Исповедь в чужих словах.

24 декабря. Я спала как никогда крепко. Когда мы всё-таки добрались до дома, я сразу завалилась в кровать, еле как прошла по коридору бесшумно, чтобы не разбудить Джеймса. Я была настолько уставшей от пешей прогулки до дома, что сил на то, чтобы хотя бы расчесаться, не было, не говоря уже о том, чтобы умыться. Поэтому, зайдя в комнату, я скинула платье и завалилась спать, наслаждаясь тем, что могу себе это позволить. Я разлепила глаза за две секунды до того, как Джеймс открыл дверь в комнату. Глянула на время — шесть утра — и перевернулась на другой бок, собираясь снова провалиться в сон. Дверь открылась, и дядя удивлённо посмотрел на меня. — Не ожидал, что ты будешь дома. Вставай, — он глянул на часы на левой руке. — У тебя больше нет времени на сборы. Я приподнялась, натянув одеяло выше — в комнате было прохладно. — Куда? — В Бойсе. Бойсе — город в Айдахо, там, где я жила. До него добираться часов десять, плюс час по времени — там сейчас семь утра. Медленные размышления слегка взбодрили, но мозг всё ещё отказывался работать. Джеймс уже ушёл, а я завалилась обратно в кровать, прикрыла глаза, пытаясь не уснуть. Мысли тянулись медленно, вязко, прилипая к стенкам черепа и перемешиваясь, образуя другие мысли. Зачем нам в мой родной город? Я скинула одеяло, всё же поднимаясь. Сколько у меня есть времени на сборы? Судя по тому, как выразился Джеймс, пять минут? Поэтому он просил заранее собрать сумку? Он не знал, когда мы поедем. Поедем ли вообще — поэтому и молчал? Натянув на себя первое, что попалось под руку, всё ещё сонная и невыспавшаяся, я медленно спускалась по лестнице, кое-как сдерживая зевки. Не попасть ногой на ступеньку было страшно и вполне возможно, учитывая, что глаза закрывались, а в те моменты, когда мне удавалось насильно их держать открытыми, местность плыла. Возможно, за три часа сна я даже не окончательно протрезвела. После рассказанной Ником истории он пошёл за алкоголем, оставив меня на том же месте. Он принёс бутылку уже знакомой мне водки и какой-то газировки. Мы молча пили, сидя на земле, отделившись от основного места тусовки. Только когда концентрация алкоголя в организме подошла к уровню, когда уже невозможно было молчать, мы разговорились. Кажется, я рассказала ему всё, что вообще помню, всё, что узнала. Обрывки сегодняшней ночи мелькали в сознании. К концу лестницы я услышала голос Джеймса — он разговаривал по телефону. Стена коридора скрывала меня из его поля зрения. — Да, мне нужна лишь копия. Дело закрыто, за пару часов никто не хватится. Я сам могу распечатать… Хорошо, так будет даже быстрее. Я вошла в кухню, плетясь к раковине и к воде. Джеймс мельком глянул на меня — разговор был окончен. Он положил трубку и смерил меня взглядом, будто пытаясь разглядеть мои эмоции. Я тоже взглянула на него вопросительно: мол, что не так? — По дороге поспишь, — выдал Джеймс, уходя с кухни. — Зачем нам в Бойсе? — хриплым голосом спросила я. — С документами разбираться, — ответил он, скрывшись в гостиной. Я налила воды в стакан. Вода была тёплой, из-за чего я поморщилась. "Дело закрыто… Никто не хватится." Он говорил о моём деле? Или у него есть какие-то свои дела в том городе? С какими именно документами мы едем разбираться? И сказал бы он об этом, если бы речь шла о моём деле? Почему бы ему тогда просто не глянуть в базе? Значит, не моё дело. Джеймс поторопил меня, когда я снова плелась в свою комнату за сумкой. Выйдя на улицу, я поёжилась — белый снег падал с неба крупными хлопьями. Было ещё темно, зябко. Ноги тонули в навалившемся за три часа снеге. Когда я шла домой ночью, снег уже падал, но, похоже, он шёл всё это время, пока я спала. Закинув сумку в багажник, я села на заднее сиденье в надежде, что всё же смогу поспать. В машине было холодно и сыро. Из кармана куртки я достала плеер и наушники. Я всё никак не могла дослушать все песни, которые были на этом плеере — каждый раз начинала с того места, где остановилась в прошлый раз. И ещё ни разу мне не захотелось переключить песню — своим музыкальным вкусом я была довольна.

