Синие зори Астры

27-е 2-сентября, вечер. Столица. По дороге от амфитеатра. Алекс. Запах въелся в ноздри — не уходил, сколько ни дыши. Горелая плоть, расплавленный пластик, обугленная ткань. Он не отключал обонятельные сенсоры на силовой броне и ПИКе, потому что хотел запомнить. И наказать себя. И он наказал. Возможно, навсегда. Запах гари въелся в душу, как клеймо. Пламя не горело — оно писало, выжигало приговор на стенах, на коже, на нервах. Алекс вёл Астру к автобусной остановке, но видел не вечернюю улицу, а девочку за неровным, толстым окном, отлитым местным мастером-кустарём. Четыре цикла, не больше. В руках — что-то зелёное, размером в сантиметров 20. Сложно разглядеть из-за искажений. Игрушка? Нет, живое существо. Зелёный моллюск с хлоропластами в клетках, способный дышать в атмосфере из углекислоты. Их вывели инженеры терраформинга для стабилизации биосферы тундростепи, как один из пионерских видов. После катастрофы моллюски одичали. Местные жители назвали их листослизнями. И вот теперь человечество пытается их приручить повторно. Получится именно эта попытка или нет, никто никогда уже не узнает. Потому что Алекс сжёг из огнемёта дом вместе с девочкой в окне и листослизнем. Алекс вспоминал — узкая, ослепительно яркая, белая струя огня хлестнула по глинянной стене. Фтор шипел, вырывая кислород из углекислоты воздуха и окружающей влаги — дом стоял прямо рядом с болотом. Воздух вспух бирюзовым цветом, как гнойник на теле реальности. Стекло в окне вздулось мириадами трещин, хлопнуло, и в дыре вспыхнул оранжево-белый сварочный отсвет. Стекло взорвалось, как крик, не нашедший выхода. Девочка застыла с раскрытым ртом. Через мгновение она сгорит в беснующемся белом пламени фтора, а её обугленные останки растворит плавиковая кислота, конденсирующаяся из пламени, и выпадающая кислотной росой. Внутренний мир Алекса обуглился за одно сердцебиенье, а запах жжёной плоти навсегда врезался ему в ноздри — нейрочип, передавая запахи, полученные через сенсоры на броне и ПИКе, локализовывал их через нервы в носу. Сознание застыло в той секунде, как стрела, вбитая в мишень. Астра что-то говорила про рецепты, про Веру. Слова долетали сквозь ватную пелену — мозг застрял в том моменте четырнадцать часов назад, когда Цзиньлун орал: «Жги! Это приказ!» А Юшенг рядом ржал: «Смотри, как красиво горят!» Четырнадцать часов. Восемьсот сорок минут — как восемьсот сорок иголок, вонзившихся в сердце. Бастард отсчитывал не время с акции, а удары молота по наковальне совести. Пятьдесят тысяч четыреста секунд с того момента, как он нажал на спуск огнемёта. Алекс мог найти только одно оправдание для продолжения существования — он должен покончить с причинами произошедшего. Сейчас он как никогда понимал маму, почему она убила себя. В голове крутился один вопрос: почему система не рушится? У ногфлеров миллион причин ненавидеть Семью. Их морят голодом, насилуют, опускают в низшие касты, убивают за малейшую провинность. Но они идут на работу. Кланяются фунджанинам. Славят Деда и младших отцов. Алекс остановился так резко, что Астра едва не налетела на него. — Что случилось? Он посмотрел на неё. В глазах — тревога, забота. Любовь к нему, убийце детей. Горло сдавило спазмом. Мысль застыла в смоле вины. — Астра… — голос сел, пришлось прокашляться. — Почему ногфлеры не восстают? Она моргнула, удивлённая резкой сменой темы. — Я… не знаю. Страх? — Не только. — Алекс покачал головой, стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на фантомном запахе гари. — Я могу отключить камеры. Взломать программные барьеры и отключить их для ногфлеров. Даже внушить им сны о свободе через нейрочипы. Но они всё равно идут на работу. Кланяются. А про сон забывают. Я уже проверял. Астра прикусила губу. Он знал эту привычку — так она делала, когда думала о чём-то важном. — В книгах, что я читала… Там писали про пропаганду. Когда людям столько раз повторяют ложь, они начинают в неё верить. — Пропаганда… — Алекс усмехнулся. Губы дрогнули — не от веселья, от нервного тика. — Конечно. Легенды о Великих Отцах. Панмарсианские игры. И тот, кто всем управляет… Пропаганда жила в людях, как гнилушка в лёгких низшего ногфлера. — Дон Сантини? — понизила голос Астра. — Он всё время рассказывает в Соцсети об Омерте и о других Семейных ценностях. И проводит кровавые гладиаторские бои. А ещё зачем-то держит казино для аристократов. Вот оно. Не в технологиях дело. Можно взломать все системы — но как взломать умы, отравленные отточенной ложью? — Я хочу его убить, — сказал Алекс. — Кого — его? Дона Сантини? — в голосе Астры звучали и страх, забота о нём, и, как ни странно, некоторая решимость. — Да. — Он смотрел прямо. Без колебаний. — Источник яда. Главный пропагандист. Убрать его — и система начнёт трещать. Он хотел вырвать Сантини из реальности, как занозу из плоти. — Алекс, мне кажется, ты слишком много думаешь про компьютерные устройства и вот про такие… акции. Но есть кое-что, что ты упускаешь: все успешные революции делались группами единомышленников. Я никогда не читала про то, что случались успешные перевороты одиночек. Мысль пришла внезапно, как удар тока. Послы Арабики. Сильный сектор. Технологии. Армия. Если найти среди них союзников… В общем, он и сам догадывался о важности этого. И даже думал наладить контакт с Марией Волковой, проявившей интерес к спасшему послов бастарда… Но у Алекса нашлись, как он тогда думал, более важные дела. А теперь Астра подтвердила его старые мысли и планы, которые были у Алекса до взлома демона, управляющего нейрочипами ногфлеров. — Ты права! Не знаю, почему я раньше не уделял этому внимание. Любимая… Нам нужны новые союзники. У торгового автомата есть раздевалка? — Что? Да, но… Алекс уже шагал к автомату. В животе скрутило — не от голода. От решения, которое только что принял. Быстро пролистал каталог. Парадный камуфляж второго отряда — красно-чёрный с золотыми нашивками. Пять фунджаниновских трудосолов. Астра ахнула. — Алекс! Это же… У тебя дома есть такой же! И ты и так уже потратил кучу денег на меня… Я читала, что революция требует много денег. Нам точно хватит того, что осталось? Только стала наложницей, а уже считает Деньги Алекса. Но ему почему-то было приятно. — Который дома, он дома. А мне нужен тот, что здесь, на месте. А что на мне, воняет. — Он оплатил через AR, автомат загудел, выплёвывая заказ. — Горелой плотью воняет. Слова вырвались сами. Астра побледнела. Он увидел в её глазах понимание — она знала о рейде. Все, кто был на стадионе, или кто смотрел трансляцию, знали. А кто ещё не знал, вот-вот узнает. Новости разлетелись по Семье быстрее пыльной бури. Забрал свёрток, приказал доставить броню домой в казарму колёсным роботом с манипулятором. В момент погрузки управляется диспетчером, потом в дороге автономный. Направился к гардеробной для военных. — Что ты задумал? — Идём на бал. — Механизмы зашипели, освобождая из металлического панциря. Холодный воздух коснулся кожи сквозь нательный комбинезон. — Нужно поговорить с послами. — Алекс, но ты же устал после рейда… И разве это не опасно, вот так напрямую общаться с послами? А если Дед заметит, что какой-то бастард вот так запросто подходит к иностранцам… Это не будет подозрительно? — Я спас их… — Алекс вспомнил ровер, заблокированный кислотным штормом, как он прожёг лазерной винтовкой