Разжечь и зацвести

      Глухой стук от удара дерева о дерево ознаменовал одно — попадание в мишень. Долгие и упорные дни тренировок наконец-то принесли свои первые плоды. Не веря в свой успех, Ино побежала к избранной цели, которую даже не могла рассмотреть со своего места. Действительно, сюрикен хоть и не вонзился в самый центр, но задел край мишени.       Получилось. У неё действительно получилось. Не обращая внимания на усталость и боль в мышцах, Ино радостно подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши. Видел бы папа, он бы так ей гордился!       Нужно было закрепить успех, и она была готова повторить манёвр. Но настрой на работу был сбит, когда почувствовалось приближение чужой чакры. Собственная же после долгой тренировки почти иссякла, поэтому на больший сенсорный анализ её не хватило. Да и это ей было ни к чему.       Отлично. Сейчас Ино продемонстрирует своему «учителю» какая способная она ученица. Похвастаться способностями — не грех, тем более, когда гордиться действительно было чем.       Стерев пот со лба, поправив причёску и проверив, что одежда сидит ровно, Ино приготовилась к приходу Учихи Итачи. Наследница клана Яманака всегда должна выглядеть достойно, даже после тренировки, особенно если хочет показать, что искусство ниндзя даётся ей легко, как настоящей химе. Так сказать, по праву рождения.       Но по мере того, как чужая чакра приближалась, ей становилось всё более и более очевидно: что-то здесь не так. Это был не Учиха. Нет, это чакра Кисаме Хошигаке.       Истощённая тренировкой, Ино не сразу прочувствовала это, а когда поняла, то ничего уже не успевала сделать. Да и что бы она могла? Попытаться спрятаться?       Когда отступник из деревни Тумана появился на тренировочной площадке, Ино настороженно замерла, не предпринимая попыток ни уйти, ни заговорить. Просто ждала, что он сделает, будто надеялась, что Хошигаке уйдёт сам, никак ею не заинтересовавшись.       Быстрый анализ местности с помощью сенсорики позволил сделать неутешительный вывод: он пришёл в убежище один. Ино впервые оказалась наедине с Кисаме Хошигаке, и сейчас прибывала от этого в ужасе.       Где же Итачи? Почему его напарник пришёл в убежище без него? Ино и подумать не могла, что будет так отчаянно желать, чтобы Итачи Учиха поскорее вернулся, что будет искать защиты в его лице. И это от его же напарника из Акацуки. Глупые противоречивые мысли не смущали из-за одной простой истины: Ино было страшно. И она внутренне надеялась лишь на то, что Итачи уже скоро появится вслед за напарником.       — Ино Яманака, дочь главы клана Яманака из Конохи. Чуунин, сенсор и ирьенин, — вдруг заговорил Хошигаке, медленно приближаясь, — Мне всегда казалось, что понятие «шиноби» в разных деревнях и странах имеет слишком размытое значение. Например, в Конохе человек, который живёт спокойной и мирной жизнью, ходит на работу в больницу или в аналитический штаб, а то и вовсе в цветочный магазин, совсем не умеющий за себя постоять и возможно даже никого не убивавший… может зваться шиноби. В деревне Тумана такое невозможно априори. Как думаешь, Яманака Ино, так кто же такой шиноби?       Вываленный поток информации не дал повода расчитывать, что беседа закончится быстро. Хошигаке навёл на неё справки — как-то уж слишком много чести. Справляясь с тревогой, Ино ответила, надеясь, что скучная реплика заставит его быстро потерять интерес:       — Шиноби — человек, способный пользоваться чакрой для выполнения миссий.       — Да, по этому определению даже цветочница можешь назваться шиноби.       Ино не собиралась спорить о том, кем она могла называться, а кем нет. Если этот отступник начнёт утверждать, что она не достойна зваться шиноби, то ей останется запросто согласиться и отступить: вступать в полемику с членом Акацуки ей совершенно не хотелось.       — А цветочница, умеющая морочить голову и убивать ядом, тем более.       — Неважно, в какой стране: всех шиноби обучают защищать себя и деревню любым способом, — будто бы оправдываясь, сказала Ино.       — Себя и деревню? Как хорошо, когда эти понятия не отделимы, — усмехнулся Хошигаке, — Ну-ну, спокойно. Я здесь просто для того, чтобы развеять скуку, а заодно попытаться понять кое-что. Зачем же так трястись?       Ино лишь сильнее нахмурилась, чувствуя как к страху добавляется усталость: сколько ещё её будут испытывать? Она так долго привыкала и искала подход к Учихе, а теперь должна подстраиваться под сумасшествие ещё одного преступника из Акацуки.       — Так почему же ты здесь? — будто бы сам себе задал вопрос Кисаме Хошигаке, начав медленно обходить её.       — Не по своей воле, — осторожно отозвалась Ино.       — Но ты лечила его. Восстановила глаза. Надо сказать, очень вовремя. Мы как раз в процессе выполнения миссии. По всей видимости, мы, Акацуки, должны поблагодарить тебя за оказание помощи.       Ино похолодела внутри, нервно обняла себя руками. Да, как не посмотри, эти действия шли вразрез с тем, чтобы хранить полную преданность деревне. Но у Ино были свои причины: во-первых, зрение Итачи не было потеряно, и восстановилось бы самостоятельно, она лишь немного ускорила процесс, а значит, её вклад был не так уж и велик; во-вторых, так она компенсировала свою попытку побега и постаралась сгладить углы для собственной же выгоды; в-третьих же… ей хотелось его отблагодарить. Да, именно отблагодарить, как бы это не звучало. Ведь что бы ни было, в каком бы положении она не находилась, она понимала, что благодарить Итачи всё же было за что. Да хотя бы за спасение у города Тэнрю.       — Смиренным поведением я спасаю свою жизнь.       — Как дальновидно, — Кисаме Хошигаке опустился к земле, поднял лежащий бутафорский сюрикен, которым Ино ранее отрабатывала бросок, и покрутил в руке, — И как далеко ты зайдёшь в своём смирении?       Он снова выпрямился во весь рост, к ужасу Ино, оказавшись на расстоянии достаточном, чтобы, быстро выхватив меч из-за спины, легко напасть на её.       — Если я приставлю клинок к твоему горлу, то ты будешь лечить его дальше? Если пригрожу болью такой силы, что ты станешь умолять о смерти, то ты согласишься спасти моего напарника? — голосом полным злой издёвки и обещания, что всё будет именно так, как он говорил, вещал Кисаме Хошигаке, — Спасёшь его жизнь ради своей?       Сдержав порыв отступить или даже позорно сбежать прямо сейчас, Ино приказала себе быть сильной. Полоснув врага тяжёлым и яростным взглядом исподлобья, она уверенно ответила:       — Ни за что на свете.       А Хошигаке только рассмеялся, будто такой ответ и рассчитывал получить.       — Браво, цветочница из клана Яманака. Вы, коноховцы, никогда не разочаровываете.       И на этом он наконец оставляет Ино, держащую себя в руках уже из последних сил, одну. Как только отступник скрывается из поля зрения, она со жгучим облегчением падает на колени.       В тот же день в убежище возвращается и Итачи. Первым делом поговорив с Ино, но не получив ничего вразумительного на вопрос «Что произошло?» он убедился, что с ней всё в порядке, а затем ушёл к своему напарнику.       Угрозы Кисаме Хошигаке о том, что он сделает нечто ужасное, если она не согласиться лечить его напарника от таинственной болезни, так и остались пустыми. Об этом никто не вспоминал даже спустя время, что не могло не радовать Ино.       Зато у неё родились новые вопросы. Что же в конце концов это за болезнь такая? И, раз про неё было известно Кисаме Хошигаке, то почему с ней никто ничего до сих пор не сделал?       Что же касается Итачи… если своим поведением Ино пыталась сблизиться со своим похитителем, то у неё это явно стало получаться.       Медленно, но верно, они налаживали общение, что на первый взгляд было неудивительно: всё-таки Итачи и сам делал ответные шаги к ней навстречу. С самого начала.       Мысль о том, что это было противоестественно не покидала. Он удерживает её здесь насильно, и это было ужасно. Но теперь Ино чаще могла отпускать эти мысли, полагая, что просто начала привыкать.       В убежище Акацуки атмосфера была странноватой, но со временем и это стало казаться чем-то нормальным. С Итачи Ино стала общаться чаще, регулярно приходя с ним на тренировки. Кисаме Хошигаке же, памятуя о его угрозах, она исправно избегала. Ино старалась не пересекаться с ним или во всяком случае не оставаться наедине, подсознательно ища защиту у Итачи. Иными словами, искала защиты от преступника из Акацуки у другого преступника, его же напарника. Она и сама понимала, как глупо это выглядит.       