Малия пожимает плечами: — Не знаю. Все еще не знаю. Но я за многое ему благодарна. Ты знал, что этот дом он подарил нам со Скоттом сразу же после рождения Джо? Стайлз отрицательно качает, с жадностью проглатывая каждое слово Малии. — Мы долгое время жили в доме у Мелиссы, — камера в ее руках приветливо мигает, и девушка тут же заходит в галерею, перелистывая сотню однообразных фото и видео, чтобы найти нужное. Стайлз не сразу замечает, но в ее руке зажат крохотный пластиковых коробок, какие используют под таблетки, внутри которого гремят еще несколько карт памяти. Страшно представить, какого размера видеоархив в этих маленьких черных штучках. — Но, после того, как Питер взял Джо на руки, что-то изменилось. Ты присел ему на уши, и он начал чаще к нам приходить, помогал мне с ребенком, научил правильно обращаться с ней. Ты создал эту семью, Стайлз. Без тебя, я не уверена, выживет ли она. Будет ли такой же крепкой. Она протягивает ему камеру, включает видео, а на нем сам Стайлз. С ужасными нарисованными красными очками и усами. Улыбается, когда кадр к нему приближается, и лукаво подмигивает в объектив — Почему именно я должен снимать? — о, это Питер. Голос его все такой же низкий и ворчливый. В кадр пролезает Малия и посылает волку насмешливый взгляд. Ее грим — голубая бабочка, идеально ровная. — Потому что Скотт забудет нажать кнопку или снять чехол, а Стайлз слишком энергичный и у него вечно трясется камера. — А ты? — Вообще-то я мама. Я обязана быть на всех детских видео. Камера направлена, в основном, на Стайлза, приближается к его глазам, потом опускается на нос и губы, а потом съезжает в сторону, потому что, видимо он сам, оттолкнул ее, направляя на Малию. — А я дедушка. Твои дети должны знать, что у них был дед. Стайлз подходит и забирает камеру под ворчание Малии: — Я постараюсь не увлекаться, — говорит он. Кадр на видео скачет, а потом появляется Хейл. Он наводит камеру на Питера и хихикает: — Давай большой и грозный волк, покажи, каким должен быть крутой дед. Недовольство Питера наигранное, потому что в уголках его глаз засело веселье. На его лице отвратительный аквагрим в виде расплывшегося оранжевого пятна с черными полосками. Стайлз уверен, что это тигр, но рисовала его, наверняка, маленькая ручка Джо. Стайлз замечает, что у тигра ровный контур и кое-где смазана краска: возможно, Питер пытался хоть как-то исправить ситуацию, чтобы зверь на его лице стал хотя бы узнаваем. Стайлз наблюдает, как камера трясется, а его собственная, смазанная в кадре ладонь, с громким хлопком приземляется на ягодицу волка. — Будешь хорошо себя вести, и я обещаю как следует тебя вечером отблагодарить. Питер приподнимает брови и весело хмыкает: — Ты все еще снимаешь на камеру. — Оу, черт. Стайлз боится поднять глаза и встретится взглядами с Малией, потому что, он уверен, все его лицо, уши и шея красные от смущения. — Ты любил его, — говорит она понимающе. Стайлз смотрит еще несколько роликов, фотографий, и на всех они с Хейлом выглядят действительно счастливыми. Они танцуют, смеются, отвратительно слащаво кормят друг друга фруктами со взбитыми сливками, а Малия ругается, потому что они вообще-то на детском празднике, а не в отеле любви. Шум открывающегося люка на чердак заставляет Стайлза вздрогнуть и обернуться. В проеме показывается лицо Питера, его брови сведены к переносице, хотя, Стайлз уверен, оборотень не злится. Скорее, вечно делать недовольное лицо, просто вошло у него в привычку. — Я не нанимался нянчить твоих детей. — Ты их дедушка. — И, как порядочный дед, я должен любоваться ими издалека. Малия рыкает в его сторону, скорее веселясь, чем действительно испытывая злость. — Тебе сорок, а не семьдесят. Питер закатывает глаза, но, стоит ему перевести взгляд на Стайлза, весь подбирается и замирает, будто боится, что Стайлз его прогонит, как надоедливого пса. — Мы скоро, — говорит Стилински, и волку этого оказывается более, чем достаточно. Он кивает головой и уходит, прикрыв да собой лестницу-дверь. — Попробуй узнать его. Стайлз сглатывает и кивает. — Я пытаюсь. Я… я доверяю себе. Во всех решениях, — он переводит взгляд на Малию и видит на ее лице одобрение. — Я, черт возьми, вышел за него замуж, так что, даже если я не смогу его снова полюбить, я хотя бы должен дать себе шанс. Себе и ему. Малия придвигается ближе и кладет ему голову на плечо. Рука ее мягко обхватывает живот в привычном для беременных защитном жесте. — Знаешь, что такой сахарный папочка? Стайлз насмешливо фыркает, догадываясь уже к чему она клонит. — Ну так вот, — если бы у него был волчье обоняние, Стилински почувствовал бы, как остро от нее фонит весельем, — у тебя сахарный дедушка. Он улыбается. — Отвратительно. В целом, он думает, это прекрасный праздник. Они уезжают только вечером следующего дня. Малышка Зузу буквально влетает в салон автомобиля, радостная, что это детская вакханалия, наконец, закончилась, и ей не придется больше сидеть взаперти. Дети уже спят, когда Питер и Стайлз загружают свои сумки в машину, но Скотт и Малия выходят их проводить, обернувшись в теплые махровые халаты, потому что вечером уже становится прохладно. — Приезжайте на рождение Билли, — Малия крепко обнимает Питера, потом Стайлза, а потом Стилински оказывается в дружеских объятиях-капкане Маккола. — Вы уже знаете пол? — спрашивает Питер, с интересом разглядывая живот дочери. Скотт отрицательно качает головой. — Хотим сами себе сделать сюрприз. А имя выбрали нейтральное. Питер кивает сам себе, а потом опускается на колени и, выждав, пока Малия кивнет головой, кладет свою большую руку на ее живот. Стайлз видит, как тот прикрывает глаза, вдыхает запах беременной женщины и нежно гладит пузо. — Я рад, — говорит он и поднимается на ноги. Стайлз видит, что тот хочет сказать что-то еще, но как будто размышляет, — что у вас будет еще одна девочка. — Блять, Питер! Стайлз громко смеется, потому что лицо оборотня до умиления довольное от своей маленькой пакости. Он уворачивается от руки Малии и никак не реагирует на осуждающий взгляд Скотта. Хейл буквально сконцентрирован на чистом смехе Стилински, впитывает каждый звук, интонацию, вибрацию, запах. Он готов вилять хвостом, только бы заставить Стайлза улыбнуться, потому что плевать он хотел на эти гендер-сюрпризы, когда вот оно — бледная кожа, россыпь родинок по всему телу, темные волосы, глаза цвета гречишного меда и громкий, громкий, чертовски громких смех. Скотт показывает им вслед средний палец, когда они трогаются с места. Малия стоит, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Как ты понял, что это девочка? — спрашивает Стайлз спустя время. — Тыковка, я оборотень, а не волшебник. Откуда мне знать, какого пола будет ребенок?