Четвертое крыло - Ребекка Яррос. Бонусные главы

— А ты не понимаешь? Не видишь, что сделал Ксейден? — спрашивает Аэтос у Сорренгейл, паникуя, как пехотинец, коим ему и следовало остаться, и намекая, что я повлиял на исход Молотьбы. Если я буду реагировать каждый раз, когда мое имя втаптывают в грязь, мне никогда ничего не удастся сделать. В большинстве случаев я просто отмечаю про себя обиду, откладываю ее на будущее и двигаюсь дальше. Как любит напоминать мне Сгаэль, драконы не озабочены мнением овец… или большинства людей. Но пальцы Аэтоса впиваются в плечи формы Сорренгейл, как раз над повязкой на том месте, где она приняла на себя клинок от того никчемного первокурсника, которого спалил Тэйрн, и необъяснимая ярость вливается в мои вены, словно осколки льда, разрывая все на своем пути. Я поднимаю ментальные щиты, как делаю это каждый раз, когда нахожусь рядом с кем бы то ни было, не говоря уж о чтеце воспоминаний. —Будь добр, расскажи мне, что, по-твоему, я сделал, — я выхожу в полосу лунного света, освещающую большую часть летного поля, и обрываю поток силы от Сгаэль, позволяя ночным теням вернуться в свое естественное состояние, чтобы этот мудак мог меня ясно видеть. —Ты манипулировал Молотьбой, — Аэтос убирает руки с плеч Сорренгейл, и я решаю позволить ему оставить их при себе. Пока что. Серьезно. Из всех законов, что я тут нарушаю, он цепляется именно за этот? Я почти смеюсь, но затем этот мудак встает перед Сорренгейл, будто Вайоленс и вправду нужна его защита. Он не видел ее сегодня на поле, как я, иначе бы не крутился вокруг нее, как нянька. —Дайн, это… — Сорренгейл выходит из-за его спины. —Это официальное обвинение? — Боги, пожалуйста, дай мне повод выбить из этого самодовольного любителя Кодекса всю дурь. Хотя бы разок. «Он не более чем досадная помеха. Прояви самообладание», — поучает Сгаэль, словно не ее привязанность к тому маленькому золотому дракону завела нас в эту гребаную ситуацию. Я удерживаю взгляд на Аэтосе и не смотрю на широкие карие глаза Сорренгейл и ссадины, покрывающие ее кожу. И уж точно не позволяю своему вниманию скользнуть вниз по этим упругим изгибам… Черт, она отвлекает. Отвлекает так, что я не могу себе этого позволить, и тем не менее именно с ней мне предстоит быть связанным до скончания моей проклятой богом жизни. И вместо того, чтобы смотреть на меня с тем огнем, от которого я, кажется, не могу, черт возьми, держаться подальше, в лунном свете ее глаза кажутся скорее янтарными, чем голубыми, из-за страха. Страх за… Аэтоса? Что-то неприятное сжимается у меня в животе. —Сделал это? — допытывается Аэтос, и в его голосе проскальзывает нытье. —Что именно я сделал? — я приподнимаю бровь, давая волю всей своей ненависти к его избалованной заднице. Эта крошка, буквально комочек чистого яда, едва не погибла на том поле, а он переживает о каком-то протоколе? —Увидел ли я, что она в меньшинстве и уже ранена? Подумал ли я, что её характерность столь же восхитительна, сколь и охренительно безрассудна? — я совершаю чудовищную ошибку, глядя на нее, и моя выдержка ослабевает. Она могла умереть там. Она почти умерла. Прямо у меня на глазах. —И я бы сделала это снова, — Она упрямо задирает в мою сторону подбородок. —Да-я-блять-знаю! — черт. Просто ослабел — мой самоконтроль только что испарился. —Видел ли я, как она отбивалась от троих кадетов, каждый из которых вдвое больше неё? — я сужаю глаза, глядя на Аэтоса. «Ответ на все эти вопросы — да. Но ты задал неправильный вопрос, Аэтос. Ты должен спросить, видела ли это Сгаэль. Вместе со мной». «Только не говори, что ты втянул меня в этот бред». «Ещё как втянул. С каких это пор ты становишься такой нежной по отношению к маленьким драконам?» — Не то, чтобы тот золотой не был симпатягой. Но мягкость к симпатягам приводит к гибели, и именно это делает Сорренгейл такой опасной для