Но держаться волком она больше не собиралась. Общаться с Итачи в любом случае было гораздо продуктивнее, чем избегать всех и вся из принципа. И, как существенный бонус, ей так было гораздо менее одиноко.       Итачи сидел с какой-то книгой в общей комнате на первом этаже, когда Ино вышла к нему. Хошигаке пропадал где-то, его чакру она чувствовала довольно далеко от убежища, потому не опасалась с ним пересечься.       — Мама всегда говорила мне не читать в темноте. Можно испортить зрение.       Был поздний вечер, и лишь одна тусклая настольная лампа светила на страницы. Ино опустилась на кресло, стоящее напротив дивана, на котором устроился Учиха.       — Моё зрение беречь уже слишком поздно.       — Если прямо сейчас начать лечение у хорошего ирьенина, не перенапрягать зрение за чтением и… не пользоваться Мангекё шаринганом, конечно, то его можно попытаться вернуть.       Итачи опустил книгу.       — По всем пунктам есть сложности. Хотя по первому были некоторые шансы.       — Я не такой уж хороший ирьенин, — отмахнулись Ино, чувствуя, что начинает вовлекаться в очередную игру, — Так что сложностей действительно очень много. В твоём случае нужна помощь разве что такого специалиста, как госпожа Цунаде. Или одной из её лучших учениц.       — Такой сценарий кажется слишком маловероятным.       — Это я так… гипотетически, — сказала Ино и глянула в сторону отложенной книги, — Я никогда не понимала почему люди любят стихи. Читаю только художественную литературу, не могу воспринимать произведения без захватывающего сюжета.       — Тогда тебе возможно стоит обратить внимание на поэмы.       — Может быть… времени у меня сейчас всё равно очень много.       Укол был засчитан. Итачи выдержал её взгляд так, что Ино самой стало неловко, что она в очередной раз напомнила ему о своём нахождении здесь вне воли.       Не зная, что сказать, она отвернулась к окну и молча уставилась на улицу. Там мелко накрапывал дождь, делая мрачный вечерний пейзаж ещё более неуютным. Тем приятнее было находится в здании.       Итачи вернулся к чтению.       Вдруг остро захотелось привлечь его внимание ещё раз. Сказать ему хоть что-то, но как назло ничего не шло в голову.       А зачем ей вообще это было нужно? Проклятая скука порой толкает на очень нелогичные поступки. И всё же нетерпеливое ожидание продолжения разговора взяло верх. Ино не могла оторвать от Итачи глаз, то открывая рот, чтобы что-то сказать, то снова не решаясь, ведь не находила никакого подходящего случаю вопроса. И зачем она вообще здесь сидит?       Разозлившись на саму себя, но так и не решившись уйти, Ино раздражённо откинулась на спинку кресла. Она уставилась на свои ногти, убеждаясь, что достаточно хорошо ухаживала за ними с помощью подручных средств. Ей было важно выглядеть безупречно даже в сложившихся обстоятельствах. Да и время куда-то тратить нужно было.       А Итачи всё не отвлекался от чтения.       Ино давно окрестила себя человеком тщеславным и любящим внимание. Эта зависимость от мнения окружающих была несомненным минусом, к тому же преградой на пути куноичи, но она давно смогла смириться со своей природой. Да, Ино всегда любила внимание людей, а сейчас жаждала внимания того, с кем была изолирована мучительно-долгие месяцы. Это был сиюминутный каприз. И она не стала ему сопротивляться.       Диван прогнулся под весом девушки, когда она резво приземлилась рядом с Итачи. Тот удивлённо воззрился на неё. Замученная книга, которую ему не дали почитать, снова оказалась в стороне.       — Закрой глаза, — сказала она, пугаясь от того, что интонация из-за преувеличенной непосредственности просьбы получилась какой-то игривой.       Но это стоило того, чтобы в кои-то веки увидеть как растерялся Итачи и как недоверчиво нахмурился. Пока, как обычно, в итоге не послушался.       — Я хочу проверить насколько хороший я медик, — сказала она будто бы себе в оправдание и приготовила целебную чакру в руке.       