провода, устранил короткое замыкание, взломал систему и помог послам добраться до безопасности. Как Мария Волкова смотрела на него с благодарностью и чем-то большим. — Всё будет в порядке. Алекс зашёл в кабинку для переодевания, которую поставили на дворцовой площади в связи с балом. У пластиковой кабинки не было крыши, и безразличное бежевое небо смотрело сверху, судившее его молча. Астра стояла рядом с входом. — Что узнает? — Он натянул камуфляж. Ткань была жёсткой, новой. Не пропахшей кровью и страхом. — Что я танцевал с дипломатами? Это не преступление. Пока. — Но ты же хочешь… — Она понизила голос до шёпота. — Сговориться с ними? —Хочу понять. — Алекс застегнул последнюю пряжку. Руки не дрожали — хороший знак. — Есть ли другой путь. Без огнемётов. Без детских криков. Он надевал одежду, словно пытался переодеть свою душу, испачкавшуюся в крови. Астра долго смотрела на кабинку. В её взгляде мелькнуло что-то — не страх, не осуждение. Решимость? — Хорошо. Но будь осторожен. Пожалуйста. — Всегда осторожен. — Попытался улыбнуться. Лицевые мышцы не слушались. — Кроме тех случаев, когда нет. — Алекс, я серьёзно! Представь ногфлеров… — Она запнулась, собираясь с мыслями. — Я раньше верила в Оператора как в избавление от страданий. Больше не верю… Но теперь я поверила в тебя. Астра продолжила. Переход к новой мысли получился резким, но искренним: — Ты надежда Сектора на избавление от этого ужаса. Представь, если кто-то из окружения Деда увидит в твоих действиях что-то подозрительное… Нам… Тебе нельзя рисковать! — Не увидит. — Уверенность в голосе была наигранной, но отступать поздно. — Просто потанцую. Поговорю о погоде на Марсе. О трудностях терраформирования. — И о революции? — прошептала она. Революция, о которой сказала Астра, показалась Алексу в этот момент синей зарёй будущего после черной ночи кошмаров настоящего. — О будущем. — Поправил он. — Где нет горящих домов. Где дети играют с листослизнями… Или с козосвинами, а не сгорают заживо. — Играют с… козосвинами? Алекс помолчал, вспоминая мечты детства. В древности животных держали как питомцев — эта мысль всегда казалась ему очаровательной. Представить только: козосвины, живущие в каютах у людей как питомцы! Он раздаст их в качестве награды самым достойным. Мир, где дети играют с настоящими живыми существами, а не сгорают заживо. Утопия? Возможно. Но за неё стоило сражаться. Он хотел новый мир, в котором горят не дома, а фальшивые символы. Комок подступил к горлу. Алекс сглотнул, заставляя себя двигаться. Они пошли к дворцу. Астра держалась рядом, время от времени касаясь его руки. Прикосновения помогали оставаться в настоящем, не проваливаться в воспоминания о пожаре. Забота Астры — капля живой воды в пустыне смерти. — Если скажу уходить — уйдёшь, — сказал он у входа. — Без вопросов. Возможно, я попрошу политического убежища для тебя. Возможно, они могут помочь тебе эвакуироваться — ты ценный специалист, они тебя с радостью заберут к себе. — А ты? — А я узнаю, можно ли изменить мир без крови. Или придётся жечь дальше. До тех пор, пока не останется никого, кто помнит старый порядок. И у меня не будет уязвимости — я буду знать, что ты в безопасности. Дворец встретил их музыкой и светом. Сотни аристократов кружились в танце. И где-то среди них — ответы. Или новые вопросы, которые приведут на плаху. Но выбор уже сделан. Как четырнадцать часов назад, когда Цзиньлун кричал: «Жги!» Только теперь Алекс сам решал, что именно сжигать. Дворец был лабиринтом, где стены сотканы из лжи. вечер. Тронный зал дворца. Астра Музыка гремела под сводами — «Марш покорителей», переложенный для танца. Я прижалась к колонне, пытаясь стать невидимой. Мрамор едва заметно холодил спину сквозь дорогую ткань комбинезона. Каждая дверь вела не в покои, а в ловушки интриг. «Жди здесь», — бросил Алекс и растворился в толпе. Я следила, как он пробирается к делегации Арабики. Красно-чёрный камуфляж не выделялся — почти все мужчины носили такой же. Но движения… В них читалась усталость солдата, только что вернувшегося с войны. Плечи чуть ссутулены, шаг тяжелее обычного. Алекс двигался по залу, словно тень, не принадлежащая себе. Алекс подошёл к женщине с короткой стрижкой в необычной одежде — в красном платье. AR подсветила имя — Мария Волкова, заместитель посла. Поклонился, протянул руку. Она приняла. Закружились. В животе кольнуло — не ревность. Страх. За него. За нас. Танец с послом был шахматной партией без видимых фигур. Но в её взгляде было что-то ещё. Я вспомнила слова Веры на кухне дворца, когда она рассказывала историю про Лили — наложницу Гаосяна, которую затравили и довели до самоубийства. «Дыму приглянулась Мария, дочка купца из Лиги, когда караван у нас задержался». Посла звали так же — Мария. И сейчас она смотрела на Алекса тем же взглядом, каким когда-то, наверное, её тёзка смотрела на Дыма. Хищно. Расчётливо. Я видела, как блестят её глаза, как губы чуть приоткрылись. — Ну надо же, опять одна! Только теперь твой бастард не на задании. Вздрогнула. Те же женщины. Только теперь их больше — целая стая. И среди них, как я увидела в AR, другая Мария — видимо, та самая, что в рассказе Веры о Лили. — Наложница-сиротка, — процедила высокая блондинка. Губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными. — Бросил на первом же балу! — Видимо, нашёл замену? — подхватила другая. Рыжая, с острым подбородком. Это и была Мария, пятнадцатая жена Дыма — Посмотрите, как с арабиканкой танцует! Будто влюблённый! А она на него смотрит… О, да она его хочет! Видите, как глаза блестят? Смех резанул по ушам. Кожа на затылке взмокла. Их слова были оружием, прячущимся за улыбками. Попятилась к ближайшей двери — любой, лишь бы сбежать. Толкнула створку наугад. Сизый дым ударил в нос. Терпко, дурманяще — травы, но не те, что в теплицах. Что-то незнакомое. За столами, покрытыми зелёным сукном, сгрудились игроки. Фишки щёлкали о дерево. Карты шуршали. Кости стучали. В центре — массивный мужчина с седой бородой. Я узнала без AR — Дон Сантини. Широкие плечи, руки, способные сломать шею одним движением. Глаза — два куска льда на загорелом лице. Напротив — послы Арабики. Мужчина в золотом ошейнике изучал карты. Лицо — маска спокойствия, но пальцы постукивали по столу. Нервничает. Другой, в серебряном, вертел фишку. Капля пота блеснула на виске. Представитель Лиги уставился в пустоту — считал? Или читал сообщения в нейрочипе? Грохот! В углу взметнулись руки. Юшенг. Фишки веером разлетелись по полу — красные, синие, чёрные. Как капли крови на мраморе. — Хватит! — голос сорвался. — Шулера проклятые! Крупье — тощий ногфлер в коричневом с чёрными полосками — невозмутимо собирал фишки. Движения механические, отработанные. — Ваш проигрыш составляет четыре тысячи пятьсот фунджаниновских трудосолов, господин. Продолжаете? В голове не укладывалось. Четыреста пятьдесят тысяч ногфлеровских трудосолов. Четыреста пятьдесят тысяч зарплат обычного ногфлера. Девятьсот тысяч зарплат опущенных. Ногфлер за всю жизнь и пяти процентов этой суммы не заработает. — Да пошёл ты! — Юшенг опрокинул стул. Встал покачиваясь. Повернулся — и замер. Его и без того узкие глаза ещё больше сузились. Пьяная злость смешалась с чем-то хуже. Узнаванием. Интересом хищника, учуявшего добычу. — А вот и утешительный приз. Шагнул ко мне. Походка нетвёрдая — покачивался, но двигался