Исповедь в чужих словах.

26 декабря Все слишком затянулось, я слишком долго пыталась оставаться в стороне. Слишком долго старалась не замечать очевидную странность. Мы приехали в Форкс примерно к 5–6 утра. Я сразу пошла спать, но так и не смогла сомкнуть глаз до 8 утра. В доме тогда стояла ужасающая тишина, в комнате было темно, я слышала, как бежит кровь в моих венах, артериях, как бьется сердце, перегоняя ту самую кровь. Мне казалось, кровь вот-вот прорвет барабанные перепонки и хлынет из ушей, заливая белые простыни, окрашивая их в красный. Если люди должны спать, зачем тогда эволюция допустила то, что мы слышим собственный ритм сердца, слышим, как кровь бежит по артериям? Это сводит с ума. Проспала я недолго. Уже в три я сидела в гостиной, уставившись пустым взглядом в телевизор. Я ни о чем не думала, я изо всех сил старалась ни о чем не думать. Но в какой-то момент мысли заставили меня подскочить с дивана и ринуться к двери, ведущей в спальню Джеймса. Все тот же бардак, затхлый воздух. Я застыла в проеме двери, взгляд метался по комнате, я пыталась понять, с чего начать. Стол. Бумаги, много бумаг. Но все не то: счета, платежи, документы с работы – все не то. В шуфлядках вообще было навалено все подряд. Разве полицейские не должны держать свое рабочее место в порядке? С другой стороны, в беспорядке найти что-то гораздо сложнее. Карандаши, заметки и просто какая-то грязь. Я перерыла всю комнату и уже начала сомневаться, что та папка вообще дома. Он мог носить ее с собой. И в итоге я нашла ее – под ковром, который, в свою очередь, находился под тумбочкой. Чтобы достать ее, мне пришлось отодвигать тумбочку, которая была достаточно тяжелой. Поиски заняли 20 минут. Меня уже начало тошнить от этого воздуха, от буквально физического ощущения тайн… А может, это из-за того, что я уже второй день ничего не ем? И все же, забрав папку, я вышла из комнаты и разложила бумаги по порядку на ковре в гостиной, так, чтобы не спутать их порядок, когда буду возвращать на место. Ползая от одного документа к другому, я содрала себе все коленки. Документы выглядели совершенно обычно. Прочитав каждый листочек, я не узнала ничего нового, ничего не привлекало внимание. И поэтому мне повезло, что Джеймс уже поработал с этими документами и выделил интересующие его моменты. Где-то даже были приклеены стикеры с дополнительными примечаниями от него самого. Он выделял описание улик, прикреплял к этим описаниям фотографии на скрепки. Документы были сложены в папку в неправильном порядке. Читая описания, я металась с одной стороны к другой – так и хотелось переложить бумажки правильно. Первое выделение: Тела были обнаружены на расстоянии метра друг от друга. Примечание Джеймса: Либо Мэри не пыталась бежать, пока в нее стрелял Райан, либо уже после смерти Мэри Раян застрелился рядом с ней, при том что Нэс была лишь слегка ранена. Не пытался ее убить? Подстрелил случайно? Нэнси закрывала Мэри? Второе выделение: Пистолет был в крови Мэри Хадсон, кровавые отпечатки пальцев Раяна Хадсона – на пистолете и также на одежде Нэнси Хадсон. Примечание Джеймса: Раян пытался спасти Мэри? Если он просто подстрелил ее, а потом застрелился, тогда откуда ее кровь у него на руках? На одежде Нэнси также обнаружены кровавые отпечатки Раяна – кровью Мэри. Пытался схватить Нэс после того, как подстрелил Мэри? Она вышла и увидела, что отец застрелил мать, сидит возле нее. Раян заметил ее, попытался схватить – в итоге случайно подстрелил и сам застрелился, решив, что убил дочь? Третье выделение: Психогенную амнезию могут вызывать шокирующие события. Забывается только конкретный момент. Также амнезия может появиться, если на фоне шокирующего события уже были расстройства психики или же ребенок большую часть времени прожил в нездоровой обстановке. Примечание Джеймса: Насколько у них в семье было все плохо? Насколько амнезия Нэс реальна? Знает ли она больше, чем рассказывает? Я старалась не смотреть на фотографии, на фотографии, на которых изображены тела моих родителей. Краем