***

Некогда родная квартира встретила отчуждённостью, прохладой и сыростью. За окном уже несколько часов было темно, и в квартиру лишь изредка попадали редкие лучи света с улицы. Пощёлкав выключателем в прихожей, я обнаружила, что света нет. Подняла взгляд на стоявшего рядом Джеймса — он нервно проследил за моими действиями и, тяжело выдохнув, бросил свою единственную сумку куда-то в темноту коридора. Дядя вышел обратно в подъезд, открыл щиток и включил электричество. — Зачем, говоришь, мы сюда приехали? — словно проснувшись и осознав происходящее, спросила я. — Документы, — коротко ответил Джеймс, закрывая входную дверь и включая свет. Резкая вспышка резанула по глазам — я зажмурилась. — Какие документы? — уточнила я. Атмосфера квартиры давила. Пока мы ехали, мне было всё равно, насколько веска причина возвращения в Бойсе, но сейчас нервозность овладевала разумом — я пыталась найти хотя бы одну достойную причину остаться здесь. — Наследство, — Джеймс зашёл на кухню и включил там свет, а я всё так же стояла на пороге, решаясь ступить вглубь. В первый раз сюда возвращаться было легче. — До этих чёртовых юристов только дошли бумаги. — Ладно, — ответила я, зная, что, скорее всего, с кухни дядя меня не услышит. Я подняла с пола свою сумку, которую поставила, пока ждала свет. В квартире было довольно прохладно, и я не стала снимать верхнюю одежду — только разулась. Я сразу направилась в свою комнату. Открыв дверь, я уставилась на маленькое пространство, уже успев от него отвыкнуть. В доме Джеймса у меня была довольно большая комната — для таких домов она могла бы быть гостиной или чуть-чуть меньше. В любом случае, я стянула покрывало с кровати, осматривая постельное бельё. Оно было чистым, холодным и сырым. Как же мне не хотелось ложиться в эту кровать и раздеваться в прохладной комнате. Кинув сумку под кровать, я обвела комнату насторожённым взглядом. Ужасно хотелось спать, но я всё же вышла к Джеймсу. Он как раз вышел из комнаты родителей, волоча за собой маленький электрический обогреватель. — Поставь у себя в комнате и иди спать, — он передал мне обогреватель. Потребовалось минут двадцать, чтобы я наконец сняла верхнюю одежду. Я также постаралась просушить постельное бельё, надеясь, что это хотя бы немного уберёт сырость. Выключив свет, я легла в постель. С улицы доносился непривычный звук мотора, иногда даже голоса людей. В окно пробивался свет луны. Жуть. Хотелось отрубиться за секунду, но я знала, что для того, чтобы заснуть, мне понадобится как минимум пятнадцать минут, наполненных всякими мыслями и неприятными ощущениями. Я держала глаза открытыми, сверля взглядом потолок. Тени в углах сгущались и бегали по потолку, вырисовывая абстрактную, но от этого не менее жуткую картину. Наконец, мозг начал забывать события насыщенного дня, мысли перестали звучать эхом, а потом и вовсе утратили связность. Моргание становилось всё более долгим, а тени на потолке перестали метаться из угла в угол — теперь они медленно, лениво собирались в единый узор прямо над моей кроватью. Мне вдруг захотелось придать им цвета — хотя бы тусклых, приглушённых оттенков. Словно по желанию я увидела бледный, почти незаметный светло-синий цвет, ближе к оттенку слоновой кости. Я моргнула, погружаясь в темноту, но тут же снова открыла глаза, чтобы увидеть окончательную картину, сотворённую тенями. Сначала из-за усталости и полудрёмы изображение слегка расплывалось, дрожа и смещаясь влево и вправо. Но затем оно встало перед глазами достаточно чётко: огромная скала и две фигуры, смотрящие на меня с осуждением и ненавистью. Мужчина и женщина. Я дёрнулась, выныривая из дремоты, и