Леший из Гиблого

До дома дяди Тимур дошел практически на автопилоте, погруженный в свои мысли, и лишь потом удивился, насколько привычным за каких-то пару дней стал маршрут от одного дома Черновых до другого, словно Тим там вырос, а не только приехал. Это открытие заставило его усмехнуться про себя: при всем своем мистическом флёре Гиблое не казалось Тимуру чужим и отталкивающим, село всё сильнее напоминало Тиму дачный поселок, где он был так счастлив с родителями в детстве. Тим с удивлением ловил себя на том, что больше не испытывает экзистенциального ужаса от происходящего здесь. Теперь, когда он доподлинно знал, что сверхъестественные явления не были плодом его воображения, порождением воспаленного сознания, его страх рассеивался, уступая место осторожному любопытству. Сергей и Александр пили кофе на веранде, когда к ним присоединился Тимур. Молодой человек поздоровался, взял себе стул и сел за столик, глядя на отца во все глаза, словно так и не верил, что тот жив. В каком бы плачевном состоянии ни был отец накануне, когда вернулся из мертвых, восстанавливался он быстро. Обликом Сергей уже не походил на оживший труп, хотя всё ещё имел вид очень больного человека. — Завтракал? — спросил отец, и, когда Тимур мотнул головой, кивнул на сервированный стол. — Угощайся. — Эх, молодость, — усмехнулся дядя, наблюдая за тем, как Тимур с энтузиазмом наливает себе кофе из кофейника и сооружает бутерброд из лежащих на разделочной доске хлеба и сыра. — Весь вечер глушил самогон, а наутро скачет бодрым козликом. Когда-то и я был такой шустрый. — Да какие твои годы, Саня, ты его вмиг за пояс заткнешь, не кокетничай, — улыбнулся Сергей. — Ну что, Тимур, ты переварил за ночь информацию? — Не особенно, — честно признался Тим, откусывая большой кусок от бутерброда. — Но деваться с подводной лодки некуда, так ведь? Расскажите мне ещё про это место, про этот ваш новый мир. — Наш мир далеко не новый, — покачал головой отец. — То, что ты о нем не знал, не означает, что его не существовало. Он был, есть и будет всегда. — Справедливости ради, он о нем знал, только был уверен, что всё это вымысел, — заметил дядя. — Потому что мы его так воспитали, — вздохнул Сергей. — Не уверен, что ему было бы проще там, — отец выделил это слово так, будто проводил четкую грань между миром, где сверхъестественное считали выдумкой, и Гиблым, — если бы он с детства знал правду о своем происхождении. — Мда, поздновато ко мне сова из Хогвартса прилетела, — насмешливо резюмировал Тимур, и отец раздосадованно фыркнул в ответ на его аллюзию к истории о Гарри Поттере. — Как мне быть с тем, что я пока ещё очень мало понимаю, и совсем не ориентируюсь во всей этой волшебной ерунде? — Ты всё узнаешь постепенно, не гони лошадей, Тимур, — отец похлопал его по руке. — Что у тебя за дар? Ты птица Феникс, что ли, чтобы из пепла возрождаться? — Тимур очень старался не язвить, но помимо его воли фраза прозвучала саркастически. — Что-то в этом роде, — улыбнулся отец. — Но, если бы вы похоронили останки там, я бы вряд ли возродился. Это место… Оно особенное. И симбиоз нашей семьи с ним делает его сильнее. Оно напитывает силой нас, а мы его. — А откуда ты знал, что вернешься с того света? — спросил Тимур, так как это не давало ему покоя с предыдущего вечера. — Это с ним не впервые, — фыркнул дядя Александр. — Ты уже… умирал? — Тим едва мог выговорить это слово, оно будто обжигало язык. Смерть отца стала для Тимура незаживающей раной, и даже его чудесное воскрешение пока не могло облегчить так и не прошедшую до конца боль. Любое напоминание о пережитой потере причиняло Тимуру почти физическое страдание. — Да, и возвращался. — Как? Когда? Расскажи мне, — потребовал Тим, хоть и знал, что в этих деталях будет мало приятного. Но не спросить он не мог, его семья слишком многое от него утаивала всю его жизнь, и теперь он хотел узнать всё. Сергей вопросительно посмотрел на двоюродного брата, и тот нехотя кивнул. — Тебе лучше Саша покажет. — Покажет? Как? Дядя Александр поднялся и пересел поближе к Тимуру. — Закрой глаза, — сказал он и, когда Тим послушался, дотронулся до его виска. Тут же у Тимура появилось ощущение, что его сознание оторвали от тела, его завертело, закрутило и понесло в какую-то темную воронку. Дальше он увидел