глаза видя кровавое месиво, запечатлевшееся на снимках, мне уже хотелось блевать. Я собрала документы обратно в папку по порядку, снова отодвинула тумбочку, засунула папку обратно под ковер, сдвинула тумбочку на место. Всё. Я не помню. Я не помню, что произошло. Ни-чер-та не помню. Неужели Джеймс действительно думает, что я придуриваюсь? Насколько моя амнезия реальна? Что он имел в виду? Имел ли он в виду, что я притворяюсь, или то, что это почти нереальный случай? В любом случае, он мне ничего не предъявляет, никак по-особенному ко мне не относится, не следит за мной, не проверяет. Он общается со мной вполне нормально, иногда даже шутит — и тут вдруг такие записи. Двоякое ощущение, будто меня предают. Я ведь уже успела привыкнуть к такой жизни, мне было комфортно — и тут резко всё рушится. Я узнаю, что единственный родной человек, который у меня остался, подозревает меня в чём-то. Я не знаю, может, слёзы уже катились по моим щекам, а может, это был всего лишь дождь, который льёт ещё с утра. Ноги вязли в размокшей земле, идти было сложно. Я шла, опустив голову вниз, смотря под ноги просто из-за того, что ливень бил прямо в лицо. От деревьев я уворачивалась в последний момент перед столкновением. Умудрилась же я выйти прогуляться по лесу именно в такую погоду. Я не следила за тем, куда иду, просто надеялась, что не заблужусь, что всё-таки успею вернуться домой до темноты. С каждой минутой шансы таяли всё больше — как и тропа под ногами, которая уже превратилась в грязь. Я помню эту тропу. Помню, как ходила по ней. Помню, что тогда была хорошая погода, и лишь изредка лил дождь. Тогда он не казался таким озлобленным. Сейчас ливень будто специально пытается увести меня с тропы, заставить потеряться и больше никогда не выйти из этого леса. На той стороне, через лес, всегда ждал он. Сейчас меня там ждут только воспоминания. Точнее, даже надежда на воспоминания. Одежда уже полностью промокла, ботинки тоже. Кажется, что как только я дойду до конца леса, дождь закончится и, наконец, выглянет солнце. А всё это — ливень, холод, темнота — это всего лишь испытание перед чем-то хорошим. Что заставило меня всё это бросить? Солнце, безопасность, комфорт? И почему так категорично? Страх? Ботинок увяз в грязи. Из-за того, что руки находились в карманах куртки, я не удержалась и повалилась в грязь. Та полетела повсюду — на куртку, в лицо, концы волос утонули в грязевом болоте. Уставшая, обессиленная, я просто позволила грязи поглотить меня. Села на землю, облокотилась спиной на дерево, задрала голову вверх. Мало что можно было разглядеть — дождь бил по лицу, умывая его, чёрные разводы потекли по шее. Опустив голову, я огляделась. Место знакомое. Смутно знакомое. Оставалось только найти главных героев этого места — и вот моя награда за эти мучения: воспоминания. Но здравый смысл ломал хронику. Я уже прекрасно знала главных героев. Из-за этого в головоломке появлялись новые кусочки пазла, место которым будет найти ещё тяжелее. Конечно же, Джаспер. Он был главным героем всего в моей жизни. Чёрт подери, он даже переплюнул меня. Я стала никем. Шляюсь по лесу с риском заблудиться и сдохнуть тут к чертям — и всё ради того, чтобы обрести утраченное. И всё, что я нахожу, — это он. Всегда он. Всё, что даётся мне с большим трудом, за что я реально борюсь — и котом в мешке оказывается… Внимание! Джаспер. Будто бы самое сложное в этом мире — это он! Не я, не моя жизнь, не грёбаная смерть моих родителей. Нет. Самое важное и труднодоступное — это он. Сейчас это место выглядело совсем по-другому. Темнота, сумерки придавали ему больше холода, отчуждённости, опасности. Голые ветви деревьев стремились вверх, сплетаясь между собой в сложные узлы. Уже умершие ветви, отсохшие и отвалившиеся из-за сильного ветра и непрекращающегося дождя, всё так же держались наверху, вплетённые в косу с другими, ещё живыми ветками. Словно в надежде прирасти вновь, пожить ещё чуть-чуть. Раньше эти деревья были насыщенно-зелёные. Листья скрывали переплетённые ветки, заслоняли