целеустремлённо. Как раненый хищник — опасный именно своей непредсказуемостью. — Потанцуем! — Схватил за запястье. Пальцы сомкнулись как тиски. — Я не умею танцевать! — Плевать! Включи подсказки от AR. Выволок в зал. В нейрочипе замигала подсказка — включить обучение танцу «Красная пыльца»? Отчаянно согласилась. Схемы шагов поплыли перед глазами. Влево, назад, поворот… Но тело не слушалось. Ноги путались. Руки деревянные. Наступила ему на ногу — раз, другой. — Кривоногая дура! — прошипел Юшенг. Брызги слюны попали на щёку. — Даже по подсказкам танцевать не можешь! Хотя чего ждать от дефектной? Запах перегара шибал в нос. На его лице застыла злость. Но его аристократические движения были безупречны. Десятки циклов тренировок вбиты в мышечную память. А я спотыкалась на каждом шаге. Рука сползла ниже талии. Пальцы впились в бедро. Его прикосновения были гадкими колониями синяка на коже трупа. — Знаешь, сколько проиграл? — Горячее дыхание обожгло ухо. — Этим шулерам! А знаешь, что вчера было? — Юшенг притянул ближе. Вторая рука полезла к вырезу комбинезона на груди. — Как красиво горели! Фтор жрёт всё — дерево, каучук, даже углекислоту! Шшшух — так горит воздух — и дом факел! Тошнота подкатила к горлу. Перед глазами — лицо Алекса час назад. Тот же запах гари, о котором говорил. — Твой дружок старался! — продолжал Юшенг. Пальцы забрались под ткань. — Цзиньлун орал: «Жги, Алекс! Это приказ!» А тот не хотел! Но поджёг! Детишек спалил! Девочка с моллюском была, зелёненьким таким… Он ничем не лучше меня. Подумай над тем, кто тебя трахает. Не думала. В очередном развороте высвободила руку — и влепила пощёчину. Хлопок разнёсся по залу. Музыка не прервалась, но ближайшие пары замерли. — Сука! — Юшенг замахнулся. Чья-то рука перехватила запястье в сантиметре от моей щеки. — Опять буянишь? — Зэн стоял между нами. Спокойный, как скала посреди бури. — После казино решил ещё и девчонок бить? — Она первая! — А ты её лапал. — Зэн развернул его к выходу. Движение лёгкое, но пьяный Юшенг не смог развернуться назад. — Иди проспись. И отцу не показывайся в таком виде. Появление Зэна было глотком воздуха в разгерметизированном помещении. — Отпусти! Я сын Деда! Будущий наследник! — Наследник — Цао. А ты разжалованный в кадеты, который проиграл жалование за пол-цикла. — Голос Зэна стал жёстче. Металл, а не камень. — Или хочешь, чтобы я рассказал Алексу? Смотри, он с Чёрным ветром общается. Может, зайдут к тебе вместе. Потолковать о твоих манерах. Алекс кружился с арабиканкой. И к нему действительно подошёл человек в чёрном. С катаной за спиной. Младший отец, небожитель из ближнего круга Деда. Человек с пугающим позывным в соцсети — «Чёрный ветер». Ногфлеры часто рассказывали ужастики про него и его бастардов. Юшенг побледнел. Даже сквозь пьяную пелену — страх. Оказывается, не только ногфлеры боятся этого человека. — Ещё встретимся, дрянь. — Прошипел и ушёл. Покачивался сильнее. Едва не врезался в колонну. Зэн проводил взглядом, покачал головой. — Идиот. — Повернулся ко мне. — Цела? Кивнула, растирая запястье. Красные полосы — завтра будут синяки. — Потанцуем? По-настоящему. Научу. — Я правда не умею… — Знаю. Видел твои мучения. — Улыбнулся. Не насмешливо — с пониманием. — Отключи подсказки. Только мешают. Отключила. Зэн взял мою руку. Аккуратно, на расстоянии. Не то что Юшенг — никакой липкой похоти. Хотя… Ему же нравятся мужчины. — Не думай о шагах. Просто следуй. Я веду, ты доверяешь. Удивительно, но получалось. Зэн был маяком в танце, освещающим дорогу в пылевой буре. Не идеально — всё ещё спотыкалась. Но хотя бы не наступала на ноги каждый такт. — Расслабь плечи. — Голос мягкий. Учителя, не командира. — Музыка сама подскажет. Сделали несколько кругов. Дыхание выровнялось. В груди отпустило — хоть немного. К нам подошла женщина в костюме с принтом паутины. Невзрачная, тихая — та самая Сюй Цзин, которую я видела на церемонии опускания. Глава клининг-департамента. Связями с которой постоянно кичилась Машка. И которая травила Лили, как рассказала Вера. Та, которая зачем-то защитила меня от травли другими аристократками несколько часов назад. Сюй Цзин сама была пауком, плетущим паутину интриг. — Прекрасно танцуете, — сказала она. Голос тоже серый, ровный. — Сюй Цзин. — Зэн кивнул. Рука на моей талии напряглась — предупреждение? — Здравствуй, сестра. Как раз к тебе и вёл нашу новенькую. Я вспомнила рассказы Веры о роли этой женщины в интригах при дворе Деда, о том, как она манипулировала информацией. Вера предупреждала меня быть с ней осторожной. — Астра. — Улыбнулась. Губы изогнулись, но глаза остались пустыми. — Много о тебе слышала. Пройдём, поговорим в спокойной обстановке. Выбора не было. Но уходя, оглянулась на танцпол. Алекс так и не появился. Вечер. Служебное крыло дворца. Астра. Сюй Цзин вела меня прочь от музыки. С каждым поворотом коридоры менялись — мрамор сменился бетоном, хрусталь простыми лампами. Роскошь осыпалась как позолота с дешёвого украшения. Коридоры петляли, словно змеи, прячущие яд в своей пасти. — Не люблю пышность, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Мешает видеть главное. Голос ровный, но в интонациях — что-то хищное. Как кошка с древней Земли, которая играет с мышью перед тем, как её съесть. Остановились у двери без таблички. Обычная, серая. Сюй Цзин толкнула створку. — После тебя, Астра. Проходи, это мой кабинет во дворце. Комната выглядела как продолжение хозяйки. Серые стены, металлический стол, жёсткие стулья. Аскетично до боли. Но не пустая. Замерла на пороге. Во рту пересохло. Макс стоял в углу, сцепив руки за спиной. В AR подсвечен красным: «Беглый гладиатор. Статус: арест. При обнаружении задержать». Но он стоял спокойно. Не скованный. Система не срабатывала. А вот для меня кабинет Сюй Цзин был серой клеткой, в которой жертвы теряли волю. Машка ёрзала на стуле. Белый комбинезон инкубаторской с символом беременной женщины не мог скрыть её напряжения — плечи подняты к ушам, руки вцепились в подлокотники. AR кричала о том же: «Беглая. Статус: арест». «Кто-то очень могущественный блокирует систему ареста», — мелькнула мысль. Сама Сюй Цзин? Или кто выше? Наверное, какой-то младший отец? У стены — уже знакомый мне Дмитрий. Тощий подросток в коричневом комбезе с чёрными полосками. Лицо блестело от пота. Капли стекали по вискам, собирались на подбородке. — Садись. — Хозяйка указала на стул напротив. Села на самый край. Спина не касалась спинки — готовность бежать. Бесполезная, но инстинктивная. — Простите, я не понимаю… Машка дёрнулась вперёд. Лицо исказилось злостью. — Не прикидывайся дурочкой! Всё ты понимаешь! — Тихо. — Сюй Цзин даже не повысила голос. Один взгляд — и Машка захлопнула рот. Сдулась, как проколотый шарик. — Прости мою… бывшую сотрудницу. Она расстроена. И забывает, как следует обращаться к условной аристократке. — В голосе прозвучала едва уловимая ирония. — Хотя, конечно, наша Астра пока ещё… привыкает к новому статусу. Укол был тонким, но болезненным. Сюй Цзин не видела меня даже условно равной себе, насколько может быть равна условная аристократка с настоящей — это читалось в каждом слове начальницы клининг-департамента. Но это было не так важно Я подумала о другом. Опять вспомнила, как эта же женщина защищала меня от травли аристократок во дворце, говорила: «Те, кто выживают вопреки всему, часто