Чёрный алмаз

Просторная фотостудия, залитая, как волной, белым светом, дышала запахами дорогих тканей и нотками парфюма, щёлкали камеры, поигрывал с бильярдным шаром Су Хёк, вокруг которого бегали стилисты и ассистенты фотографа. Подле дивана, обивка которого уже слегка стёрлась от времени, стоял невысокий деревянный столик, разбросанные по его столешнице фотопленки и беспорядок книг, неровными стопками лежавших на полках белого шкафчика рядом, создавали какой-то притягательный хаос, и взгляды всех снова и снова возвращались к актёру, что полулежал на софе в полностью расстёгнутой кофейной рубашке и льняных бежевых брюках, подбрасывал биток, чтобы снова его поймать, и без особого интереса оглядывал студию. Хо На Ён, следившая за его образом сегодня, в очередной раз подошла, чтобы подправить ему причёску… и с трудом заставила себя отойти. Она была прекрасным стилистом, хорошо комбинировала стили и успела за несколько лет заслужить репутацию человека, талантливо подбирающего образы моделей для съёмок. С Су Хёком она работала не впервые, но по возможности всегда избегала фотосессий именно с ним. Она не справлялась с его притягательной мужской аурой, с окружавшей его плотным облаком атмосферой чистой мужской власти, которой хотелось покориться. И которой нельзя было сдаться, чтобы не потерять уважение коллег и, возможно, даже работу. Нервы На Ён были натянуты до предела, поскольку именно сегодня, как назло, фотограф решил сделать снимки особенно чувственными, и, хорошо понимавшая, что от неё требуется, девушка загнала саму себя в ловушку страсти… Укладка чёрных волос, подчёркивавший взгляд макияж, рубашка, раскрытая на груди актёра так, чтобы вызывать интригу, но не давать ответов, шар, в длинных бледных пальцах выглядевший абсурдно греховным, да и сам Су Хёк, тонко считывавший команды оператора и воспламенивший своим взглядом половину съёмочной, — деталей, игравших на напряжении девушки, оказалось слишком много, так что в гримёрной уже после съёмок она замерла, глядя на актёра, и неожиданно для самой себя выпалила: — Сколько у вас было женщин, господин Ли? Сидевший перед туалетным столиком Су Хёк резко развернулся и, справившись с удивлением, чуть откинулся назад, оперевшись локтём о край столешницы. — Каюсь, стилист Хо, я не считал, — слабо усмехнулся он. — Но мне интересно, чем вызван вопрос? На Ён на миг прикрыла глаза. Небольшая гримёрная вдруг стала тесной, пусть между вешалками у стен и простым белым диванчиком и оставалось приличное пространство. Светильники в потолке и по краю зеркал ярко освещали и фигуру актёра и каждый предмет в комнате, и девушка выдохнула, решившись на то, о чём, она знала, в будущем непременно пожалеет. — Хотелось бы знать, — тихо проговорила она, неторопливо, даже немного нерешительно зашагав к Су Хёку, — которая я по счёту. Ответил актёр изучающим взглядом. Было сложно решить, смеётся он или пытается скрыть потрясение: в глазах его не читалось никаких эмоций. Он лишь склонил голову к плечу, когда девушка присела перед ним на корточки, положив руки ему на колени, и несколько мгновений просто смотрел на то, как она пытается справиться с дыханием… чтобы резко податься вперёд и, сжав волосы на её затылке в кулак, запрокинуть ей голову. На Ён совершенно потерялась и в словах и в чувствах, глядя в его чёрные, как бездна, глаза — он ничего не говорил, — и только сглотнула, испугавшись и одновременно потеряв голову от пламени, в котором её грозил сжечь этот взгляд… Но Су Хёк неожиданно расслабил хватку, и только в это мгновение девушка расслышала, как открывается дверь после щелчка, который из них двоих уловил один актёр. Человек, который вошёл в гримёрную, был последним, кого На Ён ожидала увидеть, но глаза ей не лгали, и она подскочила, завидя стройную фигуру Дэвики в элегантном платье-халате цвета кофейной пенки, стянутом на талии широким кожаным ремнём, и лакированных туфлях на высоком каблуке. Занятая фотографиями в планшете, молодая женщина окинула мужа и стилистку коротким взглядом и, явно всё поняв правильно, сдержанно обронила: — Извини, не знала, что ты занят… Мне зайти попозже? — Напротив, — Су Хёк грациозно поднялся со стульчика и, встретившись со стилисткой глазами, указал на дверь. Намёк девушка поняла, но страх перед увольнением был слишком сильным, так что она шагнула к Дэвике и пролепетала: — П-п-простите, госпожа… Дэвика подняла взгляд — бесстрастный, немного затуманенный размышлениями — и слегка нахмурилась: — За что? Впервые за время, что работала со звёздами, стилистка оказалась по-настоящему сбита с толку. Она ждала ревности, гнева, ярости, но не этого спокойного вопроса. — В-вы не… — качнув головой, начала было она, но Дэвика вернулась к снимкам и мягко оборвала её тем же спокойным: — Возвращайся к работе, На Ён. Понять, что увольнение ей не грозит, было несложно, и стилистка буквально выскочила из гримёрной, решив не упускать внезапного шанса и свято поклявшись самой себе больше никогда не соглашаться работать с Ли Су