подскочила с кровати к противоположной стене — туда, где включается свет. В темноте наткнулась на обогреватель — он больно врезался в ноги, обжёг бедро и с грохотом упал на пол. Перешагнув его наощупь, я всё-таки добралась до выключателя. Резкий свет ударил по глазам — я зажмурилась, пытаясь привыкнуть. Открыв глаза, я тщательно оглядела комнату. Никого. Подняв обогреватель, чтобы он ничего не спалил, я снова залезла под одеяло — но на этот раз свет выключать не стала. Сердце всё ещё бешено колотилось. Неужели показалось? Нащупав на тумбочке телефон, я взглянула на время. Прошло полтора часа с тех пор, как я легла. Значит, это был всего лишь сон. Выйдя из комнаты, я заметила, что свет на кухне до сих пор горел, хотя время уже близилось к полуночи. Закутавшись в одеяло, я направилась туда. В оставшейся части квартиры было заметно холоднее, чем у меня в комнате. На кухне Джеймса не оказалось. Только недопитая кружка кофе на столе напоминала о том, что он здесь вообще был. Пустая, тихая квартира в тусклом жёлтом свете ощущалась по-другому — спокойнее, роднее, но холоднее. Всё, что было до того, как я вскочила с кровати, теперь казалось нереальным, просто кошмаром. Я замерла у стола, уставившись на кружку, будто сквозь неё, потеряв счёт времени. Глупая мысль пронеслась в голове: а вдруг и правда сон? Обернувшись, я уставилась на дверь в спальню родителей. Ком подкатил к горлу. Сбросив одеяло с плеч, вместе с ним уронила и телефон, который до сих пор держала в руке, и метнулась к двери. Распахнула её настежь, чтобы свет с кухни полностью озарил комнату. Она была пустая. Тёмная, холодная, мёртвая. Лишь сумка Джеймса, брошенная у стены, подтверждала, что всё это происходит наяву. Я стояла на пороге, пытаясь разглядеть хоть кого-то — маму, папу… Джеймса, в конце концов. Хоть кого-нибудь, кто мог бы вывести меня из этого подвешенного состояния. Но комната оставалась пустой, оставляя меня в одиночестве, словно я застряла в каком-то астрале. Я резко вдохнула, холодный воздух обжёг лёгкие. Казалось, он пробирался под кожу, пробегая по каждому миллиметру тела. Обессиленно опустившись на одеяло, я попыталась прийти в себя. Этого просто не может быть. Не может, чтобы всё это случилось взаправду. В голове стояла пугающая тишина, только одна отчаянная мысль металась туда-сюда: "Я одна". Жалость к себе раздражала, но сейчас так хотелось её почувствовать — хотелось, чтобы кто-то пожалел меня. Но никого не было. Пустая, холодная квартира. Даже написать было некому, чтобы отвлечься. Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях. Прохладный воздух скользил по полу, соседи сверху всё ещё не спали — слышались шаги, шум. Вспомнилось, что сегодня Рождество, так что это было неудивительно. Когда-то мы праздновали Рождество? Я вообще знала наших соседей? Не знаю, сколько времени я так просидела, погружённая в хаотичные мысли. Хотелось, чтобы Джеймс скорее вернулся — быть одной в этой квартире было пыткой. Наконец я поднялась, накинула одеяло на плечи и вернулась на кухню. Положив телефон рядом с недопитой кружкой, я полезла в шкафчики над столом. В первой попавшейся полке нашёлся чай. Я удивлённо повертела в руках знакомую упаковку — тот же яблочный чай с корицей, который я когда-то покупала в Форксе. Почти целая пачка до сих пор лежала где-то на кухне Джеймса. В коробке осталось всего два пакетика. На этой же полке стояли другие чаи, кофе — всё это осталось здесь после смерти родителей. Как странно это звучало… Кинув один пакетик в чистую кружку, я поставила воду кипятиться и ушла в комнату за сигаретами. Зажигалку я вчера где-то посеяла, поэтому прикурила от спички, распахнув