Допустимое значение свободы

Записи мыслей Финляндия писал с обратной стороны дневника ёмким почерком. Он дошёл почти до середины переплета, где Эстония и заметил перевернутый текст, когда пролистывал дневник, не веря в пустоту большого количества страниц. «Эстония выглядит счастливым, когда ест. Хочу, чтобы он ел мою еду. Только мою еду. Нужно практиковаться, и когда-то он не сможет назвать что-либо другое вкусным». «Сегодня он опоздал и выглядел очень виновато и мило, когда его отчитали. Он не успел расчесаться, я бы с удовольствием помог ему. Хотя лохматым он выглядит очаровательно и по-домашнему». «Эстония не любит волейбол. Он не любит всю физ-ру, тихо сидит на скамейке большую часть времени. Хочу быть ближе и слышать, что они с Польшей обсуждают, но с противоположной стороны зала я могу незаметно наблюдать за ним и любоваться его смехом». «Как выглядит боль на его лице? Отчаяние? Хочу узнать, хочу увидеть каждую его эмоцию. Хочу завладеть всем его существованием. Если бы он узнал, что я чувствую, как бы смотрел на меня? Отвращение… Нет, мне это не подходит». «Я смогу заставить его полюбить меня. Чувствами человека можно манипулировать. Спасибо, отец, я воспользуюсь всем, чему ты меня научил». «Нельзя сломать Эстонию». «Человеческий разум хрупкий. Но если найти правильный подход… Я не могу ничего испортить». «Похищение противозаконно, но его никто и искать не будет??? Я так счастлив узнать, что у него никого нет. Это идеально! Мы уготованы друг другу судьбой. Я стану всем для него, заполню его душу и сердце. Он ещё не знает, насколько несчастен, но скоро поймёт, как сильно нуждается во мне». «Куда деть Польшу? Он мешается. Не думаю, что он встанет на мою сторону. Станет ли он идти в полицию из-за Эстонии?..» «Я нашёл идеальное место для временного проживания. Прибраться, заправить генератор, принести пару вещей, и можно остаться». «Скоро ты не сможешь жить без меня, Эстония.» Эстония выронил дневник и зажал рот руками в борьбе с тошнотой. Хотелось кричать, но он не мог. Из горла доносился лишь слабый скулёж. Ему не хватит духу читать дальше. Он как будто коснулся души Финляндии. Нет, он прикоснулся к чему-то грязному, отвратительному, нечеловечному. Это та сторона его похитителя, которую он не хотел бы лицезреть. Однако вопросы имелись. Поведение Финляндии словно не сходилось с написанным. В записях он лелеял Эстонию, как сокровище. С каких пор он разрешает себе насилие над ним? И что за советы от отца, которым он следует… В таком случае, кто его отец? Такой же абъюзер-маньяк? Эстония распределил всё по местам, словно никогда не заходил сюда. Ему отнюдь не стало легче от новой информации. Знает ли отец Финляндии, что творит его сын? Очевидно, да. Возможно, даже спонсирует. Чем Эстония провинился перед жизнью, дабы заслужить такое? Он не мог усидеть на месте. Всё оставшееся время Эстония бесцельно бродил по дому, бормоча под нос мысли. Финляндия… Этот ненормальный ублюдок изучал его больше года, а вместе с тем планировал похищение и подготавливал дом. Он расставил ловушки для психики эстонца, он намерен заставить его полюбить. Но чем? Системой кнута и пряника? Объект обожания обычно окутывают заботой — его же поместили в паутину. Эстония барахтался, тщетно пытаясь улететь, а гигантский паук медленно подобрался ближе и впился в шею длинными клыками. Тактика Финляндии другая. Чему научил его отец? Если симпатия Эстонии искусственная, созданная не из ухаживаний, то… Стокгольмский синдром. До слуха донёсся звук мотора. Эстония бросился к окну: Финляндия как раз парковался у забора. Большого труда эстонцу стоило остаться и не убежать наверх. Ему не скрыться в чужом доме. К тому