Ей в голову пришёл очередной дерзкий план, который было немного страшно воплощать. Но Ино Яманака никогда не была из робкого десятка.       «Ни за что на свете» не будет лечить его, да? От своего мнения она вовсе не собиралась отступать. Ино никогда бы не стала спасать от болезни своего врага из Акацуки, не стала бы помогать ему. Но с научной точки зрения ей было ужасно любопытно, что же с ним было не так. Этим вопросом она задавалась как ирьенин, и как шиноби Листа, которому недуг врага должен быть исключительно выгоден.       Она приступила к отвлекающему лечению глаз. Вернее выразиться, к облегчению патологических симптомов, что лишь немного отдалит пациента от полной и неминуемой слепоты. Учиха скоро ослепнет — информация, которую точно следовало бы сообщить Госпоже Хоккаге, не правда ли?       Впрочем, если заняться вопросом вдумчиво, а желательно подключить Сакуру, то Ино бы справилась и возможно смогла бы вернуть ускользающую как песок сквозь пальцы способность видеть хотя бы ещё на полгода. Но он прав, это маловероятный сценарий.       Скрывать свою чакру Ино научилась на великолепном уровне. Поэтому сосредоточившись на том, чтобы Учиха чувствовал, как она вливает мерцающую чакру ему в глаза левой рукой, правую опустила в район груди.       Просила не смотреть она его именно для этого манёвра. Времени было мало, он быстро почувствует вторжение в свой организм. Но нужно успеть выяснить: действительно ли он так серьёзно болен, как она подозревала.       Пользуясь возможностью делать это без стеснения, она уставилась ему в лицо. Странное ощущение: он был так похож и одновременно так отличался от своего брата. Конечно, в последний раз она видела Саске, когда тому было тринадцать и запомнила его именно таким, тогда как Итачи сейчас старше лет эдак на десять. И всё же она могла отметить для себя, что черты лица старшего из братьев были намного мягче, лишены холодной и колкой точёности Саске, его режущей глаз яркости. Ино не могла не признать, что как и младший брат, Итачи был очень красив.       От разглядывания отвлекло странное чувство, что лечебной чакрой она наткнулась на то, чего быть не должно. Лёгкие. Его лёгкие были повреждены настолько, что удивительно, как он продолжает оставаться на ногах.       — Нашла, что искала? — раздался чрезвычайно спокойный вопрос.       — Ты знаешь, что такими темпами скоро умрёшь? — безжалостно спросила она.       — Знаю.       Ино оторвалась от наглого изучения внутреннего состояния Учихи. Этого было достаточно. Она не собиралась лечить его, ни в коем случае. Но он ведь никогда и не просил её об этом. Почему? Именно этот простой вопрос и побудил её на столь дерзкий шаг.       — Смерть не пугает и даже не удивляет тебя. Что это, философское смирение или жажда освобождения?       Он открыл глаза, глядя на неё со смесью усталости и какого-то вселенского терпения.       — Жажда освобождения… в этих словах гораздо больше смысла, чем ты в них вкладываешь.       — Значит, тебя тяготит жизнь? — прямо спросила Ино, решив идти до конца.       Возможно, она ожидала, что на такой вопрос он загадочно промолчит, как делал это достаточно часто, но он сказал:       — А ты как думаешь?       Что она могла думать? Что любой другой человек уничтожил себя чувством вины недоступной её воображению силы. И она бы сказала, что чувство вины — меньшее наказания для того, кто совершил нечто настолько страшное. Нормально ли жалеть его? Наверняка, для человека с таким мягким сердцем, как у Ино нормально, но жалость промелькнула лишь ненадолго. Она тряхнула головой.       — Случай запущенный, но поправимый. Если это говорю я, то поверь, более квалифицированный медик смог бы тебя спасти. Про зрение сказать подобное не могу.       — Спасибо, — сказал он бесцветным голосом.       Ино глянула ему в глаза, снова чувствуя прилив смелости. Привычные для образа Учихи загадки и недомолвки давно стали приносить только желание побыстрее разгадать их. Но сегодня не слишком хотелось об этом думать.       