преподносят сюрпризы». Но Вера рассказывала историю про Лили — наложницу Гаосяна, которую затравили и довели до самоубийства. И в этой травле участвовала именно Сюй Цзин. Какая-то непонятная игра. Я должна быть с ней крайне осторожна. Сюй Цзин сложила руки на столе. Движение медленное, выверенное. Складки на её небольшой груди расправились, а принт паутины на её чёрном комбинезоне словно ожил, готовясь принять меня в свою западню. Она улыбалась, но улыбка была маской на лице хищника. — Дмитрий, расскажи нашей гостье. Подросток сглотнул. Кадык дёрнулся. Выступил вперёд на ватных ногах. — Я… — голос сорвался. Прокашлялся. — Мазь. Та мазь, что дала Ваша тётка. Она должна была… должна была защитить Вас, госпожа, от первой ночи. Но потом Вы стали наложницей, и… и теперь этот компромат против Вас бесполезен… — Всё зря! — не выдержала Машка, вскочив со стула. — Ты должна была… — она запнулась, бросила быстрый взгляд на Сюй Цзин. — Должна была попасть на церемонию опускания! А теперь… теперь ты условная аристократка! В её голосе звучала горечь. Неприкрытая зависть к тому, как легко всё обернулось для меня. — Но это ещё не всё, что у нас есть на тебя — продолжила она, глаза горели злобой. — Я видела в каюте твоего покровителя… Холодок разлился по груди, закипая холодным паром внутри. Как вскипает обжигающе холодными белёсыми клубами жидкий азот из дьюара на тёплом полу с подогревом. Однако Машка промолчала, что именно она там видела. — У меня к тебе предложение. Нужно… информировать. О настроениях. Планах. Мелочи, которые могут оказаться важными, — сказала аристократка с принтом паутины, — а когда я скажу, говорить Деду то, что он должен услышать. Её слова были ядом, сладким и медленным. — Нет. Тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. В ушах зашумело от напряжения. — Ожидаемо. — Сюй Цзин вздохнула. Театрально. — Но у нас есть рычаги. Твоя тётка, Астра. Живёт в бараке BN-5 в 42м посёлке. История с мазью — прекрасный компромат. Хоть и не против тебя, как бы хотелось, но против неё. Использование запрещённых веществ для саботажа священных традиций. Наказание — смертная казнь. — Но она ни при чём! Всего лишь хотела защитить меня… Страх сжимал сознание, словно кулак. — Конечно. — Сюй Цзин улыбнулась. Губы растянулись, но глаза остались холодными. — Трогательная забота. Но закон есть закон. Впрочем, мы можем… забыть об этом инциденте. Если ты будешь… сотрудничать со мной Дмитрий всхлипнул. Тихо, едва слышно. Но в тишине кабинета — как выстрел. — Заткнись! — рявкнула Машка. — Хватит ныть! — Я не хотел… — подросток вжал голову в плечи. — Сказали, просто подменить мазь. Не говорили, что… Реакция подростка из шпаны 42го посёлка меня удивила. Вряд ли Дмитрий на самом деле не понимал, во что ввязался… Впрочем, я заметила, что когда подростки меня травили, и Алекс защитил от них, Дмитрий будто бы держался на расстоянии от остальных. — Не говорили что будет шантаж? — Макс отлепился от стены. Голос хриплый от молчания. — Не будь наивным, пацан. Думал, что за красивые глаза Машка наняла тебя для госпожи Аристократки? А я тебя предупреждал. Дверь распахнулась. Резко, со стуком. Высокий мужчина с трубкой в зубах. AR подсветила — младший отец, Гаосян, позывной «Дым». Командир седьмого отряда. Муж Сюй Цзин. Она его старшая жена. Ещё один небожитель, с которым я никогда не думала столкнуться нос к носу. Младший отец. Из ближнего круга Деда. Не просто аристократ. Настоящая власть. Я слышала слухи, что Дым торгует в обход Лиги, и что она назначила за его голову награду. А так же видела сообщения в Соцсети об этом. Потом они пропадали. Возможно, вместе с ногфлерами, написавшими их. — Опять с мелочью играешь? — выпустил струю дыма. Сизые кольца поплыли к потолку. — Кто это вообще? Вербуешь как информатора? Гаосян поленился глянуть информацию обо мне в Соцсети. — Да, вербую как информатора наложницу бастарда Алекса из второго. — В голосе Сюй Цзин появилось напряжение. Едва заметное, но я уловила. — А, о ней говорили. — Гаосян прищурился. Изучал меня как товар на рынке. — Та самая, с пересаженным мозгом? Оптик? Интересный экземпляр. — Меня уже пытались шантажировать, — вырвалось у меня. Слова прозвучали резче, чем хотелось. — Хэншен. Он угрожал мне… Тишина повисла в воздухе, как натянутая струна. Гаосян и Сюй Цзин переглянулись. В их глазах мелькнуло удивление, сменившееся расчётливым интересом. — Хэншен? — Гаосян снял трубку изо рта. — И чем же главный медик тебя шантажировал? — Я… — замялась я. Не могла же рассказать про прицел. — Он говорил… что может причинить мне вред. Говорил, что я не выйду живой из госпиталя. Сюй Цзин наклонилась вперёд, глаза заблестели холодно. — Если он уже завербовал тебя… — она обменялась быстрым взглядом с мужем. — То ты ещё интереснее мне! Использую тебя против Хэншена, буду скармливать ему дезинформацию. К тому же… твоя работа в оптической лаборатории. Слишком важна, чтобы оставлять без присмотра. Я поняла, что сказала лишнее. — Он ничего не добился, — поспешно добавила я, и гордо вздёрнула подбородок, подражая манерам аристократов. — Я не согласилась. Решила, что он не посмеет убить условную аристократку. Как и сейчас не соглашусь. Повисла тишина. — Зачем я вообще вам нужна? — не выдержала я, всхлипнув — Простая наложница простого бастарда… — Ты ошибаешься, — мягко перебила Сюй Цзин. — Ты была нужна нам ещё когда была ногфлеркой-специалистом. Работаешь с важными проектами. Без присмотра шляешься рядом с Великим Отцом. А теперь… теперь ещё нужнее. У тебя есть доступ к информации, которой у нас нет. — Возвращаемся к Хэншену. Он отступил? — недоверчиво переспросил Гаосян. — Не похоже на него. Дверь распахнулась снова. С грохотом. Это был… Был Чёрный Ветер. За спиной — пятеро в чёрной броне. Лица закрыты шлемами с тонировкой. Они направились ко мне. Встала. Ноги стали ватными, но держалась прямо. Взгляд Чёрного Ветра был клинком, прижатым к шее. — Астра Алексова, — голос из-под шлема. — Именем Великого Отца, ты арестована как наложница изменника. Комната взорвалась перекрещивающимися вглядами. — Какого пылевого дьявола?! — Гаосян шагнул вперёд. Трубка выпала изо рта. — Это дела моей жены! Такеши, пошёл вон отсюда со своими бастардами! — Это ты не лезь в мои дела, Дым. — Чёрный ветер говорил спокойно. Слишком спокойно. — Или объясни, что во дворце делают беглые низшие ногфлеры? Кивок на Макса. — Гладиатор. Сбежал три часа назад. Дон ищет. Кивок на Машку. — Инкубаторская. Тоже в бегах. — Они… — начал Гаосян, но жена его перебила. — Мы их задержали, — быстро сказала Сюй Цзин. — Хотели допросить самостоятельно, но… — она посмотрела на меня, затем её глаза сосредоточились на пустоте. Строчила мыслеграмму. — Появились новые обстоятельства. Чёрный ветер изучающе посмотрел на неё. — Какие обстоятельства? — Заговор глубже, чем мы думали. — Сюй Цзин подошла к нему ближе. — Эта девчонка признала, что её уже пытались завербовать. Хэншен. А беглецы знают о связях между ногфлерами и… определёнными кругами. Гаосян хмурился, явно не понимая, к чему клонит жена. Взгляд его метался между Сюй Цзин и Чёрным ветром. — При чём тут… — начал он, но вдруг замер. Глаза сфокусировались на пустоте — читал мыслеграмму. Лицо медленно прояснилось, в глазах появилось понимание. — Мы готовы передать всех свидетелей Великому Отцу, — сказал он, теперь