солнце, которое, в свою очередь, окрашивало их в ещё более яркий цвет. Когда-то я так же сидела на земле — на тёплой, сухой траве. Вот он, тот самый новый кусочек пазла, и сама судьба вставила его на место. Воздух тогда был слаще, а в руках я всё крутила часы. Часы. Те самые. Разглядывала каждую гравировку, следила, как секундная стрелка совершает обороты, слышала, как она трещит с каждым движением. Полдень. Самый разгар дня. Рядом со мной лежала сумка, её ремешок всё ещё был перекинут через плечо. В любой момент я могла подняться, и она снова оказалась бы у меня на бедре. На коленях у меня была книжка. Кажется, я видела её у себя в комнате, на почти пустой полке. Только перебравшись сюда в начале зимы, я закинула её в самую глубь, не придав никакого значения. Я давно прочла эту книгу. И с каких пор меня так тянет на легенды? Почему книга со мной? Минутная стрелка дошла до двенадцати. Я цепляю часы обратно на руку, убираю книгу в сумку, достаю бутылку с водой, делаю глоток… и тут появляется Хейл. Неторопливая походка, руки в карманах, но волосы взлохмачены. Выглядит уставшим. Разве он может выглядеть уставшим? Синяки пролегли под глазами, волосы спутаны, одежда помята. Не знай я его, решила бы, что он не спал несколько дней. К счастью, ему это не грозит. А вот своим сном я могла только похвастаться. Несмотря на то, что меня расположили в гостиной на диване, спала я отлично. Отчасти из-за того, что отец — как порядочный родитель — кое-как, через «не могу» и «не хочу», дотерпел до моего дня рождения, провёл день в этом городе, а на следующее же утро, как только солнце взошло, уехал, сославшись на работу. Я не могла винить его за это. В конце концов, каждый хочет избавиться хоть на время от общества людей, которые то и дело капают на мозги. Жена, вечно чем-то недовольная: «Погода сегодня не такая», «Зачем мы вообще приехали в этот город?», «Могли бы полететь на отдых куда-нибудь на острова», «Чёртов Ла-Пуш, там не так красиво, как на картинках в интернете, и вода холодная». Дочь, которая пропадает на весь день. И в конце концов ему снова капают на мозги, что его же дочь и минуты не проводит дома. И даже в свой день рождения она предпочла компанию дяди, а не собственную семью. Неблагодарная. Но в то же время они оба были довольны, что я не потащила их куда-то кататься на весь день, а решила просто, для формальности, немного посидеть дома. Но как же без упрёков? Когда отец уехал и одно спальное место в комнате освободилось (ранее он всегда работал в комнате), я потихоньку оккупировала её. Теперь уже мама спала в гостиной на диване, допоздна смотря слезливые мелодрамы. — Чего улыбаешься? — пробормотал Джаспер, подходя ближе. — Радуюсь ещё одному прекрасному дню, здоровому сну и замечательной погоде. И, конечно же, вспоминаю о своей превосходной семье, — с саркастическим блаженством ответила я. Джаспер лишь хмыкнул. — Надо как-то съездить в Порт-Анджелес. Слышала, там будет ярмарка. Хочу посмотреть книги. Ну, знаешь… — я глянула на него, — всякое старьё 20го века. Спародировав его же когда-то сказанные им слова, я закрутила крышку и убрала бутылку обратно в сумку. — Да, такое старьё там продают за доллар, а когда-то за такую книжку можно было выручить несколько сотен баксов, — ответил он. — Ну, не за доллар, подороже. Не преувеличивай. Я пихнула его локтем, начиная путь вглубь леса. С чего всё началось? Как мы познакомились? Как оказались причастны к какому-то трупу в лесу? Почему я ничего не помню? Хоть череп вскрывай и ищи эти воспоминания. Ничего. Пустота. Будто кто-то их специально вырезал. Кто? Сам Джаспер? Или же я? Я уже замёрзла. Ливень даже и не думал успокаиваться. Всё это так контрастирует с тем временем… Могу ли я просто спросить Джаспера о том, что происходило тем летом? Но, как сказал Эдвард, мы поссорились. Из-за чего? Без понятия. Но книга… Книга стоит у меня в голове как чёткая ассоциация с Хейлом. Можно начать с неё. Осталось только как-то вернуться домой. Желательно до того, как Джеймс вернётся с работы.