Гляделки затянулись настолько, что у Ино начали слезиться глаза, но отступать первой не хотелось, только не во время наплыва этой нездоровой энергии. И она уже просто не могла остановиться.       — Кто разрешил открывать глаза? Я ещё не закончила, — сказала она, поражаясь собственной наглости.       Напоследок смирив Ино странным взглядом, Итачи послушался, будто просто не имел сил противостоять.       Снова всплыл в голове всё тот же неадекватный вопрос: «Как он отреагирует на поцелуй прямо сейчас?» Любопытство полоснуло по сердцу не хуже самой заточенной катаны.       Она попыталась снова призвать чакру к рукам, потянулась к его глазам. Но почувствовала, что недостаточно хорошо контролирует технику, чтобы вторгаться в такую тонкую и сложную систему, какой была зрительная. Поэтому вместо того, чтобы поднести ладони к глазам, положила их ему на щёки.       «Я пожалею об этом. Я пожалею об этом» — повторяла Ино сама себе сквозь шум стучащего как ненормальное сердце. Не давая себе опомниться, она прижалась губами к его, чувствуя, как что-то внутри падает вниз.       Но Итачи тут же отстранился и отвернул лицо:       — Не надо, Ино, — сказал он, глядя куда-то в сторону.       Она опустила руки, сказала с нервной улыбкой:       — На этот раз со мной нет яда.       Она зашла уже так далеко, что включать голову было слишком поздно. Ино просто отпустила все мысли, прекрасно понимая, что игра, которую она затеяла, не стоит своих последствий. Но она, несмотря на контекст, несмотря на абсолютную неправильность происходящего, снова придвинулась ближе, ожидая, что он посмотрит.       И когда Итачи повернулся, то между его чёрными и её голубыми глазами едва ли оставалось какое-то расстояние.       Ино чувствовала, что он этого хочет, что не сможет снова отстраниться, если она будет настойчива, и это осознание ранило в сердце: неужели эта та власть женщины над мужчиной, о которой сложено столько историй, неужели она смогла получить её над ним?       Она и сама не понимала, как далеко сможет зайти, но не ощутила никаких внутренних ограничений, когда снова потянулась к нему, со смесью боли и предвкушения закрывшему глаза.       Поцелуй совсем не был похож на первый, напористый и жадный. Сейчас оба они будто бы не понимали, что делают и действовали пожалуй уж слишком нерешительно.       Ино вдруг ощутила, что целовалась гораздо более уверенно. В первый раз всё произошло сумбурно и скомканно, будто не только у неё, но и у Итачи была лихорадка из-за противоядия. Но сейчас, когда у неё была возможность прочувствовать каждое его движение, Ино поняла: должно быть, у него было едва ли больше опыта, чем у неё.       Они двигались несинхронно, как двое человек, слабо понимающих, что делают, пока Ино не начала подстраиваться под неловкие, несколько скованные действия Итачи. Пока ненавязчиво не опустила руку ему на шею, касаясь стянутых в хвост волос.       Итачи дрогнул, когда почувствовал прикосновение холодных пальцев. Тяжело было понять, о чем Ино думала, решившись на такой поступок. Он погладил большим пальцем кожу ей на щеке, силясь запечатлеть то, что с ним происходит навсегда.       Легкое прикосновение губами, глубокий и чувственный поцелуй, неуверенное движение. Как бы Итачи не хотел, чтобы мгновение не заканчивалось, Ино всё же смогла опомниться.       Она не убежала, спохватившись. Но степень испуга в глазах, скользнувших по нему в момент, когда она отстранялась дала понять — вот этот момент осознания, прямо сейчас она пожалела о том, что натворила. Ничего не говоря и не оборачиваясь, она на нетвёрдых ногах ускользнула прочь.       Итачи устало растёкся по дивану, запрокинул голову, обращаясь взглядом к потолку, и ощутил прилив боли в грудной клетке. Вовремя болезнь решила перетянуть на себя одеяло его внимания.       Больно. Но вместе с тем приятно. Двойственные ощущения преследовали, дарили ясность и ощущение того, что, как бы не было тяжело, вокруг него кипела жизнь. И как наказание, она иногда дарила и что-то прекрасное.       И всё же он успел насладиться многими подарками судьбы, чтобы умирая, не только сожалеть и ждать смерти. Жажда освобождения… освобождения от оков, от груза, тянущего вниз. В этом действительно был смысл. Но как же приятно иногда позволить себе наяву забыть обо всём.       