меня. Аэтос нервно отводит взгляд, как ему и положено. —Его пара сказала ему, — шепчет Сорренгейл. Похоже, кто-то просветил ее насчет брачной связи Тэйрна и Сгаэль. «С каких это пор ты волнуешься из-за человеческих женщин?» — бросает вызов Сгаэль. «Я в ярости, а не волнуюсь», — поправляю я ее. —Она не любит, когда задирают слабых, — подтверждаю я. —Но не принимай это за проявление доброты по отношению к тебе. Она просто любит маленького дракончика. К сожалению, Тэйрн выбрал тебя сам. —Проклятье, — бормочет Аэтос, наконец складывая все воедино. —Один в один мои мысли, — я качаю головой, глядя на командира отряда. —Сорренгейл — последний человек на Континенте, которого я хотел бы приковать к себе. Так что я ничего не делал, — за одну секунду на том поле моё отношение к Вайоленс изменилось с «может, я её убью, а может и нет» на «защищать её любой ценой». И не потому, что она блестяща, или красива, или до безумия способна разрушать мой тщательно выстроенный контроль, хотя она, безусловно, все это собой представляет. Нет. У меня не было выбора в этом. Тэйрн принял решение за меня. —И даже если бы я и правда вмешался, — Я делаю шаг в сторону Аэтоса, и, надо отдать ему должное, он не отступает, когда я нависаю над ним. —Ты бы действительно выдвинул обвинения, зная, что я спасал женщину, которую ты называешь своим лучшим другом? — в какой-то момент Сорренгейл придется признать, что прошедший год в квадранте превратил ее маленького друга в того, кого она на самом деле не знает. Его молчание чертовски сладко и говорит о его виновности больше, чем я когда-либо смог бы. —Существуют… правила, — заикается он, изо всех сил пытаясь не отводить взгляд, хотя я на голову выше. Странный момент, чтобы отрастить позвоночник, но молодчина. —И чисто из любопытства, я снова спрошу, ты бы, скажем так, нарушил эти правила, чтобы спасти свою драгоценную маленькую Вайолет на той поляне? — ее имя кажется странным на моем языке, более мягким, чем прозвище, которым я её называю. «Это жестоко, даже для тебя», — отмечает Сгаэль с ноткой веселья. «Жаль, что это ранит ее, но ей придется стать жестче, чтобы выжить в нашем партнерстве, а Аэтос не должен находиться рядом с нами». «О, так мы не будем обсуждать, что ты уже начал двигаться, когда приземлился Тэйрн?» — парирует она. «Что, окажись он не здесь, ты был бы виновен в том, в чем тебя обвиняет отпрыск командующего?» «Я двинулся по инстинкту, чтобы защитить…» «Давай не будем смущать друг друга, позволяя тебе закончить эту фразу». Черт, как я ненавижу, когда она так делает. Она — единственное существо на Континенте с языком более острым, чем мой. Ну. Вайоленс могла бы составить ей конкуренцию. Черт, Аэтос все еще не ответил. —Несправедливо спрашивать его об этом, — Сорренгейл направляется прямиком ко мне, вставая рядом с Аэтосом, в то время как воздух наполняется ритмичным взмахом драконьих крыльев. Похоже, Эмпирей принял решение, позволят ли ей связаться с обоими драконами. —Я приказываю тебе отвечать, командир отряда, — Я приковываю взгляд к его. Ну же. Покажи ей, кто ты на самом деле. Аэтос сглатывает с таким противным звуком, что я его слышу, и затем зажмуривается. —Нет. Не нарушил бы. Я фыркаю. Гребаный трус, обожающий правила. Он не заслуживает права дышать тем же воздухом, что и Вайоленс. Она вдвое меньше его и в тысячу раз храбрее. Вот уж действительно неравные отношения. В этом проклятой академии нет ни одного правила, которое удержало бы меня от спасения жизни Боди, Гаррика или Лиама… а теперь и ее. Аэтос поворачивается лицом к Сорренгейл, но даже я вижу, что ущерб уже нанесен. Она выглядит так, будто кто-то только что изорвал ее любимую книгу. Черт. Что это за неприятная тяжесть в моих легких? Это… Нет. Не может быть, чтобы чувство вины. Не припоминаю, когда в последний раз чувствовал себя виноватым из-за… ну… чего угодно, что