***

Я снова сидела в гостиной, успела уже сходить в душ и закинуть грязную одежду в стирку. Из света — лишь одна единственная лампа, стоящая где-то в углу комнаты. Телевизор давно потух, ещё даже до того, как я вышла из дома несколько часов назад. В ливень. С одной единственной надеждой: вернуться обратно. Ждала ли я его? Да. Хотела ли говорить с ним о тех документах, о подозрениях? Нет. Определённо нет. Находиться дома одной, без возможности чем-то заняться, было сопоставимо с тем, чтобы быть запертой в комнате без окон и каких-либо вещей. Потихоньку сходишь с ума. Книга покоилась у меня на коленях. Задумавшись, я уставилась в стену. А потом мысли и вовсе пропали. Пришла усталость. Захотелось закрыть глаза и поспать. В самой книге будто подсказка. Мною же двумя бутонами цветка была выделена глава — начало и конец. Каждое обозначено бутонами аконита. Эти цветы часто связывают со страхом, опасностью и смертью. Всё потому, что они ядовитые. Цветок вырос из яда, капавшего из пасти стража входа в царство мёртвых — так говорят в легендах. Даже в засушенном виде он всё ещё ядовит. И поэтому сейчас два небольших синих бутона лежат на бумажке на столе. После того как один из них выпал из книги мне на колени, пришлось переодеться и снова закинуть вещи в стирку. На всякий случай. А глава была про демонов. Хладные демоны, проще говоря, просто Апотамкин — демоны из мифологии квилетов. Обманчиво прекрасные существа с низкой температурой тела, ведь они не являются простыми смертными. Они питаются людьми, а именно их кровью. На картинках было наглядно продемонстрировано, как огромное существо закидывает в рот людей. Но, несмотря на изображение, демон описывался как самое красивое существо на свете, отличающееся от людей: более быстрое, более сильное. И, несмотря на манящую внешность, он внушает трепетный страх. Его сравнивают с хищником, животным, которое не побрезгует пролить чужую кровь ради выживания. А ещё в конце книжечки — чудненькая история из Библии. Про сына Адама, первого, — Каина, который убил своего брата. "И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. И сказал Бог: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли. И ныне проклят ты больше земли; она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле»." Бог проклял его, сделав скитальцем и изгнанником. Из чего затем следует теория: раз Каин не мог брать силу из земли, он стал брать её из других людей. Хлопок двери. Свет в коридоре загорается. Джеймс проходит в гостиную, собираясь кинуть рабочую сумку на диван, но, заметив меня, кидает её на рядом стоящее кресло. Мельком глянув на меня, он снова возвращается в коридор, снимая куртку. — Опять мусолишь эту книгу? Она тебе жизни спокойно не даёт? — он кинул шарф на комод в прихожей. Затем направился в гостиную и глянул на стол. — А это что? — Цветы, — ответила я, поднимаясь с дивана. Взяв лист с цветами, кладу их обратно в книгу. — Я её уже читала, да? — Да, как только приехала тем летом. Первое, что стащила из родительской комнаты, — он зашёл в свою спальню, теперь уже там оставил сумку и, выходя, произнёс: — Жуткие легенды, которые ты потом пересказывала за ужином. — Насчёт ужина, — говорю я, уже почти выйдя из гостиной, — есть нечего, продуктов нет. Слышу, как раздаётся негромкое: — Чёрт. Джеймс снова идёт одеваться. Ливень всё не кончается, мало кому хочется выходить на улицу. Я поднимаюсь в свою комнату, снова слышу хлопок двери, потом — как заводится машина и, в итоге, как она уезжает. Раскинувшись на кровати, я какое-то время просто смотрю в потолок. А потом в голове пошла цепочка мыслей. Понятное дело, что тогда я знала куда больше, чем сейчас. И стала бы я отмечать такие очевидные намёки, как ядовитые цветы, символизирующие всё самое плохое, что-то ненужное, неважное? Книга, которая ассоциируется у меня с Джаспером, выделенная глава про демонов. "И, несмотря на манящую внешность, демон внушает трепетный страх." Не это ли я