Синие зори Астры

Через полцикла после начала основных событий. Дарио Мемекс, летописец Торговой Лиги из города Люмос, остановился посреди фразы. Курсор мигал на полуслове, будто отсчитывал удары сердца. Как рассказать историю, которая может стоить ему всего — работы, бессмертия, свободы? Он откинулся назад, ощущая, как коснулась шеи, выглядывающей из его чёрного комбинезона, прохладная трава холма. Живую, шершавую — не пищевую культуру из гидропоники. Вверху, в десятке метров выше поблёскивал на солнце прозрачный купол. Взгляд Дарио скользнул по строке, и курсор послушно метнулся в конец предложения. Клавиатура, рисуемая перед взором нейрочипом, откликалась на каждое желание набрать букву — текст рождался из намерения, буквы набирались сами собой. 420 циклов назад — почти восемь сотен земных лет — что-то пошло катастрофически не так. Он остановился, покусывая губу. Как объяснить будущим читателям, что никто толком не понимает? Дарио мечтал, чтобы его книгу читали через тысячи лет — если человечество доживёт. Поэтому решил не стесняясь объяснить самое простое. Сингулярная Катастрофа. Красивое название для конца света, правда? Легенды о ней множатся как лишайники после кислотного дождя. Появилось много выдумок, что именно произошло. И почему Катастрофа называется именно так. Не буду повторять глупые мифы противоречащие друг другу. По крайней мере во вступлении к роману. Может, расскажу в первых главах. Истину знают только директора Торговой Лиги, да и то — не факт. Но вот что точно: за пределами Марса не осталось никого. Мы — последние. Дарио отвёл взгляд от голографического экрана, нарисованного нейрочипом — технически не голограммы, но название прижилось. С холма была видна внутренняя часть двести шестого купола Люмоса, расположенного на равнине Утопия. Внизу, у подножия холма, стеклянный павильон метро уходил под землю — там, в туннелях, поезда связывали все пятьсот куполов в единый организм города-гиганта. Двести пятьдесят тысяч человек. Невероятная цифра для города эпохи тёмных веков. По пешеходным аллеям брели редкие сотрудники Лиги. Кто-то из них катался по велодорожкам. Деревья росли везде, где только можно — крыши домов утопали в зелени гидропонных садов, с террас свисали лианы. Люмос — чудо, созданное с помощью древних технологий. Теперь человечество неспособно повторить его. Или даже построить что-то хотя бы отдаленно похожее. Мы можем только латать дыры в уже существующем. А за невидимой стеной из хитрого, нанотехнологического композита, не боящегося ультрафиолета и кислотных дождей начинался другой мир. Красная пустыня смыкалась с бежевым небом у горизонта. Там не было ничего, кроме дюн из рыжего песка. Ветер швырнул в купол горсть такой пыли — та осыпалась вниз, не в силах зацепиться за скользкую поверхность. Снаружи без кислородной маски не выжить. Летописец вернулся к тексту, стараясь подобрать слова попроще. Потомки должны понять. Древние инженеры — те, кто жил до Катастрофы — начали превращать Марс во вторую Землю. Растапливали полярные шапки, сгущали атмосферу, сеяли жизнь. Катастрофа прервала их труд, но процессы продолжаются сами собой. Планета медленно, нехотя оживает. Тает вечная мерзлота. Текут ручьи, сливаясь в реки и впадая в озёра. Некоторые мы зовём морями. Идут дожди — правда, насквозь кислотные, от которых кожа покрывается волдырями. Красная пустыня зеленеет от генетически адаптированных мхов и лишайников. Мы, жители Марса тоже адаптированы — наша кожа и слизистые более устойчивы к ультрафиолету и кислой среде, чем у тех, кто жил на Земле, а избыток углекислоты в воздухе наших жилищ не угнетает дыхательный центр мозга. Мыслеграмма ударила как хлыст. Дарио узнал эмоциональную подпись Костаса — менеджер умел передавать своё раздражение так виртуозно, что виски начинали пульсировать в такт его гневу. «Дарио. Напоминаю: никаких упоминаний войны Лиги с Элладой в твоей книге! Ни намёка, ни полслова. Твой соцрейтинг висит на волоске. Ещё одна ошибка — и ты окажешься где-нибудь в шахтах Арабики в ошейнике, взрывающимся при попытке побега. Думай о семье» Семья. Дарио криво усмехнулся. Какая, красная пыль, семья? В мире бессмертных, где лицензия на ребёнка стоит