не касалось меченных. —Я бы просто умер, если бы с тобой что-то случилось, Вайолет, но правила… — ноет Аэтос. —Все в порядке, — перебивает она, поднимая руку к его плечу. И этого достаточно, чтобы превратить чувство вины в тошноту, за что я, к своему удивлению, благодарен. —Драконы возвращаются, — я констатирую очевидное, когда они начинают приземляться, заставляя курсантов разбегаться с пути. —Возвращайся в строй, командир отряда. Аэтос удирает прочь, как маленькая крыса, какой он и является. —Зачем ты так с ним поступил? — Сорренгейл чуть ли не кричит на меня, затем качает головой. —Ладно, забудь, — она отмахивается от меня и уходит без лишних слов. Я моргаю. Клянусь Амари, эта полутораметровая обуза — единственный человек, у которого хватает наглости отмахиваться от меня. Я двигаюсь за ней, прежде чем здравый смысл успевает сказать мне оставить все как есть. —Потому что ты слишком доверяешь ему, — я нагоняю ее за пару шагов. — А знание, кому стоит доверять, — это единственное, что поможет тебе – нам- выжить не только в квадранте, но и после выпуска. —Нам? Нет никаких нас, — парирует она, едва избегая столкновения с другим пробегающим мимо всадником, отчего мое сердце екает. Вчера мне могло бы быть все равно. Сегодня ее кровь — это моя кровь. —Думаю, ты скоро поймешь, что это уже не так, — я хватаю ее за локоть и оттаскиваю с пути очередного неминуемого столкновения. Неужели так и будет — пытаться уберечь эту женщину от смерти? Она готова противостоять троим вооруженным задирам, чтобы защитить самого маленького дракона, но не смотрит, куда, черт возьми, идет? — Тэйрн образует сильную связь, как со своей парой, так и с всадником, поскольку он сам невообразимо силен. Потеря предыдущего всадника едва не убила его, что, в свою очередь, чуть не погубило Сгаэль. Жизни спаренных драконов, они… —Взаимозависимы, я это знаю, — огрызается она, гнев подчеркивает голубизну в ее глазах, когда она отрывает взгляд от моего и сосредотачивается на движении драконов, которые приземляются. Что, во имя Данна, со мной не так, если я замечаю подобные мелочи? «А теперь кто мягкий?» — спрашивает Сгаэль. «Влечение и мягкость — не одно и то же». И я уже зол на себя за первое. Уж точно я не скачусь во второе. — Связь с каждым новым всадником у дракона крепче предыдущей, а это значит, что, если ты умрешь, Вайоленс, это запустит цепь событий, которые потенциально могут закончится тем, что я тоже умру. Так что, к сожалению для всех вовлеченных лиц, теперь существуем мы – если Эмпирей позволит Тэйрну сохранить его выбор. Ее глаза вспыхивают, а губы приоткрываются. И я определенно не думаю о ее губах, не когда у меня есть более важные заботы, например, как сохранить ей жизнь. И не думаю о лучшем угле для поцелуя. Или о том, какой была бы на ощупь ее идеальная задница в моих руках. — И теперь, когда Тэйрн в игре, и другие кадеты знают, что он готов к связи… — Боги, за ней теперь будут охотиться. На ковре. В коридорах. В проклятой душевой, которую я не могу патрулировать. Я с силой отвожу взгляд и выдыхаю с такой силой, что это можно назвать вздохом. —Вот почему Тэйрн сказал мне оставаться с тобой, — шепчет она, словно наконец осознавая серьезность нашего положения. —Из-за бездраконных. —Они попытаются убить тебя в надежде, что удастся заставить Тэйрна связаться с кем-то из них. Гаррик направляется ко мне, и я качаю головой. Любые новости с прошлой ночи о его задании должны подождать. «Из всех людей в квадранте Тэйрн должен был связаться именно с Сорренгейл?» — Жизнь вот-вот станет бесконечно сложнее. «Можешь попробовать усомниться в его мотивах», — предлагает Сгаэль. «Черт упаси. Я предпочитаю, чтобы моя голова оставалась на месте». Он — угрюмый козел. — Тэйрн — один из сильнейших драконов на Континенте, и огромная сила, которую он направляет, скоро станет твоей. В ближайшие