Хёком. Проводивший её взглядом актёр же посмотрел на жену с ироничным: — У нас послабления в корпоративной этике? — Все когда-нибудь допускают ошибки, — рассудительно вернула Дэвика, подходя к дивану. — Ты не против сделать ещё несколько снимков после обеда, Су Хёк? — спросила она не оборачиваясь. — Мне немного не нравится настроение, оно сбивает внимание с часов… Молодая женщина смолкла, внезапно ощутив, как плечи ей сжали сильные мужские руки, и едва не выронила планшет. От мужа исходил не просто жар — шедшее от него напряжение, казалось, сметёт, сомнёт её, как лист бумаги, так что Дэвика глубже вдохнула воздуха, отреагировав на эту волну почти против воли, и ощутила пробежавшую по коже острую дрожь, когда Су Хёк резко развернул её, схватив за локоть. Не выронить планшет после этого было чудом, но молодая женщина его удержала и не глядя бросила на мягкое сиденье за спиной. Тихо спросила: — Ты не в настроении обсуждать работу? — Я ждал сцены, — признался Су Хёк как-то обезоружено. Он стоял очень близко, так что Дэвика отчётливо чувствовала запах его кожи, который смешивался с ароматом рубашки, едва ли скрывавшей от взора его грудь. Ей пришлось опереться ладонью о спинку дивана: ноги предательски ослабели от близости мужчины, который смотрел на неё такими голодными глазами, что от этого сбивалось дыхание. — То, что ты рядом со мной, — это твой выбор, — мягко проговорила молодая женщина, усилием воли приведя эмоции в порядок. — И я не вижу смысла ревновать тебя к другим женщинам. — И если я решу уйти — ты отпустишь? — спросил муж как-то холодно. Дэвика потупилась. Правда могла ему не понравиться, она чувствовала это интуитивно, но лгать не стала: — Разумеется. Су Хёк подался вперёд, оперевшись о спинку дивана, так что ей пришлось немного откинуться назад. Думать и, того более, говорить становилось всё сложнее, молодая женщина закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, и ощутила, как закружилась голова, когда горячее дыхание коснулось её открытой шеи и скользнуло к груди. — Почему ты согласилась выйти за меня замуж? — донеслось до неё тихое. — Потому что это было… разумным, — искренне ответила Дэвика. — А ты всегда поступаешь разумно? — спросил Су Хёк, скользя пальцами по её жилке. Прикосновение было лёгким, еле ощутимым, но оттого столь чувственным, что молодой женщине стоило немалых сил сопротивляться бесконтрольному желанию, которым в ней это прикосновение отозвалось. Ни останавливать мужа ни возвращать ласку она не стала. И замерла, услышав горьковатое, но уверенное: — Придёт день… и ты не вспомнишь даже его имени. Потому что будешь повторять моё. Если слова могли отрезвить, эти прочистили мысли Дэвики холодной волной. Она посмотрела Су Хёку в глаза, едва не шокированная правдой. Ревновавшим из них двоих был именно он. Она провела ладонью по его плечу. Сама не осознавала, что хочет его успокоить, но он проследил за её рукой таким взглядом, словно предупреждал не искушать его. — Хочешь… чтобы я забыла Лео? — спросила Дэвика без вызова, без злости. Слабая усмешка мужа её обескуражила не меньше откровенного: — Он твоё прошлое, Дэви. Которому не место между нами. Дэвика не ответила, опустила взгляд. И поджала губы, чувствуя ком в горле, когда Су Хёк проницательно спросил: — Ты не веришь? — Прости, — сорвалось с её губ. Её сжало и впечатало в мужскую грудь так неожиданно, что у неё перехватило дыхание. Жар, исходивший от мужа, обжигал кожу, Дэвика машинально закрыла глаза, когда её лицо обхватили ладонью и бархатом уха коснулось низкое: — Ты же понимаешь, что бросаешь мне вызов? — Я не сражаюсь с тобой, поверь, — голос её срывался, и она не знала, отчего: от испуга или возбуждения. Она подалась вперёд, схватившись за его плечи, впервые за долгое время чувствуя слабость, которая накрывает женщину в объятиях жаждущего её мужчины. И впервые за долгое время ощущая, как по коже пробегает и пробегает острая дрожь. Су Хёк зарылся лицом в её волосы, и она не сразу расслышала уверенное: — Ты можешь верить, что не забудешь, но я не оставлю тебе ни шанса… Ты моя, Дэви, и я очень долго ждал твоего шага, — он отстранился и обнял её лицо двумя ладонями. — Посмотри на меня… Ты помнишь, что сказала мне «Да»? — Помню, — чуть слышно ответила Дэвика. — Так и не забывай об этом, — глухо потребовал он. Она не сдержала стона, когда он наклонился и с силой прижался к её губам, обжигая дыханием, сминая голодом, сжимая её в объятиях так, что было больно. И она не могла не сдаться этому натиску, неистовому жару мужского желания, этому уверенному, властному «Моя». Не знала только, отчего в горле комом собрались слёзы, отчего в груди заныло, потянуло так остро, что стало трудно дышать, отчего вдруг стало так тепло и уютно, как очень давно не было. Прогнать вспыхнувшие воспоминания было сложно, но она не позволила себе вспомнить того, кто когда-то давно вот так же хватал её в охапку, обрушивая на неё всю свою страсть… Слишком печальным было её прошлое, чтобы позволить ему отравить её настоящее.