Четвертое крыло - Ребекка Яррос. Бонусные главы

—Ты не думаешь, что они тебе понадобятся? — спрашивает Сорренгейл, сжимая два своих кинжала и стоя напротив меня на ковре с впечатляющим отсутствием дрожи. Черт, она выглядит скорее злой, чем напуганной, что я вот-вот покончу с ней, хотя я отдал свое оружие Имоджен. «Это безрассудно», — поучает Сгаэль. —Нет. Ты принесла достаточно ножичков для нас обоих, — мой рот кривится в улыбке, когда я подзываю ее пальцами, затем твердо запираю ментальные щиты, поскольку Аэтос крутится поблизости. Второкурсник хорош на ковре, даже если он слишком правильный, чтобы быть здесь лучшим. —Начинай. Она принимает боевую стойку, и я забываю членов Второго отряда, окружающих ковер, забываю о миссии, на которую должен вылететь на этих выходных, сосредотачиваясь исключительно на ней. Вайолет Сорренгейл. Полутораметровая дочь командующего, казнившего моего отца. Согласно Кодексу, у меня есть полное право уничтожить ее. Она может находиться в моей цепи командования, но она не в моем отряде. Я мог бы сломать ей шею, и никто в этой комнате не вмешался бы. Но сто семь людей, за которых я несу ответственность, заплатят цену. Так что какого черта я делаю на этом ковре? Ее поза неуловимо меняется, запястье дергается за секунду до того, как она швыряет кинжал в мою гребаную грудь. Я ловлю его чисто рефлекторно, затем цыкаю на нее языком. —Уже видел этот прием. Вот зачем я здесь. Потребовалось всего две недели, чтобы понять, что она каким-то образом выясняет, с кем будет сражаться, и травит своих противников. Этот блестящий, коварный ум, к сожалению, может быть полностью включен, но она добьется своей смерти, если будет полагаться только на этот метод — и на швыряние кинжалами, как в карнавальном представлении. К моему удивлению, эта мысль мне не по душе. Как и все, что с ней связано. Она атакует с помощью типичной для первокурсника комбинации «удар-и-пнуть», которую так же легко предсказать, как и блокировать. Я вырываю плохо сбалансированный кинжал из ее хватки и хватаю ее за бедро, используя ее же импульс и небольшой вес против нее самой, чтобы бросить ее на ковер. Ее карие глаза расширяются, когда она смотрит на меня, борясь за глоток воздуха, и я бросаю кинжал у ее бока и выбиваю его из ее досягаемости, в сторону командира отряда, который должен был научить ее лучше. Будь она любым другим противником, я бы приставил лезвие к ее горлу, доказывая свою точку и заканчивая поединок, но черт побери, если я не чувствую, что чем-то обязан первокурснице за то, что она не проболталась о встрече, которую видела под дубом. Моя форма благодарности просто заключается в том, чтобы не убивать ее, пока она лежит у моих ног, сражаясь с собственными легкими. Ее ребра наконец поднимаются, она с усилием поднимается в сидячее положение, а затем пытается вонзить нож в мое бедро. О, ради всего святого. Я блокирую удар правым предплечьем, затем левой рукой хватаю ее за запястье и обезоруживаю ее, наклоняясь в ее пространство, в нескольких дюймах от ее лица. —Сегодня мы хотим крови, не так ли, Вайоленс? [1] — шепчу я. Гнев сияет в тех завораживающих глазах, когда я бросаю ее клинок на ковер и тоже выбиваю его из досягаемости. Ее слишком легко обезоружить, и ее ложная уверенность в том, что это не так, приведет к ее гибели. И почему, черт возьми, она не использует оружие, подходящее для ее телосложения и стиля боя? Не то чтобы у нее уже был какой-то стиль боя. — Меня зовут Вайолет, — парирует она, и я почти ожидаю, что она зашипит на меня, как кошка. Именно это она мне и напоминает — все изящные линии и обнаженные когти. Только пульс, трепещущий под моими пальцами, выдает ее страх. Вайолет — слишком мягкое для нее имя. Слишком хрупкое. Я хорошо осведомлен о сплетнях, которые ходят о ее костях и суставах, но, судя по тому, что я видел, у этой женщины стержень из стали. —Думаю, моя версия подходит тебе больше, — я отпускаю ее запястье и поднимаюсь в полный рост, предлагая ей руку, чтобы помочь подняться, и надеясь, что она достаточно умна, чтобы не принять ее. —Мы еще не закончили. Но она это делает. Черт возьми, она наивна. Я рывком поднимаю ее на ноги, затем разворачиваю к себе, прежде чем она успевает опомниться, заламываю ей руку за спину и зажимаю наши ладони между собой, сильно прижимая ее к своей груди. Слишком наивна для этого