несколько месяцев те, кто не связан, будут пытаться убить новых всадников, пока узы еще слабы, пока у них еще есть шанс, что дракон передумает и выберет их, так что они не будут переброшены на целый год назад. А ради того, чтобы заполучить Тэйрна, они будут готовы на все, — я не могу сдержать настоящий вздох на этот раз. —Есть сорок один несвязанный кадет, для которого из них ты теперь цель номер один, — я поднимаю указательный палец. —И Тэйрн думает, что ты будешь играть роль телохранителя, — она фыркает. —Он и не знает, как сильно я тебе не нравлюсь. «Он прекрасно знает, как сильно ты ей не нравишься и как часто ты пялишься…» «Я буду добровольцем на каждой миссии в холодных краях, если ты…» «Грубо. Как будто твоя неспособность контролировать собственные гормоны должна оборачиваться моим дискомфортом». Она мысленно содрогается. Какой бы безжалостной и свирепой ни была моя девочка, она не выносит холода, если только мы не летим в Аретию. —Он прекрасно знает, насколько я дорожу собственной жизнью, — парирую я, мой взгляд скользит вниз по телу Сорренгейл. В том, что я вижу, нет абсолютно ничего, что могло бы мне не понравиться. На самом деле, если бы сама Амари когда-нибудь создавала женщину с учетом моего падения...… Ну, черт возьми. Может, Вайоленс и есть именно это — мое падение. Нежная кожа. Острый ум. Лютый нрав. Смертоносна с кинжалом. До безрассудства храбра. И совершенно невозмутима. —Ты удивительно спокойна для той, кто только что узнал, что на него откроется охота, — что заставляет ее полностью терять контроль? Какому мужчине она позволит лишить её самообладания? «Она на два года младше тебя и в твоей цепи командования». Сгаэль притворно возмущается. «А ты на пятьдесят лет моложе Тэйрна. И к чему ты ведешь?» —Для меня это обычный вечер осенней среды, — Сорренгейл пожимает плечами, и мой взгляд приковывается к румянцу на ее щеках, той нежной розовой краске, которая говорит мне, что она не так равнодушна ко мне, как любит показывать. —И, честно говоря, то, что за мной охотится сорок один человек, пугает гораздо меньше, чем высматривать в каждом темном углу тебя. Справедливо. Золотой дракон приземляется позади нас, за ним следует чудовище, которого Сгаэль называет своей парой, и я ухожу к черту так быстро, как только могу, теперь, когда Сорренгейл под защитой, направляясь через поле туда, где Сгаэль ждет в конце ряда вместе с драконами других командиров крыльев. Гаррик стоит чуть в стороне от Крада — его Бурого Скорпионьего Хвоста — и приподнимает брови, когда я подхожу. —Итак, ты и дочь командующего… —Не смешно, — я качаю головой и игнорирую фырканье Сгаэль рядом, когда генерал Мельгрен выходит к передней части помоста. Мою кожу сводит, как всегда, когда он рядом. Гребаный убийца. Его нетрудно не слушать; я годами практиковался в его игнорировании. К тому же, мне не нужно слушать, чтобы знать, что он скажет. Тэйрн добьется своего. Она свяжется с обоими драконами. Даже Эмпирей не станет говорить «нет» второму по величине дракону на Континенте, когда тот наконец захотел связаться. Они хотят, чтобы он вернулся на поле боя. —Это будет проблемой? — спрашивает Гаррик, пока Мельгрен болтает. —Нет. —Верю, — слово капает сарказмом. —Я в порядке, — я окидываю взглядом первокурсников, переживших Молотьбу. —Я видел покойников, которые выглядели лучше, — бормочет мой лучший друг. —Конечно, покойники в порядке. Им не о чем беспокоиться, — а мне только что вручили, черт побери, Вайолет Сорренгейл для защиты, если я хочу жить. А я хочу. Вернее, я должен. Особенно теперь, когда Мельгрен только что объявил, что ей позволят связаться с ее драконами. Я опускаю щиты как раз настолько, чтобы почувствовать связь. Тот твердый сапфировый, что я разделяю со Сгаэль, на своем месте, как всегда, но теперь есть еще два. Черный, который я узнаю, как Тэйрна, и другой, мерцающая