Разжечь и зацвести

      Непонятно, что задумал Итачи, решив вдруг так праздно гулять с ней по городу. Возможностей сбежать для Ино там будет гораздо больше, чем в убежище. А впрочем… по большому счёту даже в таком случае ничего не меняется.       Он всё также непобедим, но теперь вокруг будут люди, которые от разборок шиноби лишь пострадают, и точно ничем не смогут ей помочь.       Одетые в неприметную одежду, они вскоре отправились в путь. Шли сначала через лес, пока не наткнулись на дорогу, явно соединяющую большие города. Значит, держали курс либо на крупный город, либо на город, стоящий на этом большом тракте. Каждую деталь окружения Ино подмечала, полагая, что в будущем ей может пригодиться любая мелочь.       Вскоре на пути стали встречаться небольшие постройки, и впервые за многие месяцы для Ино — незнакомые люди.       Велик ли был соблазн подбежать к старику, чинящему крышу своего дома, и начать умолять его о помощи? Нет, велико было любопытство, желание узнать, что же задумал Учиха Итачи. Да и что может простой старик, как и любой другой человек в обычном городе, полном гражданских, против преступника класса S.       — Что это за город? — спросила Ино, когда дома стали попадаться чаще, пока не превратились в густо застроенный пригород, — Кажется, довольно большой.       — Самый обычный город для этой страны, средний по населённости. Но здесь много магазинов и ресторанов.       — И у тебя есть на всё это деньги? — не упустила шанса поинтересоваться Ино с усмешкой.       — Есть кое-что, — мягко ответил Итачи, — Ты голодная?       — Вроде того.       Высказывать предпочтение в еде Ино не стала, полностью доверившись выбору Итачи. Это было забавно — в прошлый раз, почти три года назад, она пригласила его на ужин, теперь настала его очередь. Изменились лишь обстоятельства.       Оказаться где-то кроме убежища, да ещё и в такой толпе людей, на удивление очень приятно. Вокруг действительно было много торговых палаток — хотелось подойти к каждой: потрогать ткани на ощупь, понюхать приправы, попробовать на вкус порезанные ломтиками фрукты… но она старалась держаться Итачи, подсознательно демонстрируя примерное поведение. Мало ли что. Но буквально светиться изнутри ей это совершенно не помешало. Впрочем, на оживленной улице города счастливыми выглядели многие.       — Сегодня какой-то праздник? — оглядываясь по сторонам, спросила она у прохожих.       Дружелюбно отозвалась женщина:       — Все радуются прошедшим дождям. В наших краях они бывают редко.       Последние недели и вправду выдались очень дождливыми. Отрадно, что кому-то они принесли столько счастья. В городском пригороде действительно встречалось множество сельскохозяйственных угодий. Даже несмотря на то, что это была страна Земли, известная сухой и скалистой местностью, население по-прежнему зависимо от того, что они выращивают.       Перед Ино вдруг остановилась девочка лет восьми.       — Вы очень красивая, — сказала она, беззубо улыбнувшись.       — Спасибо. Ты тоже настоящая красавица, — вернула ей улыбку Ино, присаживаясь на корточки.       Девочка вдруг протянула ей то, что держала за спиной: это были самодельные бусы из пышных ромашек. На многих гуляющих на празднике горожанах были подобные украшения.       — Это мне? — Ино чуть наклонилась, позволяя надеть украшение на себя.       Она поблагодарила девочку, а та торопливо поклонилась ей, затем и её спутнику, ожидавшему позади и убежала, быстро затерявшись в толпе. Итачи за всё это время не проронил не слова.       