окно. Холодный ветер трепал волосы, а я беспокоилась, что дым попадёт в квартиру. Но какая уже разница? Сил фокусировать взгляд не было — сигарета медленно тлела в руке, а я уставилась на кружку на столе. Кажется, я сделала всего три затяжки, прежде чем сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Телефон завибрировал от нового уведомления, возвращая меня в реальность. Вода наконец закипела. Перелив кипяток в кружку, я снова уселась на подоконник. Руки замёрзли, и я сама продрогла до костей — но было в этом что-то особенное. Одинокая квартира, тусклый жёлтый свет, ночь на Рождество. Полный холод и пустота — и, одновременно, какая-то странная жажда жить. Взяв телефон, я поставила его рядом с кружкой. Прикурила ещё одну сигарету. Очередная мысль скользнула в голове: "Стоило бы бросить." - мысль, которую я никогда не воспринимала всерьёз. Сделав глоток горячего чая, обжигая язык, я поморщилась и разблокировала телефон. Одно уведомление. Джаспер. Я не стала открывать сообщение, снова отвернувшись к окну. Только сейчас я заметила, насколько красиво украшен город. В каждом окне мерцали гирлянды всех цветов, светились электрические свечи. Район выглядел живым, праздничным. Хотела бы я, чтобы наш дом был так же украшен? Я не знала. Я открыла сообщение, состоявшее всего из двух слов: "С Рождеством". Около минуты я просто сидела, не делая даже попытки подумать, как должна на это отреагировать. Потом, забив, быстро набрала: "И тебя" — и так же быстро отправила, чтобы не успеть передумать. Закрыла телефон, словно он обжигал пальцы. Этот день становился всё безумнее. Глаза закрывались, хотелось лечь спать, но я до последнего не выключала свет, не закрывала окно и не уходила с подоконника. Только когда я на несколько секунд задремала — настолько коротких, но решающих — и тут же резко распахнула глаза от порыва ветра, мне пришлось сдаться. Я закрыла окно, но свет на кухне оставила. В своей комнате включила настольную лампу и наконец залезла под одеяло, решив больше не думать о прошедшем дне. Хватит. Я слишком устала. Утром, выйдя на кухню, я увидела на столе красную папку с документами — и вымытую посуду, включая мою. Джеймс проснулся только через два часа после меня, ближе к полудню. Документы в красной папке были о наследстве — о квартире, которая до моего восемнадцатилетия принадлежала Джеймсу. Мне оставалось ждать чуть больше полугода. Джеймс выглядел вымотанным и уставшим — было видно, что суммарно он спал максимум часов семь, а может, и меньше. Мне хотелось как можно быстрее уехать из этого города и этой квартиры, вернуться в ставший уже привычным дом Джеймса. И, если честно, он хотел этого не меньше. Мы провели весь день в бегах — ездили по городу, подписывали документы, забирали их, решали вопросы. Побывали даже на разговоре с психологом из службы социальной опеки — и это было худшее, что случилось за весь день. Женщина задавала одни и те же вопросы: как мы ладим, часто ли я гуляю с друзьями, чем занимаемся в свободное время. Мы сидели перед ней вдвоём и оба врали — по мелочам, просто чтобы от нас быстрее отстали. К слову о добросовестности Джеймса — он начал лгать только после того, как это сделала я. До этого он успел одарить меня осуждающим взглядом. В какой-то момент это даже показалось мне веселым времяпровождением. Я выходила из торгового центра, где просто решила прогуляться, пока Джеймс возился с остальными делами. До этого он буквально вышвырнул меня из машины, вручил 150 долларов и сказал пойти купить себе нормальной зимней одежды — потому что по магазинам со мной ходить он явно не хотел. Минут пятнадцать назад я позвонила ему, сказав, что