нить… серебра, как кончики ее волос. Черт. Он и вправду связался с ней. Только брачная связь, как у Сгаэль и Тэйрна, может связать меня с другим всадником, хочу я того или нет. Сорренгейл смотрит на меня через поле, я захлопываю щиты и снова поднимаю указательный палец. Теперь она цель номер один здесь, и моя самая большая обуза. —Полагаю, придется держать ее в живых, — бормочет Гаррик, когда генерал Сорренгейл выходит вперед, чтобы произнести свою ежегодную речь о семье, хотя она бросила свою на растерзание драконам. —Да, — как, черт возьми, я буду сохранять ей жизнь через все эти первокурсные испытания, до которых мне нет никакого дела? Я смотрю через поле и замечаю Лиама, моего названного брата, стоящего перед своим новым Красным Кинжальным Хвостом, в то время как драконы одаривают своих всадников реликвиями для управления магией. —Может, мне перевести Лиама в ее отряд. —Лиама?— переспрашивает Гаррик. —Он лучший в своем году, — я киваю, когда первокурсники разражаются ликованием. — Я учил его сражаться, так что я знаю, что он способен защитить ее, — Плюс, он так же предан мне, как и я ему. —Или ты мог бы дать ей шанс сначала выжить самостоятельно, — Гаррик скрещивает руки на груди и смотрит на меня искоса. Есть множество причин, по которым он может быть прав. —Но если ты выберешь этот путь… Все любят Лиама, так что, надеюсь, и ей он понравится. Ему будет легче ее охранять. —Он ей понравится, — То неприятное чувство снова вспыхивает у меня в животе, завязываясь в узел. Гаррик ухмыляется. — Не волнуйся. Он не трахнет ее. Я сужаю глаза, глядя на Гаррика. —С чего бы мне волноваться, если он… — слова замирают на моем языке, когда Аэтос проходит за спиной Сорренгейл и тянется к ее спине. Этот мудак разшнуровывает ее доспехи. Его руки касаются ее кожи. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, чтобы подавить быстро нарастающую тошноту. —Расслабься, он зашнуровывает ее обратно, — говорит Гаррик, и я знаю, не глядя, что этот мудак все еще ухмыляется. —Видишь? Она уже поворачивается. Сорренгейл поворачивается в объятиях Аэтоса, и он поднимает руки к ее лицу. Не сомневаюсь, что он рыщет в ее воспоминаниях, чтобы выяснить, вмешивался ли я на самом деле. —Ничего такого… О черт, — голос Гаррика стихает до шепота, когда Аэтос наклоняет голову и целует Сорренгейл. Огонь устремляется по моим венам, а тени вокруг меня пульсируют, искажая зрение на секунду. Гребаный Даин Аэтос прикасается своими губами к моей Вайоленс. Не моему. Но это не мешает узлу в моем желудке развязаться, расползаясь, как кислота, по моей системе, сжигая мою грудь и затрудняя дыхание, пока этот сопляк не отстраняется. —Черт. Ты в порядке? — спрашивает Гаррик, и в его тоне сквозит смех. —Я… — я приковываю ноги к полю с помощью теней, чтобы не зашагать туда и не всунуть Аэтосу в глотку мой кулак. Как, блять, он смеет целовать те губы, которые он не стал бы защищать, нарушив правило, тогда как я… «Да, и что бы ты сделал?» — спрашивает Сгаэль. Блин. Чего бы я не сделал? —Ты выглядишь немного позеленевшим, — Гаррик откровенно смеется, и я с силой вдыхаю и выдыхаю воздух, пока Сорренгейл отступает от Аэтоса. Он ухмыляется, глядя на нее, но… погоди. Она не отвечает ему взаимностью. Нет, Сорренгейл выглядит так, будто только что случайно поцеловала своего кузена и не может отступить достаточно быстро. Вот уж неловко. —За двадцать лет я, кажется, никогда не видел тебя ревнующим. Это потрясающе, — Гаррик хлопает меня по плечу. Ревность. Именно это горячее, разъедающее чувство и есть — ревность. И теперь я связан с этой женщиной до конца наших жизней. Мне нужно держаться от нее как можно дальше. «Но ты не будешь», — предсказывает Сгаэль, и у меня возникло бы искушение показать ей средний палец, если бы я не думал, что она откусит мне эту чертову штуку в напоминание о том, что может.