Кажется, он был совсем не против того, чтобы она общалась с людьми. Значит, не беспокоится, что она подаст кому-нибудь знак о помощи. Впрочем, чтобы передать кому-то информацию Ино было не обязательно вступать с ним в прямой контакт. Не так давно, после долгих занятий с отцом, она освоила клановую технику ментального общения. Так она научилась во время миссий переговариваться с товарищами по команде на расстоянии, что порой сильно выручало. Возможно, Итачи было известно о существовании такой техники в клане Яманака, но вот владела ли ей Ино, он не мог знать наверняка. По крайней мере она не применяла это в его присутствии.       Давненько Ино не общалась с детьми. Даже до своего пленения, она не может припомнить, когда видела их в последний раз. Это было так странно.       — Идём, — сказал ей Итачи и повернул на другую улицу.       Выбранное им заведение оказалось достаточно небольшим, но почти полностью заполненным людьми открытым кафе. Однако немолодая официантка радостно встретила их и пообещала прекрасный столик на двоих.       — Проходите, молодые люди, думаю здесь вам должно понравится.       Место и правда было хорошим. Их посадили за крайний столик рядом с пышным цветущим кустом вейгелы.       — Вы не местные? — поинтересовалась у них официантка.       Сидящие рядом посетители были похожи на завсегдатаев, которые не против узнать про новые лица в городе, поэтому также заинтересовано обернулись.       — Нет, мы из страны Огня, — запросто выложила ей Ино, истосковавшаяся по общению.       — Эй, твой зять ведь тоже из страны Огня, — раздалось за соседним столиком.       — Да-да, я был там лет десять назад.       — А в наших краях каким ветром? — поинтересовался один из посетителей.       — Дурень, не видишь что ли, парень — шиноби. Наверняка, здесь на миссии.       У Итачи и правда было немало атрибут шиноби. Набедренная повязка для кунаев и кобура для метательного оружия, закреплённая на поясе были весьма красноречивы.       Удивительно, но Итачи совершенно не скрывался. Возможно, он использовал гендзюцу, меняющее внешность? Для Ино он выглядел как обычно, но вот другие не могли бы его узнать. Гражданские не вмешиваются в дела шиноби, поиск отступников всегда дело скрытых деревень, однако и Итачи Учиха был не обычным преступником. О таких должны предупреждать всех во властных структурах, слишком уж тяжкое преступление он совершил.       — Я буду ваше основное блюдо, — сделал заказ, не обращая внимание на разговор, Итачи.       — О, поверьте, такое вы не найдёте ни в стране Огня, ни где либо ещё, — заметила официантка, — А вы что будете, красавица?       Ино зарделась.       — Мне тоже самое.       Уже второй раз за сегодня её называют красивой. Это было приятно. И вдруг вспомнилось прозвище «красавица», что дал ей Сай. Как оказалось, вычитывав что-то в своих глупых книжках про отношения, он всем своим новым знакомым старался придумать какую-то кличку, чтобы сблизиться. Ей досталось такое, и это очень льстило.       — Тебе здесь нравится? — спросил её Итачи.       — Нравится, — честно ответила она, нехотя вырываясь из воспоминаний, — Впрочем, я нынче не самый придирчивый посетитель. И рада любому заведению. Не могу не спросить… с чего вдруг это всё?       — Возможно, мне просто хотелось тебя порадовать, — прозвучал обезоруживающий ответ.       — Ты слишком мил с той, кто находится в полностью бесправном положении, — Ино стала говорить тише, чтобы любопытствующим соседям не было слышно.       — Я не хотел этого. И до сих пор не хочу.       — Значит, моё удержание тебе в тягость?       — Мне не нравится тебя мучить. Но я не говорю, что твоё присутствие меня тяготит. Наоборот, Ино, и было бы глупо утверждать обратное.       Она задумчиво прикусила губу, чуть сжав стоящий перед собой стакан с водой.       — Ты всячески показывал мне хорошее отношение, говорил, что не считаешь меня врагом и шёл на сближение, — перечисляла Ино с наигранным спокойствием, — Но всё равно не доверяешь.       — Я — тебе?       