места. —Проклятье! — восклицает она. Я вытаскиваю один из ее нелепо больших кинжалов из ножен на бедре и подношу его к нежной коже ее горла, прижимая ее к себе предплечьем. Ее голова откидывается мне на грудь, серебряные концы волос заплетены в косу, словно корона. Она едва достает до моей ключицы, так что я наклоняю голову, чтобы другие не услышали, и, боги, она чертовски хорошо пахнет, прямо как… Не думай о том, как она пахнет, придурок. — Не доверяй ни одному человеку, который стоит перед тобой на этом ковре, — я тихо шепчу ей на ушко, стараясь не касаться губами ее губ. С каких это пор я стал задумываться о том, чтобы прикоснуться губами к оппоненту? —Даже тому, кто должен мне услугу? — парирует она, сохраняя голос таким же тихим. В моей груди вспыхивает тепло от признательности за ее осмотрительность, ее быстрое наблюдение, что этот урок не для всеобщего распространения, и я роняю нож, пинаю его к ее командиру отряда, так же, как и два предыдущих, и игнорирую угрозу в его суровом выражении лица. —Это я решаю, когда оказать эту услугу. Не ты, — я отпускаю ее, чтобы не вывихнуть ей плечо, и отступаю. Она действует немедленно, разворачивается с поднятым кулаком, и я отбиваю его от своего горла. —Хорошо, — я не могу не улыбнуться, так же легко блокируя ее следующую попытку. —Удар в горло —отличный вариант, правда, если оно открыто. Ее щеки краснеют, гнев сужает ее глаза, когда она наносит удар той же гребаной комбинацией, что уже пробовала, и я снова хватаю ее за бедро, вытаскиваю оттуда последний кинжал и роняю его, прежде чем отпустить ее. Я приподнимаю свой шрамоватый глаз в полном разочаровании. Она умнее этого. —Я ожидал, что ты будешь учиться на своих ошибках, — я пинаю кинжал к Аэтосу. Она достает следующее оружие из ножен на ребрах и принимает оборонительную стойку, обходя меня. Все, что я могу сделать, это не вздохнуть с полным, абсолютным раздражением. Мне не нужно видеть ее, чтобы слышать каждый шаг на ковре позади меня, пока она колеблется. —Ты собираешься танцевать или все же ударишь? — это должно заставить ее двигаться. Тени на ковре выдают ее, и я поворачиваюсь и приседаю, когда она делает выпад вперед, нож рассекает воздух там, где я только что стоял. По крайней мере, она действительно пошла в атаку, но этот ход оставляет ее открытой, поэтому я использую ее руку, чтобы перекинуть ее через свой торс, швыряя ее лицом в ковер и следуя за ней вниз. Она взвизгивает, когда я ввожу ее руку в болевой, заставляя ее уронить кинжал. Стараясь удержать большую часть веса на правой стороне, я ставлю левое колено ей на спину ровно настолько, чтобы создать давление. Она должна научиться двигаться под давлением, думать на грани смерти. Я забираю еще один из ее кинжалов и швыряю его к ногам командира отряда, затем вытаскиваю другой из-под ее ребер и приставляю его к открытой шее. Затем я вторгаюсь в то небольшое пространство, что у нее осталось. —Устранить врага до битвы —очень умно, вот что я тебе скажу, — шепчу я ей на ухо, и она напрягается подо мной. Да, Вайоленс, я знаю, чем ты занималась. —Проблема в том, что если ты не будешь проверять себя во время вызовов, — я провожу лезвием по ее шее, стараясь не пустить кровь, — то ты не будешь становиться лучше. —Ты бы предпочел, чтобы я умерла, без сомнения, — выплевывает она, ее лицо вдавлено в ковер. —И лишиться удовольствия от твоего общества? — в моей реплике сквозит сарказм. —Я, блять, ненавижу тебя. Уголок моего рта приподнимается. Боги, она так же беспощадна, как и Сгаэль, когда дело доходит до ее языка. —Не ты одна, так что это не делает тебя особенной. Я встаю и пинаю ножи в сторону Аэтоса, оставляя Сорренгейл с еще двумя, чтобы сражаться, и снова предлагаю ей руку. Она хмурится, но на этот раз не принимает помощь, поднимаясь самостоятельно, и еще одна улыбка кривит мой рот. Не припоминаю, когда в последний раз мне было так весело. Каждая ее эмоция прекрасна своей естественностью. В ней нет ни хитрости, ни притворства. Но в ней также нет и контроля. —Гляди-ка, да её можно учить. —Она быстро учится, — парирует она. —Это еще предстоит проверить, — я делаю два шага назад и снова подзываю ее, поманив пальцами. —Ты и так уже показал всем, что охеренно крут, — ее голос поднимается до уровня, слышимого всеми, и Имоджен со свистом втягивает воздух позади меня, без сомнения, взволнованная, что я выйду