образы, всполохи дядиной памяти. Отец. Молодой, еще совсем подросток, стоит на крыше дома и самодовольно ухмыляется, а потом со словами «Спорим, получится?» прыгает, целясь в стоящий в некотором отдалении стог сена. Он не допрыгивает, ударяется при падении спиной и головой. Истошно кричит молодая Жанна, когда понимает, что Сергей не шевелится. Тимур вскрикнул вслед за матерью, и его тут же выбросило обратно в реальность. Тим вскочил со стула, метнулся к перилам веранды и перегнулся через них в полной уверенности, что его сейчас стошнит только что съеденным завтраком. По щекам катились непрошеные слёзы. За несколько дней Тимур узнал так много неприятной правды о своем отце, что разочарование в нем всё усиливалось, а теперь оказывается, что отец еще и бестолковым сорвиголовой был в молодости. А ведь сам учил Тимура не творить никаких глупостей и говорил: «Вот я никогда такого не делал в твои годы». «Ага, не делал. Да ты похуже делал, оказывается,» — негодовал про себя Тимур. Он не знал, от чего его тошнит больше — от увиденного или от родительского лицемерия. Тим сплюнул в траву несколько раз, но тошнота так и не прошла. — Я вас оставлю, — проговорил Александр, хлопнул кузена по плечу и ушел с веранды. Тим обернулся на отца и вытер рот рукой. По всей видимости, у него было очень говорящее выражение лица, и Сергей догадывался, о чем думает сын, поэтому он неловко прочистил горло и произнес: — Я был самоуверенным и глупым в том возрасте. Тимуру не хотелось это обсуждать. Он чувствовал, что может не сдержаться и нагрубить отцу снова. — Почему ты бросил родителей? — задал он вопрос, мучающий его ещё с того момента, когда родственники рассказали историю побега Сергея из Гиблого. Отец тяжело вздохнул. — Всё не так просто, как тебе кажется, Тимур. Для тебя всё сейчас черное или белое, но я надеюсь, ты понимаешь, что мир сложнее устроен. — Так объясни мне, чтобы я понял. Ты пропал из их жизни, не приезжал, не контактировал с ними. Чёрт, да они умерли без тебя! Это не укладывается в мою картину мира, пап. И да, черное и белое, тут ты прав, потому что твои собственные действия очень расходятся с тем, что ты воспитывал во мне. — Я не бросил их, мы с отцом вели переписку. Тимур подзавис. — Переписку? У твоего отца был имейл? Сергей со вздохом закатил глаза, будто говоря про себя «Вот же поколение выросло…», как и Александр накануне. — Почтовую переписку, Тимур. Бумажные письма. Знаешь, было раньше такое средство связи в двадцатом веке… Тимур раздосадованно перебил его, не желая дальше слушать ироничное объяснение отца: — Всё, понял. Ну прости, ступил, бывает. И что там с вашей перепиской? — В какой-то момент мы хотели вернуться. Жанна видела, как мне плохо, как меня мучает отлучение от этого места, и она готова была пожертвовать нашей комфортной жизнью ради моего блага. — Но что-то пошло не так? — догадался Тим, удивленный сверх меры таким откровением. — Когда я написал об этом отцу, он сказал, что я и мой ребенок можем возвращаться в любой момент, но Жанне здесь не место. Он так и не смог простить ей наш побег. Он до конца своих дней винил в этом её. Отец готов был принять назад меня, но не Жанну. — И ты выбрал её… — пробормотал Тимур. С одной стороны, он ощущал гордость за то, что отец любил мать сильнее всего на свете, и она была для него важнее остального, важнее родителей, важнее собственных нужд. Но, с другой… Вся эта история казалась излишне трагичной. Из-за дедовой принципиальности и злопамятности семья была расколота. — Конечно, я выбрал её, а как иначе? — Так он всё это время знал, где ты? Если присылал тебе письма. — Знал. И никому не сказал, даже матери. Мой отец был весьма сложным человеком, Тимур. И как бы мне ни хотелось думать, что я на него не похож, я вижу теперь, что совершаю те же ошибки, что и он. Я не хочу, чтобы у нас с тобой всё закончилось так же, как у меня с ним, и я прошу у тебя прощения за то, через что ты прошел из-за меня. Ты волен делать свой выбор, и я обещаю не вставать у тебя на пути, что бы ты ни решил. Тимур покачал головой и затем вдруг подошел и крепко обнял отца. — Не закончится у нас всё так же, — пробормотал он, отпуская его. — Пап, а почему мама не поехала со мной? Она ведь знала, что произойдет, да? Почему она не с нами сейчас? Глаза Сергея наполнились