Ино и сама не знала, чего хотела сейчас добиться, но в очередной раз вывернула разговор в самую для себя важную сторону:       — Я видела часть правды, и теряюсь в догадках. Если не можешь рассказать, то хотя бы не отрицай, если я вдруг дошла до неё сама, — с чувством сказала она, глядя ему в глаза.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — оборвал её вдруг Итачи.       Ино так и замолчала, лишь слегка всплеснув руками.       — А о чём хочешь поговорить ты?       — О том же, о чём мы разговаривали тогда. Расскажи о своей жизни.       — Но ты же о своей молчишь, — на эту реплику Итачи лишь как-то виновато отвёл взгляд.        Снова он так поступает. Это поведение всегда вызвало у Ино вспышку жалостливой милости. И этот раз не стал исключением.       — Что ж, ладно. Хочешь послушать о моей жизни? Пожалуйста. Скорее всего, тебе и так почти всё это известно. И моя история довольно тривиальна. Я из клана Яманака, поэтому всегда имела чёткий ориентир в жизни. Во многом мой путь уже был предрешён, хоть временами я и пыталась его отрицать. Я знала, что выпущусь из Академии и попаду в команду с сыновьями Чоузы и Шикаку, по старой договорённости наших кланов, хоть и надеялась попасть в команду Саске. Я знала, что буду обучаться клановым техникам, чтобы перенять наследие Яманака у отца, а затем передать его и своим детям. Что мои навыки однажды помогут мне нести службу во благо деревни, и я начну карьеру в департаменте отца или Морино Ибики. Тогда меня расстраивала проторенность этой дороги. Теперь я надеюсь оказаться её достойной.       — Быть наследником главы клана нелегко. Я могу это понять.       — Нет. Клан Учиха — это другое. Вы всегда стояли обособленно от всей деревни. Если мне и пришлось столкнуться с проблемами, схожими с твоими, то лишь с малейшей их частью. У меня было счастливое детство. И не осталось никаких сожалений.       Лицо Итачи смягчила лёгкая полуулыбка. Так он просил её продолжать.       — У меня было много друзей. Но свою лучшую подругу я встретила в Академии. Тогда она была очень застенчивой, и другие ребята её дразнили. Дружить с ней было очень легко — мы были обычными детьми, и больше всего любили девчачьи игры. Бегали друг к другу в гости, сидели вместе на уроках… Мы сдружились настолько сильно, что почти ни с кем больше не общались, будто пустить кого-то третьего значило сломать этот мир. Тем больнее было потерять эту связь.       — Что случилось?       — Из того, что на поверхности: нам понравился один мальчик.       Озвученное вслух заставило задуматься. И начать скучать по прежним временам. Тогда всё было так легко, а единственной проблемой в жизни было соперничество за внимание Саске.       Решено, когда она вернётся в Коноху, то устроит ночёвку с Сакурой, как в детстве.       — Моим лучшим другом был Шисуи Учиха.       Услышать такое откровение было неожиданно. Ино ожидающе посмотрела на Итачи, надеясь, что он продолжит. Рассказывая о своей жизни, она и не надеялась так просто получить информацию и от него.       — Мы были кузенами. Шисуи был немного старше меня. Он научил меня очень многому, и дал ориентир в жизни, когда я в этом нуждался.       Ино помнила юношу по имени Шисуи из воспоминаний Итачи, и помнила, как он выглядел за мгновения перед смертью.       — Каким он был? — спросила она, вкладывая в тон максимальную деликатность.       — Он был великим шиноби. Величайшим из всех, кого я знал.       К сожалению, больше ничего он не сказал. Свидетельство о силе Шисуи Учихи мало о чём говорили Ино. Тот умер в молодом возрасте, когда она сама была ещё ребёнком, и потому никогда его не встречала и даже ничего не слышала от отца.       Ещё один пункт в бесконечной череде слепых пятен в биографии Итачи. Узнать какую роль в ней играет Шисуи.       В ресторане посетителей к вечеру стало ещё больше. Стемнело. И вокруг не было ни одного свободного стола, а за соседним сидела очень шумная компания. У них были повязки с протектором деревни Камня.       