больше, чем он и его девушка заработают за сотни циклов? Но образ ошейника со взрывчаткой… Дарио невольно потёр шею. Видел он рабов с Арабики — худые, с потухшими глазами, с красной полосой на шее. Те, кому повезло вернуться в Лигу… Он продолжил печатать вступление, взвешивая каждое слово на невидимых весах самоцензуры. После Катастрофы мы скатились в новое средневековье. Нет, мы не забыли, как делать горшки или читать как после коллапса Бронзового Века. Но попробуйте объяснить современному марсианину, чем занимались адвокаты или что такое «права человека» — он посмотрит на вас как на сумасшедшего. А космические полёты? Сказки для детей. Которые с тех пор рисуют ракеты и мечтают о звёздах. Единственное, что спасает нас от полного вымирания — Великое Кольцо. Представьте: вокруг всей планеты тянется цепь термоядерных станций, соединённых сверхпроводящими кабелями. Летописец думал было написать правду. Но обладая живым воображением, он почти почувствовал на своей шее обруч со взрывчаткой. Поэтому, он решил напечатать ложь. То, что одобрит цензор — может, дальше вступления он не будет читать книгу Дарио? Они создают магнитное поле, защищающее Марс от радиации и потери атмосферы. Без Кольца мы бы поджарились, как сосиски на гриле. Атмосфера бы утекла в космос, и слизь в наших лёгких закипела без скафандра. Спасибо Великому Кольцу — только благодаря ему мы можем пользоваться снаружи кислородными масками. Летописец ощутил уколы совести. Возможно, однажды он вернётся назад, и исправит эти строчки. Он продолжил, вынужденно добавляя во, в целом, правдивое повествование небольшие крупицы официальной лжи. Вокруг каждой станции выросли государства. Мы зовём их секторами — Великого Кольца. И знаете, что самое забавное? Никто не решается воевать по-настоящему. Устраивать большие войны. Проигравший в такой войне всегда может взорвать сердце сектора — реактор и остановить биение жизни. Победитель получил бы лишь ледяную красную пустыню и санкции Торговой Лиги. Шах и мат завоевателям. Поэтому, почти все наши войны — рейды за рабами. Почти все. Дарио подложил руки под голову. Сквозь тонкую ткань чёрного комбинезона он чувствовал колючие стебли, вдыхал густой запах зелени — сладковатый аромат сока молодых побегов. И даже запах дождя — летописец знал его по древним архивам, записанным в XXIм веке. Хотя на холме этот запах создавался скрытыми под ковром травы ароматизаторами, чуть-чуть выделяющими озон. Небольшие анклавы-государства людей, которые мы называем Секторами, экономически автономны. Торговля между Секторами? Почти мёртвая. Торговая Лига — организация, в которой я состою — пытается её поддерживать, гоняя редкие караваны вдоль Кольца. Но это скорее для того, чтобы аристократы могли похвастаться древними безделушками. Обычные товары каждый сектор производит сам. Как бы Торговая Лига ни пыталась оживить торговлю, зная из человеческой истории, что она спутник Эпохи Возрождения и выхода из тёмных Веков, у неё ничего не получилось. Что там, за пределами Марса? Борда — наше начальство — молчит как задохнувшийся, переставший хрюкать козосвин в разгерметизированном из-за аварии отсеке фермы. Может, они знают правду. Не исключено, что боятся её как рядовые сотрудники Лиги снижения соцрейтинга. Взгляд невольно упал на детскую площадку внизу холма. Двое детей играли под присмотром нянь. Всего двое на купол на 500 человек. В горле встал ком. Дарио вернулся к вступлению: Но я отвлёкся. Эта история не обо мне и не о Лиге. Она о хаосе накрывшем Сектор Хриса и его соседей — месте, где я никогда не был, но теперь знаю так хорошо, будто прожил там всю жизнь. Равнина Хриса — место не самое лучшее на Марсе, но и не худшее. Как и почти везде, климат здесь становится мягче с каждым циклом красной планеты вокруг Солнца. Жители называют себя Семьёй или просто Сектором. Милые люди. Правда, соседи их панически боятся, потому, что «Семья» теряет технологии и промышленность не так быстро, как они. Наши аналитики оценивают население «Семьи» в 85–100 тысяч человек. Сектор Арабика — нищее высокогорье — заключил с Хрисом союз, чтобы остановить постоянные атаки и сосредоточиться на выживании. Кратеры, в которых лежат поселения