уверенно. — Показать нашу преданность. — Всех свидетелей сразу, — подтвердила Сюй Цзин. — Пусть Дед сам разберётся, кто здесь настоящий враг Семьи. Чёрный ветер молчал обдумывая. Наконец кивнул. — Умно. Дед оценит вашу бдительность. Двое бастардов шагнули ко мне. Профессионально — один слева, другой справа. Отрезали пути к бегству. — Алекс не изменник! — крикнула я. — Он просто… «Хотел изменить мир. Найти путь без крови. Спасти ногфлеров от рабства». Слова застряли в горле. Потому что в глазах Деда это и есть измена. — Что с ним? — выдохнула вместо этого. — Он жив? Молчание. Меня взяли под руки. Не грубо — профессионально. Как берут хрупкий, но опасный предмет. Вывели в коридор. Шли быстро, почти бегом. Бетонные стены сменились мрамором. Лампы — люстрами. Возвращались в парадную часть дворца. Но потом мы опять свернули, и стали спускаться по пыльной лестнице. Шаги бастардов звучали барабанным боем казни. В голове билась одна мысль — что с Алексом? Арестован? Ранен? Убит? «Оператор… нет, больше не верю. Но если ты есть — помоги ему. Не мне. Ему». Бесполезная молитва несуществующему богу. Но больше ничего не оставалось. Только идти под конвоем навстречу неизвестности. И надеяться, что танец с послом Марией не стал последним танцем в жизни Алекса. Поздний вечер. Подземелья дворца. Астра Спускались долго. Ступени под ногами — сначала мрамор, потом гранит, наконец грубый бетон. С каждым пролётом воздух становился холоднее. Тянуло сыростью и ржавчиной — где-то текли трубы. Коридор внизу освещали редкие лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты решётки камер. Большинство пустовало. В одной — фигура в углу, свернувшаяся калачиком. В другой — чьё-то бормотание. Молитва мифическим, ушедшим Отцам в другую Галактику? Бред? Остановились у массивной двери в конце коридора. Чёрный ветер задвигал зрачками, набирая код. Замок щёлкнул. Неизвестный день, неизвестное время. Подземелья дворца. Астра Вода капала где-то в темноте — редко, но настойчиво. Капля за каплей отсчитывала время, которого у меня могло совсем не остаться. Сидела на краю жёсткой скамьи, прижав колени к груди. Каменные стены источали холод, проникавший сквозь тёплый костюм аристократки до самых костей. Тёмно-синяя ткань с принтом снежинки — та, что покупала с доставкой, — теперь помялась и потускнела. Как и все мои надежды. Как в таком холоде выживают ногфлеры — не понятно. Алекс. Жив ли он? Попыталась в который раз сосчитать капли, определить время. Сколько прошло солов? Три? Пять? Восемь? Десять? Двенадцать? ПИК молчал, мне его отключили. Руки дрожали. Не от холода — от воспоминаний. Чёрный ветер в кабинете Сюй Цзин. Гнусавый голос из-под шлема: «Наложница изменника». Как меня вели сюда, по бесконечным коридорам, вниз, всё глубже под дворец. Изменник. Они считают Алекса изменником. А значит, его либо уже нет, либо он где-то рядом, в такой же каменной коробке, ждёт своей участи. Или его пытают. Выбивают признания в том, о чём мне нельзя было знать, но я знала. Революция. Планы свержения Деда. Мечты о мире, где дети играют с живыми существами, а не сгорают заживо. Зажмурилась, заставляя себя думать о другом. О формулах преломления света в кристаллических структурах. О том, как работает стабилизация изображения в оптических системах. О чём угодно, только не, что с ним могло случиться. Но мысли цеплялись за образы. Алекс на балу — как танцевал с арабиканкой. Как смотрел на неё. Может, планировал сбежать без меня? Бросить меня здесь и начать новую жизнь в чужом секторе? Нет. Не мог. Помню его глаза, когда он говорил о будущем. О мире без огнемётов и детских криков. Он искренний. Он мечтатель. Опасный, отчаянный мечтатель, который думал, что один… Два человека могут изменить систему. Капля упала в лужу. Звук эхом отразился от сводов. Ещё одна капля. И ещё. Я считала их, как молитвы несуществующему Оператору. Пусть он жив. Пусть они его не убили. Пусть… Ноги затекли. Осторожно размяла их, прислушиваясь к коридору. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Только вода, неумолимо отсчитывающая время до неизвестности. Когда придут? Что будут спрашивать? Знаю ли я о планах Алекса? Помогала ли ему? И главное — как долго смогу молчать, если начнут по-настоящему допрашивать? Вспомнила отца. Его последние слова в подземельях Общины: «Любая власть, построенная на страхе, обречена». Тогда я не поняла. Думала — красивые слова умирающего человека. Теперь знаю: он верил, что знания переживут тех, кто их носит. Что правда сильнее лжи. Но как быть, если правда может погубить единственного человека, который стал мне дороже жизни? Ещё одна капля. Веки становились тяжёлыми. Тело требовало отдыха, несмотря на страх. Прислонилась к стене, подтянула колени ещё ближе к груди. Попыталась не спать — но усталость оказалась сильнее. Проваливалась в дрёму и тут же выныривала от собственного всхлипа. В полусне мешались образы: Алекс в огне, протягивающий руки. Дед с катаной Чёрного ветра в руках, рубящий мономолекулярным лезвием голову Алекса. Мальчик с зелёным моллюском за окном — лицо расплывается, горит… Вскакивала, сердце колотилось. Капля падала в лужу. Снова садилась, прижимала ладони к вискам. Считала капли. Дремала. И опять кошмары. Алекс кричал моё имя, но голос становился всё тише. Я бежала по бесконечным коридорам, двери захлопывались одна за другой. Чёрные силуэты в броне шли за мной, металлический лязг шагов отдавался в висках. — Астра… — шептал кто-то. — Астра, проснись… Открыла глаза. Коридор пуст. Только капли и эхо собственного дыхания. Мираж. Очередной злой сон. Сколько раз засыпала? Три? Пять? Восемь? Время растворилось в смутной череде кошмаров и пробуждений. Рот пересох до шершавости наждака. В висках стучала тупая боль — обезвоживание или стресс. ПИК кормил меня глюкозой внутривенно. Я ловила ртом капли, глотая разбухающим от жажды языком. Попыталась вспомнить что-то хорошее. Руки Алекса, когда он нёс меня с холма. Первый поцелуй в шлюзе лаборатории. Как он дарил комбинезон… Нашу первую, и, наверное, всё же последнюю ночь вместе. Но даже светлые воспоминания искажались. Алекс исчезал, растворялся, как мираж в пустыне. Оставался только холод камня под спиной и неумолимое тиканье капель. Провалилась в сон снова. На этот раз снилось кое-что другое — отец в подземельях Общины. Кровь на губах, хрип в груди. — Знания переживут нас, дочь. Помни это. — Но они убьют Алекса! — Алекс — не знания. Алекс — человек. А люди умирают. — Нет! — закричала во сне. Проснулась от собственного крика. Эхо металось по сводам и затихло. Щёки мокрые — плакала, не просыпаясь. Вытерла лицо дрожащими пальцами. Попыталась сосчитать капли, но сбилась. Десять? Двадцать? Числа расплывались, как краски в дожде. Где-то вдалеке щёлкнул замок. Замерла. Прислушалась. Шаги — тяжёлые, уверенные, в ритме военного марша. Множество шагов. Металлический лязг брони. Приближается. Встала, пошатнулась — ноги затекли намертво. Отступила к дальней стене камеры, хотя прятаться было негде. Шаги остановились у решётки. Фигура в чёрной броне, лицо скрыто забралом. За плечами — винтовка, на поясе — наручники. Ключ повернулся в замке с лязгом, от которого болезненно сжались зубы. Решётка отъехала в сторону. В дверях стояло два бастарда в чёрной форме пятого отряда. У одного в руках наручники. У другого — шейкер с сойлентом