Шиноби. Ино краем глаза посмотрела на них, но тут же отвернулась, прикрыв челкой глаза. Эти люди могли бы ей помочь. Пятеро мужчин, чуунины или даже джонины. Даже если не одолеть Итачи, то они могли бы помочь спасти её из этого плена, передав информацию Цучикаге. А тот бы связался с Цунаде-сама. Нужно просто ментально связаться с самым толковым из них, чтобы тот не выдал эмоциями их общение перед Итачи и…       Голова работала быстро, будто сломанные и сильно спешащие часы. Она даже нашла потенциального кандидата для передачи информации, самого спокойного и сосредоточенного шиноби, отказывающийся выпивать. Просто попросить его о помощи…       Нет. Правда в том, что она этого не сделает, не хочет и не будет. Пускай не давала покоя мысль: она обязана попробовать освободиться. Даже если может не получится, даже если шанс очень мал, но другого может и не предоставиться, и никакой свободы выбора ей не видать.       Но она слишком близка к правде. Ещё немного, и она сможет понять, или даже Итачи сам решится раскрыть ей правду, если она продолжит сближаться с ним, как с успехом делала раньше. Если дожмёт, продолжит гнуть свою линию дальше. И тогда всё, что произошло, будет иметь смысл. Месяцы заключения с ним будут оправданы, и её самоназначенная миссия будет выполнена. Она почти у цели, и бросить эту маленькую, но невероятно важную войну так тяжело.       Она подняла глаза на Итачи, тот отстранённо ковырял палочками закуску.       — Что я должна сделать, чтобы ты смог доверять мне?       Подняв голову, она увидела, что его глаза будто стали ещё темнее. Он неотрывно смотрел на Ино какое-то время, а затем ответил вопросом на вопрос:       — А что должен сделать я?       Ино хотелось рассмеяться от абсурдности и того, как нелепо он перевёл стрелки.       — А разве не ясно?       — Ты хочешь знать больше о падении клана Учиха. Но зачем тебе это? Из любопытства?       — Я не вынесу обвинений в праздности, Учиха Итачи. Если я и творила глупости из-за скуки, — она чуть запнулась, но быстро взяла себя в руки, — То это не делает меня поверхностной дурочкой. Я знаю, что ты не просто так молчишь, и что мне не понравится то, что я могу услышать. Но если мне и дальше придётся быть в заперти с тобой, то я заслуживаю знать правду.       — Ино, повторюсь, это не продлится всю твою жизнь.       — Кажется, ты говоришь не о том, чтобы отпустить меня. Ты не раз давал понять мне, что ждёшь смерти. К чему эти полунамёки? Ты дал мне достаточно информации, чтобы я стала предполагать что-то о твоей жизни сама. У меня уже сложились предположения о том, что произошло в клане Учиха. Тебе останется их лишь потдвердить.       И тогда Итачи выдал именно то, чего она ожидала услышать больше всего.       — Хорошо. Я выслушаю тебя. Но у меня будет одно условие.       — Какое? — на одном выдохе, не веря в то, что происходит, спросила она.       — Чтобы ты не узнала, ты не помешаешь мне, — он прикрыл глаза чуть дольше, чем мог бы просто моргая, а когда открыл, то Ино вздрогнула. Это был не просто шаринган: необычная, характерная лишь для него острая форма зрачка говорила о том, что это был Мангекё, — Иначе пострадает вся деревня и каждый её житель.       Ино охнула. После месяцев адекватного, миролюбивого общения, слышать подобное было очень непривычно.       Как она могла только помыслить о том, чтобы попытаться сбежать у него из-под носа? С такими глазами он точно заметил бы, как она применяет технику ментального общения, ведь это совершенно очевидно. Всё же хорошо, что и пытаться она не стала. Плохо, что по совсем другой причине.       — Идём. Я закончу свою мысль, обещаю, но не сейчас.       Оставив деньги на столе, Итачи поднялся, и, подождав, когда Ино проследует за ним, покинул открытый ресторан.       — Куда мы так сорвались? — спросила она, семеня за ним.       — Тебе не кажется вечер не завершённым? Для полной реконструкции нашей первой встречи не хватает ночной прогулки по городу. Кто знает, может ни одному из нас не доведётся больше здесь побывать.       — Как ты это назвал, реконструкцией? — фыркнула Ино, — А ведь и тогда ты показался мне необычным человеком. Кто бы мог подумать, что настолько.       — Ты тоже необычная девушка, Ино.       Удивительно, как ловко их разговор перескакивал с угрожающего на заигрывающий. Пускай Ино и стало не по себе — она догадывалась, чем может кончиться этот флирт, но больше даже не пыталась остановиться.       — Настолько, чтобы похитить меня, как принцессу из какой-нибудь старой легенды?       — Звучит ужасно. Ты достойна большего, чем подчиняться чьим-то прихотям. Сила и стать птицы увядает, если ей подрезать крылья, — сказал он, остановившись напротив лавки с бумажными фонарями на совершенно пустой тёмной улице.       Лавка была уже закрыта, но один крупный красный фонарь зазывающие горел красным цветом, освещая улицу вокруг.       — Если бы дело было только в том, что я хочу сделать тебя своей, то всё было бы иначе. Я ждал бы взаимности и не был таким навязчивым.       — Значит, ты не хочешь сделать меня своей? — задала Ино вопрос, прекрасно понимая, каким он покажется в этот момент.       Падать, так падать. Ино уже давно устала самой себе удивляться, и просто перестала себя оправдать. Да и ему оправданий не находилось.       — Хочу.       Итачи медленно, будто давая возможность отстраниться, подошёл к ней, взял руки в свои и осторожно сжал.       — Я знаю, что сделал, не забывал ни на мгновение. Каким выгляжу в глазах каждого в деревне, и как ты должна относиться ко мне, — говорил он, глядя на её руки в своих, — Ненавидишь меня?       — Сейчас я саму себя ненавижу.       По выражению его лица стало ясно: для Итачи озвученное оказалось чем-то страшным. Он поднял её руки, бережно, но с отчаянным чувством запечатлел на коже тыльной стороны ладони поцелуй:       — Прости меня.        Ино выдохнула. В красном свете фонаря его лицо показалось ей более молодым, совсем юношеским. Она знала, что он был старше, чем ребята их поколения не более, чем на пять лет, но из-за общего впечатления, которое он производил, и печати какой-то глубинной усталости на лице, казалось, что он был очень взрослым.       Но не сейчас. И не тогда, когда узнаешь его лучше. Когда видишь его неловкую, кажущуюся, пускай лживо, беззащитной сторону, когда он пытается быть вежливым и милым.       Порыв ветра подхватил цветочные бусы, поднял их над шеей, мазнув лепестками по щеке. Ино вдруг вспомнилась девочка с беззубой улыбкой, подарившая ей это украшение. Почему-то в голову пришло глупое сравнение: во многом Итачи тоже вёл себя как ребёнок, как бы дико не звучала эта мысль. Когда он вот так перебирал её пальцы в своих, будто исследовал, когда говорил что-то невпопад, как это извинение, когда смотрел таким виноватым взглядом.        Если он — зло, то почему кажется таким невинным?       Она разорвала зрительный контакт, вырвала руки, и прерывисто прижалась к его груди:       — Почему ты не спрашиваешь, что я делаю? — надрывно спросила она, — Или просто думаешь, что я сошла с ума?       Итачи положил руки ей на спину, почти робко, будто не был уверен, что обнимать кого-то нужно именно так.       — И что же ты делаешь?        Лишь немного подумав, Ино ответила:       — Схожу с ума.       Итачи опустил голову, заглянул ей в лицо, терпеливо ожидая, когда она посмотрит в ответ.        Может быть это обман. Может он заморочил ей голову своим Мангекё шаринганом. Всё это нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. Он бы легко мог подчинить её, но почему-то Ино казалось, что она сделала этот ненормальный, противоестественный выбор сама.        