небывалой тоской, и при взгляде на него Тимур почувствовал, как заледенело что-то в душе. — Твоя мать и так многим пожертвовала ради меня, я не вправе ожидать от нее сейчас такой жертвы. Она красивая, успешная женщина, у нее свое дело. Несправедливо требовать от нее всё бросить и уехать за мной в глушь. Думаю, моя смерть стала для нее в некотором роде освобождением. — Освобождением… — эхом отозвался Тимур. У него внутри будто кислота разливалась, когда он понял, что отец выбрал мать, когда встал такой выбор, а она, выходит, не любила его настолько, чтобы вернуть к жизни? — Тимур, ты пока мало знаешь о нашей семье и об этом месте, так что тебе сложно это понять, но есть причина, по которой нам не так-то просто сохранить отношения с любимыми людьми. Тимуру вспомнился их с Игнатом разговор о том, почему у многих Черновых нет пары. — Что за причина? — сразу спросил он. Сергей долго молчал, прежде чем ответить. — Так выходит, что людям невыносимо быть с тем, кто обладает подобным даром, такими силами, что у нас. Ты можешь думать, что наш дар — это проклятье, но это не так. Одиночество — вот настоящее проклятие семьи Черновых. Тяжело жить в таком неравном союзе, когда партнер обладает какими-то сверхсилами, а ты нет. И это не банальная зависть, как могло бы показаться, не чувство собственной неполноценности по сравнению с партнером. Я даже не могу объяснить тебе, как они это ощущают. Жанна пыталась объяснить мне в своё время, но я не уверен, что полностью понимаю, каково ей было. Это как непосильная ноша, которую им приходится нести, груз на сердце, который давит и давит, пока человек не сломается и не уйдет. «Моя смерть стала для нее освобождением», — слова отца снова прозвучали в голове Тимура. — Так ты поэтому увёз ее отсюда! — ахнул Тимур. — Ты надеялся, что в другом месте, вдали отсюда, ей будет проще справляться с этим грузом. Отец кивнул. — Но я был прав только отчасти. Есть еще один немаловажный нюанс, почему партнеру так тяжело в этом союзе. Те из нас, кому посчастливится сохранить отношения, становятся гораздо могущественнее в плане своего дара, своего потенциала. Догадаешься, почему? Тимур покрылся мурашками, поняв, к чему ведет отец. Он спешно покивал, и Сергей продолжил. — Наш дар подпитывается от них, тянет из них силы помаленьку. Не истощает притом, нет, но ноша не становится легче от этого. Поэтому счастливых браков на нашего брата приходится не так много, люди не выдерживают такого бремени. Тот, кто с нами останется, должен быть исключительной силы человеком, иначе не видать нам счастья. Твоя мать, Тимур, и есть такой человек. Она осталась со мной, несмотря ни на что, мы были счастливы вместе много лет. А сейчас она впервые имеет возможность жить в полную силу, и я не намерен эту возможность у нее отбирать. — Если любишь, отпусти, — задумчиво проговорил Тимур, ощущая всепоглощающую жалость к своим родителям и горечь из-за жертв, которые те принесли во имя любви друг к другу. — Что-то вроде этого, — невесело хмыкнул Сергей. — И даже если мы сейчас не вместе, мне с ней колоссально повезло. Твоя мать — невероятная женщина, Тимур, и я благодарен ей за всё, что у нас было. И мы вырастили прекрасного сына, — улыбнулся он и взъерошил волосы на голове Тимура. Тим нахмурился и скинул его руку. — Пап, ну что ты со мной как с маленьким, — буркнул он. — Я всё ещё не могу смириться с тем, что мама не здесь, что она не рассказала мне ничего, и что не «воскресила» тебя сама. Сергей досадливо вздохнул. — Прекрасного, но такого незрелого… Не смей винить свою мать, Тимур. Я очень надеюсь, что тебе в любви повезёт так же, как повезло мне с ней. Чтобы я больше не слышал от тебя упреков в ее адрес, ты меня понял? — Понял, — понурил голову Тимур. Он и вправду понимал, но всё же ему отчаянно хотелось, чтобы его семья воссоединилась, чтобы всё было как раньше. «Как раньше уже ничего не будет», — подсказал ему внутренний голос. — «Как раньше закончилось, когда ты сел на поезд до Самары». — Расскажи мне ещё, — попросил Тимур отца, отбрасывая гнетущие мысли. Если его жизнь и впрямь сделала такой крутой поворот, неплохо бы знать, чего ожидать и к чему готовиться. И что-то подсказывало Тимуру, что, несмотря на слова отца о воле и выборе, никакого выбора у него на самом деле не было…