Полночное шоссе

      «Я думал, что будет намного хуже, когда Хилдер, единственный раз в жизни сдержав обещание, рассказала про вчера родителям, но меня ругали больше за то, что выбежал в майке на улицу, чем за тот кошмар, что я устроил её хахалю.»       — Ари, так нельзя себя вести! Ты приличный мальчик!       «Конечно я приличный мальчик. Прилично богатый мальчик, с учётом того, сколько денег оказалось в бумажнике у «сладкого пирожочка». Мне хватило не то, что на посылку, но даже немного осталось отложить на поездку. Клянусь всеми тёмными силами, однажды я доеду до этого чертова Фредрик-как-его-там.»       — И всё?! Он весь дом перевернул! Мне стыдно появляться пред соседями!       «Хилдер была не согласна, на что я не растерялся и ответил, что я был бы куда лучшей девочкой, чем она, и вот тут-то мне и могли попытаться съесть мозги, но позвонил деда Йорн.»       — Да, дедушка, приходи, конечно. В пять вечера, да, в пять. Спасибо, у нас есть селёдка. Се-лёд-ка! Да, есть! Нет, привозить не нужно. Нет, Хилдер не родила! Да, да, спасибо, Ари ещё жив.       «Мама целый день сидит нервная на телефоне и непонятно кому звонит, папа носится, бормоча что-то про подарки, Хилдер пытается отпроситься на дискотеку, мелкие паразиты клеят что-то из шишек, соплей и жеваной бумаги… Одним словом, близятся праздники. А ещё мне ЧЕРТОВСКИ СКУЧНО!!!»       — Мам, а можно я пойду на каток?       — Только если возьмёшь с собой Дэнни и Гуннара, — мама лихорадочно протирала пыль, и, как Ари не вглядывался, ни одна мышца на её лице не дрогнула от неприязни, когда она говорила про новых сыновей своего бывшего мужа.       — Да ладно, они даже не твои дети! — Ари топнул ногой и всплеснул руками, вытаращив на маму глаза, полные отвращения.       — Ари! Мы это обсуждали!       «Я что, единственный в этой семье остался с чувством собственного достоинства?!»       — Тебе что, не обидно? Тебе вообще на всё плевать?       — Тебе поговорить хочется? Скоро дедушка Йорн придёт, наговоришься на год вперёд, потерпи пару часиков!       «Раз мелкие паразиты клеят открытки, я был ничем не хуже. Показав язык всем, кого встретил по пути наверх (и даже дедушке Йорну в телефонную трубку!), я отправился дорисовывать комикс для Хеля. Я уже придумал, что будет в трех следующих частях! Тот зомби, который зомби, про которого я всегда рисую, поймёт, что среди зомби даже после смерти бывают выпендрёжники и взорвёт ко всем херам своё родное кладбище, потому что его все достали, особенно те, кто при жизни утверждал, что у зомби есть организованный государственный строй и даже школы, а ещё оказывается под расщелиной в зловещей плите есть мир мёртвых, где летом очень холодно и творится всякая дьявольщина, и вообще там ещё будет зомби-снайпер, а потом я обнаружил, что на моём письменном столе всё было не совсем так, как когда я вставал из-за него в прошлый раз.»       — Мам!!! — Ари бегал туда-сюда по гостиной и переворачивал всё, что под руку подворачивалось, едва не плача.       — Что? Ну что ты орёшь?! — терпение у матери полутора семейств закончилось вместе с водой в брызгалке для цветов.       — Где?! — Ари упал на пол и принялся шарить под диваном, — где оно?! Где мой красный металлический фломастер?!       — Гуннар им рисовал, он кончился. Я выбросила.       «Сказать, что я был в ярости — это всё равно что пытаться измерить северный океан в рюмках! Мой любимый фломастер, которым я рисовал секретный суперкрутой костюм Повелителя Живых Мертвецов, взял этот тупой глист и изрисовал на свои тупые бездушные поделки! Я кричал так, что меня бы точно взяли петь в Содом и замолчал только тогда, когда сверху спустилась Хилдер и пригрозила взять видеокамеру и меня заснять в таком состоянии. Впрочем, перед праздником канцелярский магазин был закрыт, значит своё время я мог занять только местью.»       — Что значит «Гуннар рисовал»?! Какое этот засранец имеет право брать мои вещи?!       