Потому что когда он порывисто, но ласково и трепетно прижался к её губам, она чувствовала ликование. Эта связь, чем бы она не была, стала чем-то невероятно важным, наделённым особым смыслом, который ей ещё не удалось до конца осознать.       «Я гублю себя. Или это он меня убивает. Но чувства горят от этого лишь ярче и больнее»       Чувства. Своим планом побега, отравленным поцелуем, Ино загнала в ловушку саму себя. Запустила процесс, настолько опасный, что она теперь рисковала потерей главного — своего разума и сердца.       И всё же она не полюбит. Она не может любить того, о ком ничего не знает. Не может любить того, кто не гнушался поступками настолько отвратительными, что больно об этом даже думать. Она не полюбит, пока не убедится в том, что её предчувствие верно, и если соображения о его прошлом не подтвердятся. Ведь так было просто нельзя.       Но несмотря на эти мысли, несмотря на крепкую убеждённость, что она могла бы остановиться в любой момент, Ино чувствовала, что задыхается. Что она теряется от желания, хочет одного: чтобы это безумие не заканчивалось.       Наполненный нежностью поцелуй вопреки бережности движений выматывал, истощал Ино. Она чувствовала себя потерянной и слабой, но вместе с тем ощущала упоение, которое ни с чем нельзя было сравнить.        Над головой раздалась целая череда взрывов, заставившая вздрогнуть. Итачи оторвался от губ Ино. Оба посмотрели наверх, где по темному ночному небу желтыми и красными вспышками расползались огни.       — Ты знал, что сегодня будет фейерверк? — спросила Ино, не пытаясь высвободиться из объятий.       — Да, слышал разговор горожан.        И поэтому торопил, чтобы вывести из ресторана. Как… романтично?       Итачи осторожно погладил её по волосам, свободно разметавшимся по спине. От этого движения по телу прошла дрожь, но от созерцания фейерверка Ино отрываться не стала.       — Красиво, — только и сказала она.        Итачи снова опустил взгляд к её лицу, задумчиво и очень внимательно всмотрелся, пока Ино продолжала наблюдать за огнями.        Когда прогремел последний залп, и всё, что осталось на чёрном небе — тянущийся вниз белёсый дым, Ино потеряла причину игнорировать взгляд Итачи, и посмотрела в ответ.       Что же она делает? Как может позволять подобному происходить? Всё время, которое она позволяла продолжаться этой близости, она убеждала себя в одном: «Я в любой момент смогу остановиться». Но остановиться следовало уже давно, а она так и не сделала этого.        Неужели, это самообман, и остановиться она уже не сможет? Это означало лишь одно — Итачи Учиха выиграл, а ведь в его статусе врага деревни Листа ничего не изменилось.  Задетая гордость, уязвлённое самолюбие и тёмный страх пересилили — нацепив на лицо непреклонное выражение, Ино высвободилась из его рук.        Смогла. Она смогла остановиться. Значит, это правда, с ней ещё не было всё кончено, она пока в своём уме. Это радовало.       Итачи не стал препятствовать внезапному порыву отстранённости, и Ино отступила на несколько шагов, глядя на него. Казалось, выражение его лица было как всегда спокойно, но явственно заметно, что оно таило в себе отпечаток какой-то задушенной печали.        — Спасибо. Было приятно сменить обстановку. Но уже поздно, возвращаемся в убежище Акацуки? — она не удержалась от очередного упоминания ненавистной организации, скорее для самой себя, чтобы напомнить о том, что с ней происходило на самом деле.       — Можем остановиться в городе на ночь. Дорога неблизкая.        Отказываться было не с руки, голые стены комнаты в убежище, которые она лицезрела всё это время, уже осточертели.        — Хорошо, — кивнула она и обняла себя руками.       Стало холодно, порывы ветра, казалось, пронзали насквозь. Пускай он уже ведёт её куда захочет.