Арабики, теряют согревающие их суперпарниковые газы. А вот жителям Восточного Маринера повезло меньше. Миллион человек, одно из лучших мест на планете. В этом секторе пустыня исчезла, а из растений, высаженных инженерами терраформинга до Катастрофы, сформировались экосистемы тундры и тундростепи. Казалось бы, живи и радуйся. Но Семья регулярно устраивает набеги за рабами. Маринерцы — они зовут себя Народ Реки — сопротивляются, но что могут пороховые мушкеты против бронированных экзоскелетов — силовой брони? Неокатолическая Церковь Великой Реки мечтает о достижении точки Омега придуманной своим пророком — досингулярным теологом ХХго века Пьером Де Шарденом, а инквизиция зорко следит за соблюдением запретов на опасные технологии. Неудивительно, что у них больше нет термоядерной электростанции. Почему Хрис не захватит восточный Маринер целиком? Потому что тамошние аристократы могут взорвать дамбы на реке Новый Иордан — и сотни тысяч сервов просто задохнутся без электричества для кислородных генераторов. Так что Семья просто «доит» соседей — берёт столько рабов, сколько те могут отдать без полного краха. Великий Отец Семьи, известный также как Дед, уверен, что устроенный им порядок вещей вечен, как и он сам. Дарио сделал глубокий вдох. Самое важное. Неделю назад знакомый контрабандист прислал мыслеграмму. Из тех безумцев, за чьи головы Лига платит больше, чем за сотню рабов. Кто осмеливается торговать между секторами напрямую, подвергая монополию Торговой Лиги сомнению. «Есть кое-что. Настоящее». Файл пришёл зашифрованный, как обычно. Но когда Дарио его открыл, заплатив посреднику за пароль… Нейроархив. Подлинный, полный — не просто эмоции, которые умеют передавать нейрочипы Лиги. Все знают, как это работает: эмоции рождаются в древнем рептильном мозге, их легко считать и передать. А вот мысли формируются в коре больших полушарий — для теряющего технологии человечества это слишком сложно. Поэтому мыслеграммы давно передают только чувства да текст. Название осталось со времён, когда люди умели больше. Но этот архив… Девушка по имени Астра ворвалась в сознание Дарио целиком. Каждая мысль, каждое воспоминание, внутренний голос — всё записано с помощью древних технологий. Будто он сам стал ею на время, проживал её жизнь изнутри. Откуда у рабыни из Хриса технология, которую Марс утратил сотни циклов назад? У Дарио был специальный нейрочип, способный читать древние нейроархивы — читать, но не создавать. Профессиональный инструмент летописца. Дарио никак не мог выплатить за него кредит. Тоже древняя технология, но не настолько — создан в Лиге сотню циклов назад. От парня Алекса пришло то, что обычно и приходит — эмоции вперемешку с визуальными образами, звуками и другой сенсорной информацией с органов чувств. Ярость, сжимающая горло. Нежность, от которой сердце замирает. Вот он смотрит на звёзды с холма. Вот на Астру — и весь мир сжимается до её лица. Такие понятные, человеческие желания. И в то же время, эти двое были аномалией в тоталитарной системе Семьи — они были живыми, искренними, и совсем не похожими на других представителей своих каст в Семье. Дарио чувствовал зависть к героям своей книге: он сам никогда бы не совершил во имя своих идеалов то, что сделали эти двое. Контрабандист, как обычно, исчез в ту же ночь. Растаял, словно иней из углекислоты на солнце. А в голове летописца остались два осколка чужих жизней — режущие, не дающие покоя. Дарио записал то, что можно было — конечно, о контрабандисте он умолчал, — и продолжил: Я видел их глазами, дышал их кислородом, чувствовал их боль. И теперь должен рассказать эту историю. Даже если за неё придётся заплатить всем — моим статусом, бессмертием, жизнью в Люмосе, свободой. Потому что некоторые истории рвутся наружу, как ростки траволишайника сквозь бетон. Их не удержать. Один из наших героев, Алекс, порядок, выстроенный Дедом ненавидит. И он очень одинок. Но для нашей героини, Астры социальное устройство «Семьи» не так уж важно. По крайней мере сейчас. Зато она хочет любить и быть любимой.

Дарио Мемекс. Летописец Торговой Лиги.

Летописец глубоко вздохнул, закрыл файл с предисловием и открыл нейроархив. Пора было начинать первую главу.