Итачи всегда считал, что успел насладиться радостью многих вещей, делающих жизнь на земле счастливой.       У него была семья. И пускай родители с ранних лет не понимали сына, отличавшегося от остальных детей, слишком задумчивого, слишком потерянного. Пускай и он сам плохо умел показать свою в них потребность. И даже несмотря на то, какой всепоглощающей болью всё обернулось, Итачи понимал — воспоминания о семье стоили каждого пережитого им страдания.       У него были друзья. Были люди, которые тянулись к нему, несмотря на то, что он всегда держался в стороне. И Итачи был благодарен каждому из них. Был благодарен судьбе, что вопреки всему, рядом с ним всегда оказывались те, кого он мог называть товарищами.       У него был младший брат. Он был смыслом и главным стимулом продолжать бороться для Итачи очень во многом. Он мало понимал того человека, которым Саске стал, в первую очередь из-за его собственных неправильно принятых решений, но верил, что сможет помочь ему, когда задуманное осуществится.       И он был влюблён. Разливающееся в груди жаркое чувство не даст усомниться в своей природе. Итачи понимал, что испытывал, хоть и знал о том, что значит быть влюблённым лишь понаслышке. Он мало смыслил в этом, разумно предполагая, что в его жизни попросту не нашлось бы места подобным чувствам. Но вот они мягким осознанием легли на разум, и это подарило его существованию новый смысл, новую уверенность, что всё было не зря, наполнило его, заставило почувствовать себя живым. Итачи знал, что это может произойти в любом возрасте: с ним так не вовремя случилось сейчас, кто-то впервые влюблялся в детстве, а кто-то может не испытать этого никогда. К сожалению, повлиять на сердце никак нельзя, оно не умело ждать удобного момента.       Большим наслаждением, чем любовь, может быть только любовь взаимная. Что ж, в этом вопросе всё было гораздо сложнее…       Итачи не обманывал себя. То, что происходило с Ино не было зарождением любви, нет, это было мучительным для неё влечением, нездоровой тягой, которую породило долгое пребывание в изоляции и простая человеческая скука.       Ему бы стоило настоять на том, чтобы пресечь её попытки сблизиться, но сделать это оказалось слишком трудно. Мысль о том, что он тоже заслуживает хотя бы немного тепла и ласки от той, кого жаждет больше всего на свете, связала руки и не дала ему пошевелиться, когда она мягко целовала его.       Конечно, Ино быстро всё поняла. Успела сделать свои выводы о его к ней отношении. Что сказать, она была права. И, как истинная куноичи, начала этим пользоваться. И даже это ему в ней нравилось.       Да, казалось, ему нравилось в ней всё: её гордость, то, что она знала себе цену и могла за себя постоять. То, как преданна она была своей деревне, как умела дружить и ценила своих товарищей, как любила свой клан. Он видел, что душа у неё была доброй, а сердце открытым.       Прекрасной в ней была и некоторая вздорность в характере. Итачи понимал, что именно в его глазах даже недостатки казались очаровательными. Она часто проявляла раздражительность, некоторую строптивость, иногда сумбурность, но все эти качества делали её живой и настоящей.       Итачи нравилось даже то, что она оставалась верна себе и, несмотря на страх перед ним, сохраняла природную эмоциональность, пускай она и выливалась в основном во что-то неоправданно странное.       Пускай ему мало приходилось общаться с девушками, он понимал, их ситуация была не из числа нормальных. Когда его ровесники только-только начинали предпринимать попытки строить свои первые отношения, Итачи уже убивал тех, на кого ему указывали в Акацуки.       Можно долго предаваться мечтам о том, как бы всё было, сложись жизнь иначе, но путь Итачи уже давно был предрешён.       Глядя в потолок на старом диване убежища Акацуки, он парадоксально чувствовал себя как никогда живым.       Но идиллия продлилась ненадолго.       — Отдыхаешь?       Это был Кисаме. Итачи медленно перевёл на него взгляд, нехотя, будто только-только проснувшись.       — Нужно выдвигаться. Лидер вызывает нас.