из себя и убью первокурсницу. Но убийство — последнее, что у меня на уме. —Поверь мне, я только начал, — я скрещиваю руки на груди и переношу свой вес назад, мне любопытно посмотреть, что она будет делать дальше, и еще больше я озадачен тем, почему меня это так чертовски волнует. Конечно, она красива, но я никогда не позволял симметрии чьих-либо черт лица влиять на меня. И дело не в явной ненависти в ее постоянно меняющихся глазах. Я привык к тому, что меня ненавидят. Но сочетание ее ненависти и молчания о нашей встрече слишком интригующее, чтобы его игнорировать. Она двигается, а я слишком, черт, отвлекся, чтобы среагировать как обычно, и когда она бьет по задней части моих колен, я падаю. Сильно. Святые небеса. «Что я говорила о безрассудстве?» — Сгаэль пробивается сквозь мои щиты. «Серебряноволосая девочка — это отвлечение, которое ты не можешь себе позв…» Я вкапываю ноги в тот ментальный холм в Тиррендоре и усиливаем щиты, отсекая ее. Она никогда не даст мне забыть это. Сорренгейл приземляется мне на спину и пытается захватить голову. Молодец. Это надежный выбор, но она не обладает достаточной физической силой, чтобы перекрыть мне подачу воздуха. Она сражается так, будто она на шесть дюймов выше и весит на сорок фунтов больше, вместо того чтобы полагаться на свои реальные сильные стороны. Я не беспокоюсь о ее руках. Быстро разворачиваясь, я ломаю ее хватку и в одном движении хватаю ее за бедра, переворачивая нас так, что в итоге я прижимаю ее спиной к ковру. Прежде чем она успевает перевести дыхание, я прижимаю предплечье к хрупкой линии ее горла, но не давлю. Есть более дюжины различных способов покончить с ней в этой позиции, и все преимущества на моей стороне. Но хотя мои бедра прижимают ее к ковру, я упираюсь большей частью веса на левую руку, чтобы не раздавить ее. Она основательно, блять, поймана, и вспышка страха, быстро сменяемая яростью в ее глазах, говорит мне, что она это тоже понимает. Черт побери. Я не хочу ее раздавливать. Что, черт возьми, со мной происходит? Она хватается за кинжал и совершает чудовищную ошибку, целясь мне в плечо. Я оставляю ее горло и захватываю ее запястье, прижимая его над ее головой. Затем я с восхищением наблюдаю за тем, как выражение ее лица меняется от потрясения с широко раскрытыми глазами к напряженному страху и гневу с поджатыми губами - и все это за считанные секунды. Скорость, с которой она обрабатывает информацию и разделяет свои чувства, является ее преимуществом, и я сомневаюсь, что она даже осознает это. Розовый румянец заливает ее шею и щеки, и внезапно я обнаруживаю, что изучаю ее по совершенно другой причине. Румянец, учащенный пульс, то, как ее взгляд скользит к моим губам на долю секунды… Я не единственный, кого это привлекает. Черт. Это опасно. Она опасна. Мир за пределами ковра перестает существовать, когда мое внимание сужается до одной Вайоленс. Она действительно сногсшибательна, особенно когда злится. Напряжение нарастает между нами, и мое сердцебиение учащается, несмотря на все мои усилия запереть эту хрень. Но, черт возьми, я до критической степени осознаю ощущение ее тела подо мной, теплоту ее кожи под кончиками моих пальцев, то, как ее дыхание замирает, когда я медленно опускаю лицо к ее. Проводя пальцами по ее ладони, я разжимаю ее кулак, затем отбрасываю лезвие через ковер, прежде чем освободить ее запястье. —Возьми кинжал, — требую я. —Что? — ее глаза широко раскрываются. —Возьми. Кинжал, — повторяю я, двигая ее руку своей и прижимая ее к ребрам, к последнему из ее кинжалов. Я обхватываю ее пальцы своими, хватаясь за рукоять. Даже ее руки мягкие. Хрупкие. Ломкие. И если я не научу ее, как использовать ее миниатюрные размеры себе на пользу, следующий противник использует их, чтобы раздавить ее. И по какой-то гребаной причине, которую я не могу ни определить, ни отрицать… мне не все равно. Черт побери. —Ты такая крошечная, — ннев закипает у меня в животе. —Я в курсе, — она сверкает на меня глазами. —Так перестань делать большие движения, которые тебе не по размеру, — я подношу наши сплетенные руки к своему боку и провожу острием по ребрам. —А вот удар под ребро сработал бы просто отлично, — затем я веду наши руки к своей спине, впервые с тех пор, как я вошел в Басгиат, оставляя себя уязвимым. —Почки тоже хорошо протыкать под таким углом. Она сглатывает, и я борюсь с желанием