Ари получил подзатыльник.       — Воспитали на свою голову! Зачем тебе этот проклятый фломастер?! Ты разве рисовать умеешь?! Гуннар готовился к выступлению и рисовал плакат!       — Какому ещё выступлению?! — Ари отшатнулся и замер. Его на его же голубом глазу неделю назад заверили, что ничего интересного под праздники происходить не будет, потому что все уже взрослые и устали, после чего он принялся конструировать ярмарочную площадь из кубиков для жёлтых человечков, чтобы хоть у кого-то в этом доме был праздник. Одному, кстати, он слепил волосы из белого пластилина, а второму — нарисовал кожанку маркером.       — Этнический вечер северных стран.       «То, что у этого тупорылого расхитителя фломастеров была опухшая рожа и поросячьи глазки, не делало его саамом или ещё там кем-нибудь! Короче, чтобы не оказаться без магнитофона и любимой футболки, я принял сильное решение и не стал сбегать с семейного культурного мероприятия.»       Ярмарка пестрила всеми оттенками снега, хвойной зелени и тканей старых костюмов.       — Гуннар, расскажи ребятам, как у тебя так получилось, — отец был одержим идеей благополучной семьи и изучением каких-то мудрёных тактик воспитания детей, и его усилия действительно были не напрасны ни для одного из его четверых детей. Четверых детей с учётом взрослого первого сына, а не Ари.       — Ну… — Гуннар, кажется, сам не знал, что сказать, и скучающий взгляд Хилдер и раздражённый — обоих братьев, заставляли его стесняться, — Я… Я ходил на пение и в краеведческий музей на кружок, хорошо учился, меньше смотрел телек и почти не играл с ребятами… А ещё меня выдвинули на конкурс талантов, и там я нашёл себе новых друзей.       Взрослые вместе с Хилдер ушли чуть вперёд, а Дэнни молчал, не отлипая от карманной приставки.       — Пфф! — Ари фыркнул так, что заплевал собственный шарф, — Тоже мне эрудит. А меня деда Йорн шведскому научил.       — Не верю! Ты поклялся, что больше не будешь учиться, — Гуннар был не промах и, кажется, записывал каждое громкое слово, сказанное в этом доме, — Скажи что-нибудь!       — Nej, jag bara vill dö, — поняв, что звучит недостаточно, а «пожалуйста, сообщите, как пройти на вокзал», звучало неуместно, решил не стесняться в выражениях, — Och du är dum finnjävel!       — Подумаешь! Я больше знаю, — дразнился Гуннар.       — И что, ботаник-всея-Рейкьявик? Куда ты его приложишь?       — А ты? Английский я не хуже тебя знаю, ты перестал учиться за класс до моего текущего класса, а я ходил на олимпиаду для старшеклассников!       — Тебя колышет?!       «Да что этот малолетний кусок антиприкола понимает?! Да, стыдно признаваться — до седьмого класса у меня были одни пятёрки, даже по математике, и даже говорили, что я вундеркинд и меня возьмут в любой университет без экзаменов. Завидует! Я, правда, не успел подумать, кем я хочу стать, но сейчас был совершенно уверен, что в жизни не свяжусь с любой работой головой.»       — А может я уеду на континент и буду жить на ферме в кормушке у северошведских тягловых лошадей!       — Лошадей? — в разговор вмешалась Хилдер, — Хочешь с Анникой в лагерь этим летом?       — Ещё чего! Там сплошные девчонки и кастрюли на голову надевают!       «Хилдер, наверное, могла быть нормальной и с ней можно было кооперироваться против новых любимых детишек папочки, но она так строила из себя взрослую степенную особу, что противно становилось. Вот если бы Гуннар был ей родной, они точно были бы не разлей вода! Говоря о воде, пока мы шли к сцене, я приметил обледенелую горку. Да что там горку — с целым подъемником! И он даже работал, правда скрипел громче, чем мои зубы, когда я видел тех, кто там катался.»       — Мам, можно? — Ари потянул мать за рукав и кивнул на склон, — ну в честь праздника! Я на раз двадцать и всё!       — Нет, ты давно не катался, убьёшься.       — Но у меня же не ноги отвалились! — Ари аж покраснел, насколько страшным для него было оскорбление.       — У тебя нет ботинок, ты из них вырос, — покачал головой папа с видом таким, будто Ари сделал это нарочно, — и доски тоже.       — А прокат?       «Чёрт, я оплакивал эти тапки дольше, чем собаку, которая была дочерью мамы до того, как родилась Хилдер! Мне и так больно их упоминать, так ещё и эти… Хорошие люди мне всё запрещают!»       — Грибок будет.       — И вообще у нас сейчас нет времени разбираться с твоими переломами, — поддержала мама.       — Да я в жизни ничего не ломал! Я отлично катаюсь!       — С возрастом кости становятся менее гибкими, — ехидно подхватил Гуннар.       — Да ладно, я ещё расту!       — Ари, нет. Слышал, что мать сказала?       Ари фыркнул, с выражением показал средний палец случайному проезжающему мимо лыжнику и пошёл дальше. Лыжник, кажется, споткнулся и упал, но Ари слишком быстро зацепился глазами за железную зелёную махину.       «Вот это агрегат!!! Я такой всего один раз видел, когда папа нас с Хилдер возил в зоопарк восемь лет назад. Оно не просто крутится, оно крутится и лежит чуть на боку! И от него ощущение в голове такое, как когда тебя побили и сейчас скорая приедет, только ничего не болит! Естественно, я не мог пройти мимо.»       — Мам, можно прокатиться?       — Нет, у нас нет лишних денег.       — А нам с Гуннаром? — вылез Дэнни.       Отец задумался.       — Идите.       «Детям до 14 лет — бесплатно» — гласила криво выведенная на железном листе надпись. Дэнни оторвался от приставки и показал старшему язык. Ари тут же упал на колено, зачерпнул побольше снега и зашвырнул в мальчика.       — Ари!       «Ну всё, теперь этим дебилам не поздоровится! Вернее, я уверен был, что не поздоровится, пока Хилдер не дёрнула меня за капюшон, напомнив про футболку и магнитофон. А ехидный Дэнни только и ждал, как бы забрать что-то из моих вещей себе.»       — Мам, мы опаздываем!       «Мне не нравится, с какой скоростью Хилдер пыталась стать моим союзником и даже прекратила обижаться на ситуацию с её хахалем. А что, если она серьёзно думает, что должна с ним сосаться потому что так нужно, а не потому что ей прикольно?! Нет, это не мои проблемы и слишком долго думать над этим я не буду.»       — Всё этим ублюдкам можно… — пробубнил Ари, пряча руки в карманы. Конечно же, как на любом празднике любому человеку, ему хотелось повеселиться, вот только какое веселье было, когда ему настолько демонстративно показывали, что он в семье отца явно лишний, но всё равно заставляли ходить с ними?!       — Ари, ты уже большой, успел накататься!       «Конечно же он вспомнил про случай с зоопарком, он не помнил только, когда он кидал меня, когда мне было хреново! Когда меня дразнили в школе, угрожали доносом в детский дом, били и выкидывали одежду из раздевалки, это всё он, конечно, не помнил, либо начинал жалеть Дэнни, который пытался стянуть уже даже не мои шмотки, а подробности моей несчастной жизни!»       Вскоре звуки музыки, доносящейся со сцены, сделались невыносимо громкими. Ари, потерявшись где-то позади своей семьи, присел на корточки и закрыл уши ладонями. «Чертовски скучно», изводившее его с самого утра, разрослось до такой степени, что даже морозный воздух, который он вдыхал, становился противным душным кипятком, а мысли вытекали из головы через корни волос, оставались липкой коркой и противно чесались, не желая развиваться и при этом не исчезая. Ари снял шапку и принялся драть ногтями голову, но отвратительное зудяще-колющее ощущение как блоха прыгало то за шиворот, то в ботинок, то под ремень штанов. Надо было срочно что-то делать.       «Мы стояли полчаса, прежде чем Гуннар взобрался на сцену и стал петь и плясать что-то отстойное вместе с так же, как и он, отстойно разодетыми мальчишками. Я думал, что свихнусь от невозможности сделать хоть что-то или хотя бы просто спокойно подумать, но злость быстро затмила мою скуку. Я вообще заметил, что злость как наркота — чем больше тебя что-то бесит и вгоняет в отчаяние, тем приятнее тебе потом становится, когда ты на это посмотришь и дойдёшь до точки кипения. Короче, Гуннар вещал про то, что мама подарила ему раздвижные лыжные ботинки, и даже на пару дней раньше Рождества, потому что он молодец. И естественно достаточно молодец, чтобы покататься на карусели. Хилдер подбивала меня пойти за картошкой с сыром, но я упорно стоял на своём. И на горле у своей гордости. И в очереди вместе с Гуннаром и Дэнни, зная, что билета у меня не будет.»       — Ари, не мешайся! Ты вон какой здоровый, ребятам за тобой не видно!       «Чужие дети, и вообще дети как идея, беспокоили папу намного больше, чем я. Да их всех вообще беспокоило всё, что угодно, но только не я, что бы я не делал. Хорошее, плохое — без разницы, оно всегда было недостаточным для того, чтобы мне про это что-то сказали, зато как хвалили Гуннара! Одним словом, меня это достало, и я достаточно плохо учил правоведение, чтобы быть смелым, чтобы провернуть то, что задумал.»       — Вот же… — Гуннар, кажется, хотел выругаться, но вовремя вспомнил про мачеху с папой, которым было всё слышно, — вот же невезуха!       Возле карусели за то время, что Ари наблюдал, как его брат поёт, пляшет и получает подарки от мэра, собралась внушительная очередь.       — Скажи: «вот же срань»! — подсказывал Дэнни, подпихивая младшего под локоток и незаметно кивая Ари.       «Ну вот опять! Опять этот малолетний попугай пытается быть как я! Да он даже ругаться нормально не умеет! И что мне с этим делать при том, что я не могу придушить из прямо тут? Впрочем, я заметил одно решение, лежавшее всё это время на поверхности. Вернее, стоявшее посреди площади.»       Ари хитро улыбнулся и сделал наигранно-сочувственное лицо. Хилдер, стоящая поодаль, приметила и насторожилась, отчего пришлось повернуться к ней спиной.       — Не расстраивайся, ещё покатаешься.       — Когда? — Гуннар надул губы и топнул ногой, — нам уже пора идти будет, пока эта очередь пройдёт.       — Да хоть сию минуту! — тихо загоготал старший из братьев, — пошли поближе!       Ребята просочились сквозь густую слишком дисциплинированную толпу, перешагнули через символический заборчик, ограждающий карусель, и встали вплотную. Конструкция медленно поехала. Кажется, вместе с головой безумно улыбающегося Ари.       — Это как? Уже же все сели на свои мес…       Не успел Гуннар договорить, как Ари толкнул его под карусель. Пытаясь встать и понять, в чём дело, он зацепился курткой за дно проезжающей мимо кабинки и через мгновение его подняло в воздух.       «Дерите меня чёрт и десять зомби, это было лучшим, что я видел в своей жизни! Лучше, чем первое впечатление от нового альбома, проклятые ботинки для сноуборда и та-хи-кар-ди-я, когда открываешь посылку! С последним я, конечно, погорячился, но крики этого трусливого ублюдка — это надо было слышать!!!»       — Гуннар, держись!!! — Хилдер бросилась к будке смотрителя и со всех сил постучала. Внутри, как нарочно, никого не было.       — Господи, Гуннар!.. — мать Ари и Хилдер почему-то испугалась больше, чем родной отец попавшего в беду мальчика, что заметно подпортило настроение тому, кто это устроил.       Люди кричали, пытались снять Гуннара с карусели… Одним словом, весёлый праздник грозился превратиться в трагедию, особенно когда Гуннар, оказавшись почти на земле, так и не сумел отцепиться и пошёл на второй круг.       — Он там сдох что ли? — ехидно захохотал Ари, рассчитывая на то, что его слова не будет слышно за шумом огромного механизма, но Хилдер очень не вовремя нашла нужную кнопку.       К старшему мальчику неровной походкой шёл отец.       — Ари.       «Короче, меня не били, но затрещину отвесили такую, что в левом ухе звенело всю дорогу до дома. И ведь будто бы я был во всём виноват! Ари то, Ари это, а Гуннар молодец, столько настрадался, так ещё и этот клоун Дэнни за меня не заступился! Раз я такой крутой, раз он так клялся, что если я решу собрать группу, издавать комиксы или снимать кино — он будет первым фанатом, почему не вступился?! Отвратительное событие. Как плевать против ветра, только себе в душу.»       — Мы с тобой ещё поговорим, — проворчал глава двух семейств, отряхивая куртку от снега, но тут же засиял улыбкой, заметив, что в гостиной уже сидели родители его новой жены, — Хелена, дорогая, мы пришли!       «Сначала мне показалось, что все мои неудачи поставили на паузу и я могу как в добрые времена носиться по дому, таскать сливки с фруктового салата и ждать пони под ёлкой. А потом отец прошёл в комнату, со всеми вежливо поздоровался и поцеловал свою новую пожилую шлюху прямо в губы.»       — Мать твою… — Ари вполне себе не наигранно согнулся пополам, зажав рот руками, — Мерзость!       Пытаясь справиться с навязчивым ощущением тошноты, он схватился за дверной косяк и дышал так, что, казалось, вот-вот свалится в обморок.       — Тихо ты, романтик! — у Хилдер заметно тряслись руки, — И так огребёшь, не беспокойся, хоть праздник не порти!       «Одним словом, несмотря на то, что всё обошлось, я был в большой, очень большой (как у Бьёрна) заднице. Меня спасало только то, что папа так хотел доказать деде Йорну и всем остальным, насколько классную и счастливую семью он построил, так что показательная казнь отменялась, а у меня появлялось время спрятать магнитофон и сказать, что его украли дружки Дэнни. Конечно, почти всё то время, что мы ждали гостей, я просидел на диване как вкопанный, лишь бы про меня не вспоминали, и, когда мама уже подошла что-то мне сказать, раздался спасительный звонок в дверь. По моим подсчётам, должен был как раз прийти мой единственный выносимый брат.»       — А где Уилл? — спросил Ари, вытаращив глаза на дядю Дилана, когда выглянул на улицу и убедился, что он совершенно точно пришёл в этом году один.       — Он пошёл праздновать к своей подружке и знакомиться с её семьёй. А потом гулять в город пойдут, я решил его отпустить.       — Правильно, нельзя мешать юной любви, — согласился отец.       «Меня сейчас вывернет! Они могут обсуждать что-то, кроме девчонки моего братца?! И вообще, не сосаться и не обсуждать это хотя бы полчаса! И что же мне делать весь этот бесконечный вечер, если спор про тяжеляк отменяется? Я даже всё-таки выдрал тот плакат из журнала подружки Хилдер, чтобы похвастаться. И запрятал себе в капюшон печенье, чтобы мы пошли его есть ко мне под кровать, пока читаем комиксы, а он..!»       — Боже мой, дети, вы так выросли! Дэнни, надо же, такой большой! — тётушка Агнеса, неопрятная, но очень доброжелательная женщина с всклокоченными седыми волосами, схватила Ари в объятия и принялась тискать прежде, чем он успел прошмыгнуть на своё место за столом.       — Я не… — возмутился было Ари, но родственница уже куда-то стремительно испарилась, а вскоре мама, вернее, мамы, начали всех рассаживать за большой-большой очень неуютный стол. Рядом с Ари должен был сидеть Уилл, но в итоге мальчик оказался между дядей Диланом и невестой брата дедушки Йорна.       «Как я ненавижу эти столпотворения! Нет, я конечно был бы рад, происходи тут что-то весёлое, но это хуже, чем на похоронах! Как я уже говорил, филиал ада был так себе, а смертельная скука уже начинала приставать к зубам вместе с пресным вкусом толчёной картошки, так что нужно было спасать ситуацию. Плохим я сегодня уже побыл, пришло время быть хорошим. Интересно, что мне подарят?»       — А давайте посмотрим Бетховена! — выпалил вдруг Ари, вставая из-за стола и испуганно оглядывая обеденный зал. Все разом перестали греметь вилками и уставились на него, будто мальчик предложил что-то настолько непристойное, что дедушка Йорн сейчас получит сердечный приступ, а дети — моральную травму на всю жизнь.       — Дочка, а не передашь соус? — обстоятельно попросила бабушка Фрида.       — Да, очень вкусно! — закивал дядя Дилан, — Уилл много потерял, отказавшись со мной идти.       «Они что, глухие?! Я даже встал, чтобы на меня посмотрели, а им хоть бы что! Я же с ними же и пытаюсь подружиться! Это что, мелкие ублюдки всех подговорили меня игнорировать?!»       — Давайте посмотрим Бетховена! — повторил Ари громче и с выражением.       — Боже, Агнеса, у тебя новая кофточка? — щебетала мама, накладывая себе ещё салата.       — Да нет, это я свёклу от прошлогодней не отстирала!       Ари не сдавался.       — Давайте. Посмотрим. Бетховена! Всей семьёй!!! — от последних слов под дых ударило отвращение.       — …Нет, точно нет, даже не думай! — дедушка Йорн грозно тряс столовым ножом, отчего на колени его соседей летел селёдочный сок.       — Давайте…       — …А она просто взяла и уехала в Мальмё, и даже доверенность не оставила!       Бегая глазами по слишком одинаковым лицам, Ари почувствовал, как начинают коченеть от бессилия руки.       «Да пошло оно всё! Да пошли они все! Больно надо развлекать это стадо бездушных придурков! И тут их слышно, и там, и даже у меня в комнате, а в любимый Форд нельзя — на улице же, а то удеру праздновать со снежными бабами! Короче, я поступил своим любимым образом и отправился изображать приступ панкреатита.»       Ари включил весь свет в ванной и закрылся на ключ. Тесно. Светло. Вода приятно льётся. Отчего-то каждый раз, как оставался один, он чувствовал, будто что-то больно грызёт его за сердце, и это что-то очень боится электрического света и белого шума.       «Всем кажется, будто мне плевать. Что я просто клоун! А может я тоже хочу, чтобы на меня обратили внимание. Гуннар то, Дэнни это, Хилдер ещё что-то… Пусть хотя бы не делают вид, что нам тут всем весело и все друг друга любят!»       Глубоко обиженный, сам не понимал, на что, Ари достал из капюшона толстовки припрятанное там печенье и с противным шуршанием распаковал.       «И кто у меня остался? Нет, я конечно всё понимаю про важность семьи и бесконечное количество неравнодушных родственников, но у кого-то из них вообще информация обо мне обновлялась с пятого класса?! Впрочем, как бы я не старался, я не могу найти достаточно веский предлог, чтобы у меня были все моральные права их ненавидеть. Дела всё ещё идут неважно и у меня всё ещё никого нет, кроме Хеля.»       — Слышь, Хель, — Ари всхлипнул, быстрее пытаясь проглотить печенье вместе со слезами, — давай писать друг другу целую вечность.       Воображаемый Хэллстейн улыбнулся, подмигнул, и похлопал его по плечу. Конечно же, он тоже хотел.       «А меня, естественно, вытащили из убежища, не успело пройти и десяти минут. Вернее, я бодро размазал сопли по щекам и сам выскочил быстрее пули, когда дедушка сказал, что для старшего мальчика есть в подарок кое-что особенное. И чёрт бы с этим блохастым сенбернаром, там наверное бластер! Или новая примочка для приставки, про которую даже я ничего не слышал! Или сноуборд! Или игрушечный зомби в человеческий рост! Или…»       Посреди гостиной, окружённой по периметру восторженными родственниками, стоял цветастый кроссовый мотоцикл. Ари едва не рухнул на пол, настолько сильно закружилась от радости голова.       — Дэнни, ты в этом году хорошо себя вёл. Смотри, что тебе принёс Йоласвейнар!       «А потом всё как в тумане. Серьёзно, мой кулак сам налетел ему на ухо! А красные следы на полу — это Хилдер бруснику разлила! И не я поднос с едой ему на голову надел, и мотоцикла никакого не было!..»       — Ну почему ты не мог просто промолчать? Тебя буквально сегодняшняя ситуация вообще ничему не научила? — Хилдер стояла под дверью запертой на ключ комнаты Ари и уже пятнадцать минут слушала всхлипы, иногда сменяющиеся на неразборчивое бормотание.       — Потому что они все уроды! Почему меня из дома не выгнали, когда папаша завёл себе эту шлюху Хелену?!       — Не говори про неё так резко, её тоже можно понять. У нас сложные и странные жилищные условия, — Хилдер села на пол, опираясь на дверь спиной, — несмотря на то, что у нас большой хороший дом, — Она, может, и хотела бы зайти к брату, несмотря на то, что более чисто у него в комнате явно не стало, но отец закрыл его на ключ.       — Да плевать мне, какие у неё условия! — Ари всхлипнул и в очередной раз ударил кулаком в деревянную раму кровати. Опухшие костяшки неприятно задёргало.       «Вот дерьмо! Почему она просто не может меня ненавидеть, как и все остальные, чтобы я со спокойной совестью ненавидел их всех?! Конечно, совесть у меня не то, чтобы была, но так противно чувствовать эту непонятную растерянность, когда понимаешь, что тебя не бьют до синяков и не выгоняют из дома, а ты всё равно ведешь себя… Ну, как я.»       Ари подумал, пробежался глазами по комнате и зажал рот рукой, чтобы не слышно было, как он дышит.       — Слушай, я всё понимаю, но тебе же будет лучше, если ты просто их проигнорируешь!       — А тебе что, не обидно? Тебе не жаль, что эти два пидораса и их мамаша отобрали у тебя отца, детство, честь твоей матери и кучу всего, чего ты могла увидеть, если бы не тратились на них?!       — Мне всё равно, честно. Я не испытываю к ним ни ненависти, ни любви. Как уж есть.       — А если твой сладкий пирожочек будет сосаться с какой-то левой тёлкой, тебе тоже будет «как уж есть»?!       — Хилдер, хватит болтать, помоги мне убрать со стола! — крикнула снизу мама. Хилдер беспокойно завертелась и прислонилась к двери вплотную, говоря тише.       — Ладно, спокойной ночи.       — Желай гнилых сновидений! — Ари с болью на лице заубался и до крови прикусил нижнюю губу. И почему она была не на его стороне?       — Чтоб тебя из могилы выкопали! — сестра поддержала. Первый ли раз в жизни, или просто все её предыдущие заслуги забывались за вредностью, Ари не помнил, но больно было так, что хоть сердце из себя вытащи.       — Хилдер!!!       Ари показал родителям язык через дверь и уселся в любимый угол между шкафом и батареей, где валялись недорисованный комикс и порезанная кассетная лента с болтовнёй и сиськами подружки главного героя.       «Как я уже говорил, дела идут неважно. Впрочем, пока я ожидаю, когда все решат, что очередной успех других их детей важнее, чем моё изъявление чистой ярости и отчаяния, хотя, если успехом будет то, что Уилл женится, я его прибью. Я готов буду даже простить ему Металлику, если он примет этот… Как его… Одним словом, когда я отсюда выберусь, я создам самый крутой пацанский клуб «одинокие волки», где нельзя будет заводить себе девчонку, носить шлем, когда на чём-то катаешься, и кидать своих братанов, а если нас выгонят из мебельного, мы пойдём тусоваться под мост за какой-нибудь железнодорожной станцией и всё там обрисуем баллончиками.»       — Мотоцикл ему… Да он из него вырастет через год! — Ари выкатил из-под стола футбольный мяч и что было сил пнул его в стену. Тот отскочил прямо ему в лоб и упал в корзину с мягкими игрушками. Удачно, — Да я уверен, что он его даже не заведёт! Он фальшивый позёр и подражала, он не разбирается ни в музыке, ни в козлах, ни в гонках, ни в динозаврах! — Ари схватил из ящика стола случайную домашнюю работу за предыдущий год и принялся яростно рвать на куски, раскидывая по комнате, — Да он ещё легко отделался! Да я его… Да я!..       По затылку снова провезли крупной острой нождачкой.       «Ну почему всё снова так? Чем я не заслужил?! Разве я не был хорошим весь год, потому что искренность это добродетель, или как там это работало? Год скоро будет новый, а идиотская семейка у меня старая. Хотя когда-то же должны меня выпустить. И вообще, я всем, что у меня есть, клянусь, что это будет моё последнее Рождество. Что бы это не значило.»       Ари, скинув ботинки, лег на кровать и уставился в деревянный потолок. Кривые глаза из сучков плыли, покачивались, и собирались в размытое, но явно очень симпатичное человеческое лицо.       — Эй, Хель… — Ари вдруг понял, почему ему было неудобно лежать, достал из капюшона недоеденную пачку и вдруг нелепо заулыбался, — Печенье будешь?