деньги закончились и хочется уже заканчивать этот поход по магазинам. К счастью или к сожалению, я слегка заблудилась, и теперь, выйдя на стоянку, сразу направилась к машине Джеймса. В итоге мне не пришлось его ждать — скорее это он ждал меня. Двери были открыты, и я тут же запрыгнула на пассажирское сиденье, заталкивая пакеты себе под ноги. Джеймс слегка дернулся, перевернул один из листков, разложенных у него на коленях, а потом быстро собрал их в стопку и засунул обратно в ту самую незамысловатую папку, которую я уже видела утром. Кажется, он вообще с ней не расставался. — Что это? — спросила я, глядя, как он слишком нервно пытается аккуратно уложить бумаги. — По работе, — коротко ответил Джеймс. — С делами мы закончили. Сейчас восемь вечера, если выедем сейчас — придётся ехать всю ночь. Или можем переночевать ещё одну ночь и поехать утром. — Ты за рулём, тебе и решать, — я скосилась на папку, которую он убрал в дверцу машины. Не в бардачок, не на заднее сиденье — а поближе к себе и подальше от меня. — Значит, поедем. Я пыталась заснуть, пока за окнами мелькали то пустое шоссе, то оживлённые города. Всё смотрела в окно, даже не замечая, что там на улице, и думала. То, что сказал Эдвард про Хейла… Могу ли я вообще воспринимать этот разговор всерьёз? Вдруг он врал? А если нет — что такого ужасного сделал Джаспер? Я ведь была в Форксе с родителями. Я была знакома с Хейлом. Судя по всему, мы даже часто виделись. А потом всё резко закончилось. И вот — спустя полтора года — я снова здесь. Машина остановилась. Я приподнялась — мы были на заправке. Джеймс посмотрел на меня: — Идёшь? — спросил он, уже выходя из машины. Нащупав над головой кнопку, я включила свет в салоне и покачала головой, отвечая на его вопрос. Джеймс смерил меня взглядом, но ничего не сказал и ушёл в небольшой магазин. Одна секунда. Я сидела неподвижно. Две секунды. Надо было убедиться. Три секунды. Он не вышел. Отстегнув ремень, я перегнулась через ручник на сторону водителя, локтями упираясь в сиденье, и нащупала в дверце папку. Быстро выпрямившись, снова посмотрела на здание. Джеймса не было. Руки слегка подрагивали от осознания того, насколько это опасно. Я открыла папку и полезла в карман за парой монет. В голове уже сложился пошаговый план. Если он выйдет, пока я копаюсь в папке, нужно будет быстро засунуть бумаги обратно, не глядя, где он. Потом потянуться рукой к радио и «случайно» уронить монеты под сиденье. Тогда придётся их собирать — и заодно я положу папку на место. Я осторожно вытаскивала документы, стараясь не нарушить порядок, и одновременно вчитывалась в текст. Это было дело моих родителей. Всё, что касалось их смерти: полицейские отчёты, показания соседей, врачей, фотографии улик. Там же была куча информации обо мне — медицинские заключения и прочее. Не поднимая головы, я снова взглянула на магазин. Джеймса всё ещё не было. Зачем ему всё это? Теперь стало ясно, что именно об этих документах он говорил утром 24-го числа. Это была полная копия дела. Именно за ней он и поехал сюда — в другой штат. А меня он взял за компанию — чтобы заодно уладить дела, где требовалось моё присутствие. Я аккуратно сложила документы обратно в папку. Читать их сейчас не было смысла — я всё равно не успела бы. Засунув папку на место, я всё же вышла из машины и пошла в магазин. Кто знает, сколько ещё будет остановок до Форкса? Может, ни одной. Зачем ему это дело? Что изменилось? Я вспомнила, как искала информацию о своём отце на компьютере Джеймса. Забив в поиск своё имя, я не нашла этого дела. Значит, Джеймсу действительно пришлось ехать за ним в другой штат. Но для чего такие старания?