проследить за движением ее горла, вместо этого удерживая ее взгляд. Клянусь, ее глаза кажутся разными каждый раз, когда я в них смотрю. Неудивительно, что я не могу отвести взгляд. Я подношу наши руки к своей талии, не отрывая глаз от ее. —Если твой противник в доспехах, здесь они слабее всего. Это три места, куда ты легко могла бы нанести удар, прежде чем твой противник успел бы остановить тебя. Ее губы приоткрываются, у неё учащённое дыхание. —Ты меня слышишь? — я уж точно не собираюсь повторять этот урок. Она кивает. —Хорошо. Потому что ты не можешь отравить каждого встречного врага, — шепчу я, наблюдая, как кровь отливает от ее лица, когда я бросаю это обвинение. —У тебя не будет времени предложить чай ездоку на грифоне их Брайевика, когда он набросится на тебя. —Как ты узнал? — она напрягается подо мной, и, черт, ее бедра сжимаются вокруг моих бедер. Мне нужно слезть с нее, черт побери, прежде чем она поймет, что у нее есть еще одно оружие, когда дело доходит до меня. —О, Вайоленс, ты хороша, но я знал лучших мастеров яда. Весь фокус в том, чтобы не делать это так явно. Бреннан бы раздраженно вздохнул, если бы знал, насколько очевидной была его младшая сестра. С другой стороны, он бы также попытался надрать мне задницу за ту позицию, в которой я держу Вайоленс. Во рту появляется горький привкус. Она и понятия не имеет, что он жив. Она открывает рот, словно собирается заговорить. —Думаю, на сегодня с нее достаточно, — рявкает Аэтос. Требуется вся моя выдержка, чтобы не вздрогнуть от внезапного напоминания, что мы не одни. —Он всегда такой чрезмерно заботливый? — бормочу я, отодвигаясь на пару дюймов. —Он заботится обо мне, — она прищуривает глаза, глядя на меня, и я начинаю думать, что это ее обычное выражение лица. —Он сдерживает тебя. Не волнуйся. Твой маленький секрет будет в безопасности со мной, — я насмешливо приподнимаю бровь и надеюсь, что она понимает намек хранить и мою тайну. Затем я провожу нашими соединенными руками вдоль ее бока и вкладываю украшенный драгоценностями клинок, который ей не подходит, в ножны. Он для нее слишком велик. Слишком легко выбить.  —Ты не собираешься меня окончательно обезоруживать? — спрашивает она, когда я высвобождаю свои пальцы из ее и приподнимаюсь с нее. Слава богам, у нее хватило здравого смысла высвободить мои бедра из своей хватки, потому что мои исчезли, сменившись желанием оставить их там, где они были, и отнести ее в ближайшую пустую комнату, чтобы увидеть, насколько сильно нас обоих влечет друг к другу. Но этот путь ведет к абсолютной катастрофе. —Нет. Беззащитные женщины никогда не были в моем вкусе. На сегодня мы закончили, — я немедленно встаю, оставляя ее там, и подхожу к краю ковра, чтобы забрать свое оружие у Имоджен. —Что это было, черт возьми? — шепчет она, возвращая мне последний из моих ножей. —Аэтос! — я игнорирую ее вопрос и поворачиваюсь к командиру отряда на другом конце ковра, который, как обычно, нянчится с Вайоленс. Его голова поворачивается в мою сторону, и гнев в его взгляде почти заставляет меня улыбнуться. —Ей не помешало бы поменьше защиты и побольше обучения, — я бросаю на него обвиняющий взгляд, пока он не кивает, затем разворачиваюсь и ухожу. —У тебя настроение спарринговаться с первокурсниками? — спрашивает Гаррик, идя в ногу со мной, как только я отхожу на несколько шагов от Второго отряда, а ухмылка тянет уголки его рта. —Или только с этой конкретной первокурсницей? —Иногда я ненавижу, насколько ты, черт возьми, наблюдателен. —Трудно не заметить, как ты на нее смотришь, — говорит он, понижая голос. —Как будто я хочу ее убить? — парирую я, замечая интересный поединок в Секции Когтя. —Или тра… —Не заканчивай эту фразу, когда я в настроении бить людей, — мы — взаимное гарантированное уничтожение друг для друга, что делает нас идеальными спарринг-партнерами, но я достаточно раздражен, чтобы нанести реальный ущерб своему лучшему другу, несмотря на его превосходство в размерах. —О, пожалуйста, сделаешь это? — он прикладывает руку к сердцу и ухмыляется. —Мне нужно, чтобы ты использовал эти большие, сильные руки, чтобы показать мне… Я толкаю его в плечо с такой силой, что он пошатывается в сторону, и продолжаю идти прочь из его секции в Коготь. Чем дальше от Сорренгейл, тем лучше. 1. Вайоленс (От англ violence) - "Насилие, жестокость, сила, буйство" -Примеч.пер.