чувствовала тогда, в нашу первую встречу в больнице? Если подумать, все Каллены на одно лицо, практически. Их родство легко угадывается. Поставь их в толпу людей и прикажи кому-то найти стопроцентных родственников — первым и абсолютно правильным ответом были бы Каллены. Попроси объяснить выбор — чёрт знает, они похожи. Но при этом такие разные. Я вспомнила, как он касался моих плеч, когда забирал с той злополучной реки. Мне и так было холодно. Могу ли я утверждать, что это именно его руки были холодными? Я не чувствовала ни трепета, ни страха, ни ощущения, что это полный бред. Я подумала о том, что, возможно, Хейл — обычный человек, и это я схожу с ума. Тут же смешок вырвался из моего рта. Захотелось расхохотаться и в агонии смеха свалиться на пол. Я сумасшедшая? Смешно. Я почти полностью уверена в своём уме. Падший ли Джаспер сын творения Божьего, убивший своего брата, оттого и проклятый на вечные мучения, вынужденный убивать ради жизни? Или же демон, созданный другим демоном, пожирающий людей? В Бога верить мне не приходилось, как и в достоверность Библии. Значит, останавливаемся на демоне. Перевернувшись на живот, я взяла телефон, достаточно быстро нашла номер Хейла, набрала сообщение: "Можем встретиться завтра?" Я откинула телефон на край кровати — не стирая, но и не отправляя сообщение. Снова перевернулась на спину, смотря в потолок. Что я хочу от него? Зачем мне эта встреча? Просто увидеть его? Посмотреть, насколько он похож на демона? Всё зашло в тупик. Возможно, эта встреча хотя бы что-то прояснит. Снова взяв телефон, я всё же отправила сообщение. Какое-то время перечитывала его снова и снова. Снова услышав хлопок двери, я отложила телефон и пошла вниз. Джеймс купил стандартный набор продуктов и, конечно же, уже готовую еду, которую осталось лишь разогреть. На этот раз я решила остаться на кухне, не уходить в комнату, и просто ждать, пока Джеймс позовёт есть. Я сидела за столом и наблюдала, как дядя совершает одни из самых простых действий в кулинарии: распаковать еду, переложить на тарелку, поставить разогреваться. Сейчас я даже на это была согласна, потому что очень хотелось есть. — Чем весь день занималась? — неожиданно спросил Джеймс. Неожиданно — только потому, что светские беседы он не вёл, не лез в личную жизнь и предпочитал не задавать вопросов, а ждать, пока я сама расскажу. — Да так, спала, — вспомнив, что я за день успела нанатворить: порыться в его личных вещах, прогуляться под дождём в лесу, почитать про демонов и связать их с одним человеком. Да уж, день определённо был достаточно весёлым. Если бы мы были безоговорочными друзьями, получился бы интересный рассказ. — Гулять ещё ходила, но в такой дождь не нагуляешься. Джеймс поставил передо мной тарелку, рядом положил вилку. И, что удивительно, ни как обычно — променял тихий, расслабляющий ужин на диване в гостиной перед телевизором на мою компанию. — А ты? Может, что-то интересное на работе? — спросила я, уставившись в тарелку и ковыряя вилкой полуфабрикаты. — Ничего особенного: документы, старушки с жалобами на то, что соседи рано косят газон — всё как всегда. Но вот интересное произошло. — Он сделал паузу, чтобы прожевать и проглотить кусок еды. — Карлайл перечислил деньги обратно. Мало вероятно, что ты так задела его ранимое сердце, что он решил не брать плату за работу. — Мда, — промычала я, суя кусок невкусной еды в рот, чтобы выиграть время на раздумья. К чему у Карлайла такая чистая совесть? Мог бы прикарманивать деньги — не он же отказался со мной работать. — Я уже какое-то время не хожу на терапию. — Дело твоё. Если Карлайл готов дать положительный отчёт о твоём состоянии, то мне, по большей части, всё равно, — в его голосе было подчёркнуто, что отчёт должен быть положительным. — Откуда я знаю, положительный он или нет? — я всё ещё пялилась в тарелку. — Сходи, спроси. — как ни в чём не бывало, предложил Джеймс. Я подняла на него полный удивления взгляд. Он лишь пожал плечами.