и бутылочка воды. Очевидно, для меня. Мой ПИК и нейрочип заработали. Но опять в ограниченном режиме. — Астра Алексова, — механический голос сквозь фильтр. — Время допроса. Слова упали на меня, словно тяжёлые камни во время обвала в шахте. Однако, что-то во мне радовалось тому, что бесконечное ожидание подошло к концу. Я ела и пила жадно, урча и спеша, пока они наблюдали. Сойлент казался лучшей едой в жизни после голодного ожидания. — Руки за спину. Я повиновалась. Наручники сомкнулись на запястьях — холодный металл впился в кожу. Всё. Началось. Через десять минут. Допросная. Где-то во дворце. Астра Алекс сидел на металлическом стуле посреди комнаты. Руки скованы за спиной магнитными кандалами. Лицо в синяках — били, но не слишком. Профессионально, оставляя следы для устрашения, но не калеча. — Алекс! — я рванулась к нему, но бастарды Чёрного Ветра удержали. Он поднял голову. В глазах — боль, страх и что-то ещё. Предупреждение, чтобы молчала, и не погубила нас обоих? — Астра… — голос хриплый. — Зачем её привели? — Затем. — Дед вошёл следом за мной. Я видела его тысячи раз на голограммах, на портретах в каждом доме. И лично, несколько раз с тех пор, как начала работать над проектом Зоркий глаз — оптической трубы со стабилизацией изображения. Мужчина, выглядевший на 22 цикла, хотя ему было почти тысяча земных лет. Тело покрыто шрамами — настоящими боевыми отметинами, которыми он гордился. На нём чистый красно-чёрный парадный камуфляж, похожий на тот, что был на Алексе когда мы вошли в дворец — сейчас на Алексе оборванный, грязный, в подтёках крови. — Садись. Меня усадили напротив Алекса. Между нами — стол с потёками старой крови. Комната для допроса казалась утробой тьмы. Комната наполнялась людьми. Чёрный ветер встал за спиной Алекса. Вошёл Санчо — старый инженер-оружейник, с синими глазами. Я знала его, мы работали с ним вместе меньше месяца назад. За ним семенил тощий, высокий и прыщавый ногфлер в красном костюме с чёрными полосками специалиста. AR высветила номер: 105.100.111.164.231. Я глянула в профиль в соцсети. Мой ПИК был частично заблокирован, я могла читать информацию, но не могла никому писать или проверить ящик сообщений. Я узнала, что кличка ногфлера — Вячеслав. И он старшний программист, и тимлид команды разработчиков «Семьи». Следом — Цзиньлун, брат Алекса, прислонился к стене у двери. Зэн встал рядом — оба командира второго и четвёртого отрядов. Последним вошёл фунджанин Майк, заместитель Цзиньлуна, который меня арестовал в доме Хэншена — альбинос с красными глазами, широкоплечий, с лицом не обременённым интеллектом. Я вспомнила, как другие солдаты, арестовавшие меня — кадет Ксан и даже погибший в сражении за инженерную лабу бастард Лэй явно помыкали Майком. — Все в сборе. — Дед опустился на стул во главе стола. — Начнём. — Я предлагал допросить их раздельно, — негромко сказал Такеши. — Оставить в камерах на сол-другой. Применить форсированные методы… — Знаю. — Дед махнул рукой. — Но у меня интуиция. Хочу видеть их вместе. Реакции. Эмоции. Правда проявляется в мелочах. Он повернулся к Алексу. — Внук. Ты разочаровал меня. Но ещё есть шанс. Признайся, объясни. Может, обойдёмся без… Жест в сторону инструментов на стене. Щипцы, иглы, электроды. И самое страшное — нейрошунт. Совершенный Детектор лжи. По слухам, циркулирующим среди ногфлеров, после его применения некоторые теряли способность разговаривать и только пускали пузыри. Во время ареста перед нападением на лабу я сама предлагала применить к себе нейрошунт — чтобы оттянуть гибель. Но сейчас, когда обрисовалась перспектива его реального применения… Я обрадовалась, что сижу, меня не держали бы ноги от страха — их будто бы что-то сковало. Инструменты пыток блестели, словно улыбки смерти. Нейрошунт лежал на столе, как змея в фильмах о природе, ожидающая тушканчика в засаде. — В чём признаваться? — Алекс смотрел прямо. — Я верный солдат Семьи. Майк шагнул вперёд, ткнул пальцем в меня. — А девка? Шпионка! Я с самого начала говорил! Барон Жан шёл прямо к ней! Она убила ногфлерку и украла её форму! — Какую ногфлерку? О чём Вы, фунджанин? — недоумённо спросила я, а внутри меня всё похолодело: это хоть и было бредом, но за нами с Алексом и в самом деле висели «грешки». Не станет ли это последней соломинкой, которая сломает горб верблюду — древнему земному животному, водившему караваны по желтым, не красным пескам прародины человечества? Не поверит ли в это Дед, страдающий от паранойи? — Врёшь! — Альбинос покраснел. — Я знаю, что пропала ногфлерка из клининг-департамента! Ты… — Майк, заткнись, — рявкнул Зэн. — Ты опять несёшь бред. Как связана украденная маринерцами ногфлерка и Астра? Зачем, если Астра помогала барону, она переслала информацию нашим войскам о сражении и своих координатах? Дед прищурился, изучая меня. Он смотрел на нас, как слуги Хэншена на неизлечимо больных ногфлеров, готовясь распотрошить их на органы. — Интересные обвинения. Бредовые, но интересные. — Он кивнул Чёрному ветру. — К делу. — Винтовка. — Такеши начал размеренно, как на докладе. — Церемониальная. Твой внук взял её для встречи послов. — По приказу, — уточнил Алекс. — Да. Но… — Такеши повернулся к Санчо. — Расскажи. Оружейник вытер лоб. — Винтовка не работала триста циклов. Сломанный аккумулятор. А он… починил. За минуты. Подключился через сервисный порт. Знал пароль. У меня внутри всё сжалось. Нет, только не это. Если они поймут, что Алекс умеет взламывать системы… Что он не просто угадал пароль, а по-настоящему разбирается… Нас посчитают угрозой компьютерным системам Сектора, от которых всё зависит, и казнят. Наверное, мучительно. Мои мысли стали тараканами на складе, мечущимися в лабиринте паники. — Мне повезло, — пожал плечами Алекс. — Старые системы часто используют стандартные комбинации. 1234, 0000, password… В архивах мамы, она из Лиги, нашёл заметку с такими паролями. — Повезло? — Дед наклонился вперёд. — И ты не доложил об этом «везении»? Не поделился паролями? — Я… не думал, что это важно. Винтовка работала — приказ выполнен. — Нелояльность номер один, — отметил Такеши. — Сокрытие полезной информации. Продолжаем. Ровер послов. Остановился в кислотном шторме. Ты его починил. Опять! Сердце заколотилось. Неужели догадались? Неужели поняли, что это не везение, а настоящие навыки программирования? Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Снова пароли, — упрямо повторил Алекс. — Два раза — совпадение. Три — закономерность. Переходим к третьему случаю — Чёрный ветер начал ходить по комнате. — Танцы с послами. Мария Волкова. О чём шептались? Я едва сдержала вздох облегчения. Всё, ушли от темы взломов. Пронесло. Хотя бы так. — О погоде. О терраформировании. О том, что в кратерах Арабики холодает. Она спрашивала про местные условия. — Час болтали о погоде? — Такеши усмехнулся. — Серьёзно? — А о чём ещё? Я простой бастард. Что я могу знать важного? Удар. Кулак Такеши врезался в лицо Алекса. Кровь брызнула из разбитой губы. А мне было будто бы ещё больнее — я не могла вынести, когда такое делают с моим любимым. Мне хотелось закричать от ужаса. Но крик издал самурай: — Не умничай! — Хватит. — Дед встал, медленно обошёл стол. — Знаешь, что меня больше всего тревожит? Рейд. Юшенг доложил — ты отказывался выполнять приказы. — Там были дети… — Дети сервов барона Жана! — рявкнул Цзиньлун. — Рейд возмездия был санкционирован Дедом! Люди барона Жана напали на столицу! А ты жалел врагов! — Но я выполнил приказ! — После угроз. И ты филонил, когда мы казнили семью барона — Брат отлепился от стены. — Я всегда знал — в тебе гнилая кровь матери. Слабак. Недостоин носить имя моего брата. — Я не слабак! — Нет? — Дед остановился за моей спиной. Тяжёлая рука легла на плечо. — Тогда кто? Солдат со скрытыми талантами? Внук с тайными симпатиями к врагам? Или предатель, ждущий момента? Молчание. В ушах стучала кровь. Вопросы Деда были стрелами, пронзающими сознание. — Ещё одна деталь, — добавила Сюй Цзин. — Мои люди положили в скрытую папку на её страничке в соцсети карикатуру на Деда. — И? — Дед повернулся к ней. Меня заинтересовало, почему Деда не беспокоит то, что люди Сюй Цзин рисуют такие карикатуры. Не было ли это всё заранее срежиссировано? — Удалила. Не донесла. Скрыла оскорбление власти. — Вот как. — Дед покачал головой. — Хранение запрещённых материалов. Сокрытие карикатуры. Нелояльность на нелояльности. И это только то, что мы нашли. Что ещё вы скрываете? — Ничего! — Алекс и я ответили почти одновременно. — Хм. — Дед остановился между нами. — Танцы с послами. Странные эпизоды с починкой оборудования — дважды. Слишком много совпадений для простого совпадения. — Я объяснил про пароли… — Объяснил? — В голосе Деда зазвенела сталь. — Как случайно знал их? Случайно танцевал с арабиканкой час? Всё случайно? Холодок пробежал по спине. А если они догадаются? — Да! — Хорошо. — Дед вернулся к столу. — У вас есть выбор. Рассказать всё сейчас. Или… — Кивок на нейрошунт. — Проверим, где правда, а где ложь. Предупреждаю — процедура неприятная. Страх перед шунтом сжимал сознание, словно кулак. — Хэншен! — выпалила я. — Он заставил меня! Все повернулись ко мне. Алекс смотрел на меня с болью и осуждающе. — Что заставил? Слова полились потоком. Про угрозы в госпитале. Про требование сделать прицел для Маринера. Про то, что иначе не выпустит живой. — Оптический прицел? — Такеши прищурился. — Для зениток? — Да! С компенсацией атмосферных искажений! Дед задумался, потирая подбородок. — Интересно. Хэншен больше всех кричал, что ты шпионка Арабики на совещании. А потом шантажировал, требовал работать на Маринер? — Он покачал головой. — Классика. Сначала обвинить, потом «спасти». Поставить в зависимость. Но… Не ожидал от него. В ком больше всех был уверен — так в нём. Он спасал меня после ранений, вытаскивал с того света. Дед разочарованно покачал головой. — И всё же это — предательство. Работа на вражеский сектор. Но ты молодец, что призналась, — Дед уставился на меня, — И что теперь с тобой делать? — Я сделала с дефектом! — торопливо добавила я. — Смещение на две угловые минуты при высокой влажности. В Маринере он не заработало бы правильно! Однако, Хэншен сказал, что его знакомый оптик из Лиги нашёл мой дефект. И исправил его… — Чтож, — кивнул Дед. — Теперь понятно, почему один из дирижаблей получил такие повреждения во время карательного рейда. У барона Жана, когда он напал на инженерную лабу, была силовая броня Лиги. А во время нашей операции по возмездию, оказалась новинка — зенитный пулёмет, который попал в дирижабль на большой дистанции. Внутри меня всё оборвалось. Я знала, что мне это не простят. Меня казнят? А Алекса? Дед вдруг замер. Я догадалась, что с ним случился эпилептический приступ, который погасил древний нейрочип. Когда диктатор «отвис», он вздохнул, и продолжил: — Однако, никто из солдат не погиб. В другом случае… Я бы тебе не позавидовал… Особенно, если бы погиб кто из кадетов, или, тем более, фунджанинов… Не говоря о Гаосяне. Хотя он пилотировал другой корабль. Я не могла скрыть облегчения, однако, Дед добавил: — К тому же, в то время ты не знала, что теперь условная аристократка, больше не ногфлерка. С рабов — спрос малый. От них требуется почтение к аристократам и не отлынивать от работы. Я никогда не наказывал ногфлеров, кто пропадал в восточном Маринере, и кого мы потом опять освобождали, увозили домой к нам, за работу на баронов. Ты попыталась саботировать эту работу, думая, что ты ещё ногфлерка. Я бы жестко наказал тебя, думаю, изгнанием, что ты не донесла о такой работе на врага, если бы ты знала, что ты уже условная аристократка. Но в этом случае — не могу. Я вздохнула с облегчением. Может, обойдётся? Алекс тоже чуть расслабился. Но дед сказал: — Однако, мы ещё выяснили не всё. Моя интуиция говорит мне, что ты и твой бастард всё равно наворотили делов для смертного приговора. Тем не менее интересно, чем таким занимается Хэншен. Одну тайну раскрыли. Что ещё? Тишина звенела в ушах. — Есть ещё признания? — Дед выжидающе смотрел. — Всё, — сказал Алекс, и соврал. — Больше ничего. — Хм. — Дед откинулся в кресле. — Знаете, я почти готов поверить. Почти. Но… Пауза. Долгая, тягучая. — У нас есть свидетели. Сердце ухнуло вниз. Я знала, что так и будет — сцену своего второго ареста я больше никогда не забуду в жизни. Алекс непонимающе нахмурился. Воздух сдавил лёгкие, как рука палача. — Какие ещё свидетели? — недоумённо спросил Алекс. — Сюй Цзин, введи их. Дверь открылась. Серая тень клининг-департамента вошла первой. За ней — они. Макс, Машка, Дмитрий. Те самые, кого я видела в кабинете. Алекс дёрнулся. — Что происходит? — Происходит раскрытие заговора, — спокойно сказала Сюй Цзин. — Эти трое — мои информаторы. — При чём тут мы? — Алекс смотрел на неё с искренним недоумением. — При том. — Сюй Цзин кивнула. — Расскажи, что ты видела в каюте Алекса, Машка. Девушка выпрямилась. Взгляд метнулся к Алексу — он побледнел, будто догадался. — Я… убиралась в его каюте. С напарником. И увидела рамку с голограммой. — Какую голограмму? — Старый снимок. — Машка сглотнула. — Мёртвые люди в купальне. Женщина и мужчина. Подпись — родители господина Алекса. Такеши наклонился вперёд. — Эту фотографию удалили из соцсети по приказу совета младших отцов. Скандальный снимок — наложница-отравительница и её жертва-фунджанин. А ты, Алекс, сохранил копию? — Это моя мать! — вырвалось у него. — Именно. Твоя мать-предательница. — Чёрный ветер обошёл стол. — Мы проверили твою каюту после ареста. Фотографии в рамке нет. Спрятал файл? Удалил? — Я… Удалил. Когда уборщики ушли. Соврал Алекс. Я видела эту фотографию утром, когда проснулась и собиралась на бал. Видимо, она показывается не в любое время. — Но хранил. Циклами. — Дед покачал головой. — Нелояльность. Хранение запрещённых материалов. Что ещё ты прячешь? Я понимала — Машка рассказала только о фотографии. Не упомянула, как сама избежала первой ночи с помощью вонючей мази нашей общины, отбивающей сексуальную охоту у любого мужчины. Я могла бы уничтожить её одной фразой об этом преступлении… Но промолчала. Пусть живёт со своими секретами. — Ещё кое-что. — Сюй Цзин кивнула Дмитрию. — Расскажи про свою находку. Подросток дрожащими руками достал помятую бумажку. — Я… я нашёл это. У холма. После той ночи, когда она… — он показал на меня. — Там была. — Что это? — Дед взял бумагу. — Записка для Астры. Про мазь. — Бросил Дмитрий компромат компромат, словно гранату. Мир качнулся. Нет. Только не это. Однако, Дмитрий не упомянул мою тётку. — Какую мазь? — голос Деда стал мягким. Обманчиво мягким. — Ч-чтобы избежать п-первой ночи… — Дмитрий съёжился. — Специальная. Вонючая. От сектантов. — Ты её использовала? Кто её