***

Снова. Снова тепло и спокойно. Я слышу, как где-то недалеко журчит ручей. На этот раз мы зашли очень далеко — самостоятельно я бы отсюда не вышла. Какое-то время, сидя на траве, я наблюдала за тем, как косуля спокойно поедает траву. Животное было достаточно далеко, и я старалась не шевелиться. Редко пробивающееся солнце освещало маленькие участки земли. Косуля то входила в тень, то снова выходила на свет, и её шерсть переливалась с ярко-рыжей на коричневую и обратно. Она ходила с опущенной головой, полностью уверенная, что здесь никого нет. Мои светлые джинсы уже давно испачкались в траве и грязи — мама опять будет возмущаться. Ремешок сумки снова покоился на плече. Вдруг косуля резко подняла голову, прислушалась, отвела уши назад. Я нахмурилась, наблюдая, как она начинает вести себя беспокойно. Ещё какое-то время она медленно вертела головой, всё так же прислушиваясь, а затем сорвалась с места и убежала в лес. Я тяжело выдохнула, поднимаясь с земли и помогая себе, опираясь на дерево, под которым сидела. Ноги затекли от долгого сидения в одной позе. Многие существа на этой планете слышат лучше, чем я, и в редкие моменты меня это настораживало. Слегка прихрамывая, я пошла к небольшой реке, которую слышала всё это время. На берегу сидел Хейл. Солнце лишь слегка касалось его кожи, и по ней пробегало едва заметное мерцание. Я глянула на небо — погода ясная, хоть и обещали дождь. — Ты специально? — спросила я, садясь рядом. — Ты непозволительно долго наблюдала за моим ужином, — с лёгкой ухмылкой произнёс Хейл. — Она убежала. — Она всё равно долго не проживёт. — Почему это? — я посмотрела на Хейла, который всё так же смотрел вдаль. То ли действительно за чем-то наблюдал, то ли просто уставился в никуда. — Она одна. А эти животные — одни из тех, кто обычно держится стаей, — сказал Джаспер. Он поднялся с травы, я лишь проследила за ним взглядом. Он подошёл почти к самому краю реки — его было бы легко столкнуть в воду. Но я лишь вытянула ноги, слегка отклонилась назад, подставляя лицо солнцу, и закрыла глаза. Я услышала, как Джаспер возвращается, садится, его одежда слегка шуршит. — Смотри, — произнёс он. Я открыла глаза. В его руке была небольшая веточка синих цветов. Бутоны были маленькие, смотрели вниз, но сам цветок завораживал. Я быстро отодвинулась. — Аконит… Аконитин. Выбрось, он ядовитый. — Мне не страшно. Удивительно, насколько этот яд доступен. Он достаточно силён, чтобы убить человека. В больших дозах, конечно. — Убивать меня собрался? — саркастически спросила я, натягивая лёгкую кофту до носа и пододвигаясь ближе к цветку. В целом виде он не был слишком опасен без контакта, но я натянула кофту на всякий случай — не хотелось слечь с отравлением. Цветы выглядели поистине прекрасными, но в то же время очень простыми. Не зная, ни за что бы не подумала, что такой обычный цветок настолько ядовит. Продолговатые маленькие бутоны с длинными синими лепестками, множество таких бутонов, собранных в гроздь. — Сорви мне пару бутонов, пожалуйста, — отпустив кофту, я достала из сумки книгу и раскрыла её на первой попавшейся странице. Хейл опустил один бутон в книгу, затем второй. — Если хочешь кого-то отравить, лучше брать корни. Осенью были бы ещё и семена, — сказал Джаспер вполне серьёзно. Я рассмеялась. — Они просто красивые, Джаспер. Вечером я сидела за столом в «своей» комнате, разложив на нём три листа А4. Книга с бутонами аконита лежала рядом. В комнате горела только настольная лампа. На руках у меня были резиновые медицинские перчатки матери, в руках — пинцет и металлическая спица. Я расправляла загнувшиеся листочки аконита, выравнивала их в труднодоступных местах с помощью пинцета, что-то убирала. Пролистнув пару страниц, я уставилась на ту самую легенду про хладных демонов. Положила уже приведённый в порядок бутон в начале главы, затем пролистнула ещё несколько страниц и оставила