тебе дал? Шахтёр, как его там… Дупер? Или твоя тётка? — Дед смотрел на меня. — Нет! То есть… Я не знаю, кто мне дал мазь! И использовать её не стала! Я же наложница — мне не грозит первая ночь! — Понятно. — Дед встал. — Заговор среди ногфлеров глубже, чем казалось. Дон Сантини будет в бешенстве. Сектанты. Мазь. Саботаж древних традиций. И вы двое в центре. — Мы не знали! — закричал Алекс. — При чём тут я вообще? — Вопрос в другом. — Такеши начал ходить по комнате. — Чьи вы шпионы? Арабики или Маринера? — Каждое слово было ловушкой, спрятанной в разговоре. — Мы не шпионы! — Арабики? — продолжил Чёрный ветер, не слушая. — Это объясняет знание стандартных паролей. Архивариус мог передать старые коды. Но есть противоречие этой версии: Майк утверждает, что барон шёл прямо к девчонке. — Но Алекс не был знаком с послами до инцидента с ровером, — возразил Зэн. — Как он мог получить пароли заранее? — Тогда Маринера? — предположил Дед. — Это объяснило бы милосердие на рейде и утверждения Майка бы вписались в общую картину. Не хотел жечь своих. — Но девчонка сопротивлялась барону Жану! — напомнил Цзиньлун, вдруг, словно забыв свои прошлые слова, взялся защищать Алекса — Пряталась от него. Отправила свои координаты, если бы не это, мы бы не выйграли сражение за лабораторию так быстро, и Маринерцы успели бы вывезти к себе её оборудование. А так ущерб был не очень большим — пропал один неудачный прототип, занесённый в инвентарь Астрой. И ногфлерка-уборщица. — Может, прикрытие? — предположил Такеши. — И прототип не был неудачным? — Слишком сложно, — покачал головой Дед. — Но… Слишком много совпадений. Слишком много тайн. — Мы ни в чём не замешаны! — закричал Алекс. — При чём тут я вообще? Я сражался в Лабе как и другие солдаты! Не сбежал как Юшенг! Дед недовольно поморщился, когда Алекс напомнил о своём младшем сыне и разжалованном бывшем наследнике титула Великого Отца Семьи. — При том, что твоя наложница — часть сети шпионов, а ты играешь вместе с ней свою роль. — Чёрный ветер достал гаусс-пистолет. — Признавайтесь. Всё. Сейчас. — Не в чем признаваться! Щелчок. Дуло гаусс-пистолета уперлось мне в висок. Холодный металл обжёг кожу. — Последний шанс, — прошипел Такеши. — НЕТ! — Алекс рванулся, но кандалы держали. — Не трогайте её! — Тогда говори. — Да нечего говорить! Клянусь! Мы ничего… Палец на спусковом крючке напрягся. — МАЗЬ! — закричала я. — Тётка дала! Перед церемонией! Сказала натереться если не хочу чтобы меня… чтобы воспользовались правом! Но я не стала! Стала наложницей! А потом Сюй Цзин меня шантажировала и грозилась рассказать всем про тётку! Требовала от меня шпионить для неё. Сюй Цзин вздрогнула и посмотрела с неприязнью на меня. Но Дед будто бы и не заметил эти игры паучихи. То, как она подвесила надо мной дамоклов меч шантажа. Слёзы хлынули из глаз. — Молю! Тётка не виновата! Она хотела защитить! Не знала что я стану наложницей! Пощадите её! Накажите меня, но не её! Я рухнула на колени со стула. Такеши продолжал держать меня на мушке. Рыдала, размазывая слёзы руками, скованными вместе. — Она всё что у меня есть! Единственная родная душа! Не троньте её! Тишина. Только моё всхлипывание. Потом — смех. Низкий, раскатистый. — Вот оно. — Дед убрал пистолет жестом. Такеши повиновался. — Вот что я искал. Искренность. Страх за близких не подделать. Он вернулся к столу. — Итак. Подведём итоги. Алекс — хранил запрещённое фото матери-отравительницы фунджанина. Скрыл знание паролей. Мелкая нелояльность. Астра — удалила карикатуру на меня вместо того, чтобы донести. Сделала прицел для Хэншена, но думала, что она ногфлерка. С рабов спрос маленький. К тому же, заложила дефект. Однако опять не донесла. Мазь — преступление тётки, не ваше. Донесла под страхом за родственницу. Пауза. — Знаете что? Война на носу. Специалисты нужны. Глупо терять из-за… Мелких огрехов. В другое время я бы изгнал вас обоих. Всё же до казни грехи не дотягивают, я ошибся. — Дед? — Цзиньлун шагнул вперёд. — Но они же… — Что? Не изменники. Не шпионы. Просто глупые дети, запутавшиеся. Нам с тобой сотни циклов. Им нет. Мне приснился цветной сон, что Астра сделает для Семьи оптику для печати более совершенных нейрочипов. И меня перестанут мучить… Приступы. После них так голова болит — Дед махнул рукой. — Решение. На колени. Оба. Нас поставили рядом. — Клятва верности. Сначала ты, девочка. — Я… — Громче! И поклянись своим божком. Оператором. — Клянусь именем Оператора Симуляции! — выкрикнула я. — Клянусь честно служить Великому Отцу! Семье! Сектору! — Хм. — Такеши наклонился. — Интересный факт. Я проверил архивы твоего нейрочипа. После вояжа на холм — ты больше не веришь в Симуляцию. Клятва пустая. Кровь отхлынула от лица. Как узнал? — Ну и что? — неожиданно сказал Дед. — Главное — страх за тётку настоящий. Теперь ты, Алекс. — Клянусь в верности Великому Отцу! Семье! Сектору Хриса! — Лучше. — Дед кивнул. — Приговор. Вячеслав — полная слежка через ПИК. Каждый вздох записывать. Круглосуточно. Каждый день докладывать мне о самом интересном. Приставить ногфлеров к каждому из них, чтобы просматривал всё. — Будет исполнено, — пробормотал Вячеслав. — Алекс. Ты слишком умён для того, чтобы быть пушечным мясом во втором отряде и слишком… мягок для моего внука. Переводишься в пятый отряд. Чёрный ветер научит дисциплине и беспощадности к врагам. Или убьёт при нелояльности. Во время операций и тренировок ничего записывать не нужно. Это можно автоматизировать? — Дед спросил Вячеслава. — Да. Я напишу… Или поручу написать скрипт для ПИКов оступников… Скрипт будет следить за локацией Алекса. Во время военной тревоги ничего писаться не будет. Или когда Алекс на полигоне пятого отряда. Ну или когда Чёрный Ветер сам отключит. — Дед… — начал Цзиньлун. — Что? Хочешь оставить брата под своим командованием? Лицо Цзиньлуна исказилось. — Он мне не брат! Предатель рода! Отрекаюсь! Пусть сдохнет под началом Чёрного ветра! — Вот и славно. — Дед направился к двери. — Астра остаётся наложницей Алекса. Тоже под контролем. Одна ошибка любого из них — сделаем из обоих корм для ксеноформов. Ясно? — Да, Великий Отец. — И запомните. Тётку Астры я прощу. Даже переведу с работ низших назад на гидропонику — до первой агитации. Если опять начнёт проповедовать — уж не обессудьте. Но ты, девочка, расскажешь всё про мазь Чёрному Ветру и его бастардам-следователям. Состав, откуда, как действует. Хочу знать про сектантские штучки. Потом. Он передохнул и сказал: — Ты, Алекс… Тебя мы используем в оперативной игре против Хэншена. Нужно всё выяснить, что затеял этот предатель… Это и будет твоим первым заданием в пятом отряде. Я всё сказал. Диктатор вышел. За ним потянулись остальные. Цзиньлун прошёл мимо Алекса, будто мимо пустого места. Такеши задержался. — Слежку установим через час. Ведите себя ответственно. Ушёл, дав знак охране. Она осталась, но с Алекса сняли наручники. — Прости, — прошептал Алекс. — Молчи. — Я подползла ближе. — Главное — живы. И вместе. Но внутри росла паника. Тотальная слежка. Мы больше не принадлежим себе. Каждое слово, каждый взгляд — всё теперь записано, проанализировано. Как теперь жить, когда твоя жизнь — открытая книга для врагов? Как любить под прицелом? Как мечтать о свободе, когда сама мысль о ней, если прорвётся в реальность неосторожным жестом или действием может стать смертным приговором?