второй бутон в конце. Из-за этих цветов придётся оставить книгу — теперь она почти ядовитая. Всё это когда-то придётся оставить. Эта сказка не может длиться вечно. Я тяжело выдохнула, постаралась отмести гнетущие мысли и начала снимать перчатки, стараясь не касаться их лицевой стороны голыми руками. Дверь распахнулась. На пороге стояла мама. Она обвела комнату взглядом, я же смотрела на неё, ожидая, что она скажет. Я заметила, что она облокотилась на дверной проём. — Не ожидала, что ты будешь дома. Отец звонил? — Нет. — Чем занимаешься? Её голос звучал заносчиво, обиженно, так, будто она искала повод, чтобы в чём-то меня обвинить. Или уже нашла. — Ничем, — я попыталась незаметно смахнуть использованные перчатки за стол, что бы она их не увидела. — Ну да. Твой отец на звонки не отвечает. Мой отец. Не её муж. Не человек, с которым она собиралась провести остаток жизни. Нет, именно мой отец. — Неудивительно. Тебя не бывает дома. Мы приехали на семейный отпуск, а ты провела дома только первую неделю каникул. Кому такое понравится? Чем ты занимаешься, Нэнси? — она зло глянула на меня. Казалось, что она хочет зайти в комнату, приблизиться, встать как можно ближе, заглянуть в глаза, чтобы надавить. Но с места не двигалась. — Чем ты так занята, что тебя не бывает дома? Наркотики? Парни? А может, всё и сразу? Я глянула на её руку, которая безвольно свисала вдоль худощавого тела, рядом с дверным проемом. Она держала стакан, наполовину пустой, наполненый алкоголем. Всё сразу встало на свои места. Мама редко пьёт. Но когда это случается, её язык развязывается. Она произносит всё, что когда-либо думала, а это всегда что-то грязное, неприятное. — Мы даём тебе слишком много свободы, такое нужно ценить, Нэнси. А ты принимаешь это за должное. Я молчала. Хотелось возразить, поспорить, доказать, что она не права. Но все это ровно скандалу. Лучше помолчать, потерпеть 5 минут унижения, чем завести скандал на пол часа, а то и на час. -Мэри, – позади матери раздался голос дяди. Он подошел к ней сзади, положил руку на её плечо. – Я позвонил Раяну, иди поговори с ним, у него много работы, чёрт знает, когда ещё представится возможность. Мама пару секунд молчала, смотрела в никуда. Но потом всё же развернулась и, слегка пошатываясь, пошла вниз по лестнице. Джеймс вручил ей в руки телефон. Он тяжело выдохнул, глянул на меня. – Постарайся больше не приходить домой поздно. Мне-то всё равно, но ты умная, видишь, к чему это приводит, – сказал он, заходя в комнату и прикрывая дверь. Я слышала голос мамы — высокий и неспокойный, скорее даже злой, а потом дверь закрылась, и я её больше не слышала. – Я не употребляю, – зло ответила я, снова поворачиваясь к столу, начиная складывать листы бумаги, чтобы потом их выкинуть. – Я и не спорю. – Зачем ты их пускаешь в дом, позволяешь жить? Точнее, даже всем нам? Сильно приятно слушать вечные упрёки, ссоры? Тебя это расслабляет? – Почему я была зла на него? За то, что у него есть собственный дом, где всегда тихо? За то, что у него есть свобода, спокойная работа и просто надёжность? – Тебе, наверное, кажется, что одинокая жизнь – лучшее, что есть на свете? – Он сел на кровать. – Так и есть. Это лучшее, что может случиться в первые года три после того, как съезжаешь от вечного шума. Но потом социума начинает не хватать. Всем нужна семья, Нэнси. И я не говорю, что такая семья – это правильно и хорошо, но когда не из чего выбирать, даже так будет хорошо. – Он задумался. – На время. – Почему бы тебе просто не завести свою семью? – Только после того, как я произнесла этот вопрос вслух, я поняла, что сказала глупость. Нагрубила. У всех есть свои травмы и причины, поэтому судьбы людей настолько разные. Сочетание происшествий вылепливает определённую судьбу. – Потому что иногда бывает так, что когда-то слишком рано, а потом уже поздно. И нет того участка времени, который был бы «в самый раз».