же, нельзя менять поведение. Финляндия ни в коем случае не должен почуять подвох. Эстония встретил его на пороге. Ему сразу вручили один из пакетов, второй — с основной массой продуктов — унесли на кухню. Эстония неторопливо последовал попятам за Финляндией, заглядывая находу внутрь: шоколад, бананы, сок — всё, как он просил, даже больше. Ему бонусом досталась симпатичная коробка конфет, тех, на которые он часто засматривался в магазине, но на которые жалел деньги. — Спасибо, — еле слышно поблагодарил Эстония. Он поднял глаза и увидел, как Финляндия держит в руке надпись «Награда». — То есть ты купил мне это в награду? Финляндия отрицательно покачал головой и указал на себя. Награда нужна для него. Эстония колебался. Он примерно представлял, чего от него ждут, раз обычного «спасибо» недостаточно, но тело стало свинцовым. Он не хочет. Не хочет! От него требуют проявлять инициативу, а ведь он только что начал испытывать ещё большее отвращение к похитителю. Как поступить? Сможет ли он? Он сглотнул и шагнул ближе, сердце замерло. Ничего сложного, быстрый поцелуй в щёку, и он свободен. Через маску не так уж и страшно. Эстония закрыл глаза, чтобы не видеть своих действий, приблизился и быстро чмокнул Финляндию. Не успел он отстраниться, как его руку взяли и прислонили к маске. — Что? — растерянно спросил Эстония. — Что не так? Финляндия подцепил край маски чужим пальцем. Эстония понял намёк, его затошнило сильнее. Он должен сам снять маску и только потом коснуться губами голой кожи, сделать первый шаг к капитуляции. Эстония согнулся пополам, хватаясь за живот. — Прости, мне что-то плохо… — Он поставил пакет на стол и убежал в туалет, где хотел закрыться, но Финляндия, конечно же, позаботился об уничтожении любого рода замков на межкомнатных дверях. Эстония подошёл к раковине. Он набрал в ладони холодную воду и плеснул на лицо. Всё плохо. Всё крайне плохо. Зачем он полез в дневник? Теперь он понял, что совсем не хотел бы лезть в мозг Финляндии. Он сел на пол, оперся спиной о стену и вздохнул, накрывая ноющий живот руками. Если не успокоится — пропадёт. Финляндия всё поймёт, он разозлится, посадит его на цепь и будет заботиться, как о псине, раз план А не сработал. Дверь распахнулась, Эстония вздрогнул и уставился на Финляндию. После выкинутого фокуса он уже должен был негодовать. Однако на его лице отражалось… Беспокойство? Он подошёл к Эстонии, сел перед ним на корточки, и показал надпись: «Ты в порядке?» — Не говоришь со мной, даже когда волнуешься? — уголок губ эстонца дрогнул. — У меня живот прихватило, скоро пройдёт. Прости, что убежал. Финляндия открыл рот и вдохнул, намереваясь что-то сказать, но вдруг одёрнул себя, встал, возвышаясь над Эстонией, поглядел на него с несколько секунд и вышел из ванной. Тогда Эстония понял: Финляндия может переживать за него, жалеть, жаждать порадовать. Он умеет испытывать нормальные человеческие чувства, но они отравлены безумным собственничеством. А план, которого он старается придерживаться, не позволяет ему мягкости, иначе почему он ушёл? Если покажет Эстонии свои слабости, перестанет являться главным. Впрочем, стоит ли пытаться понять сумасшедшего? Он, между прочим, приложил Эстонию об пол и выкинул на улицу без куртки. Финляндия не возвращался. Успокоившись, Эстония вышел, озираясь по сторонам. Он готовился в любой момент схватить удар битой по лицу, но такового не последовало. Финляндия нашёлся на кухне. Он распределил продукты, оставив на столе лишь пакет Эстонии с его заказом. Эстонец, крадучись, подошёл к столу и вынул оттуда апельсиновый сок. Он отдал его Финляндии, так как полагал, что ему всё ещё нельзя рядом с ним делать что-либо своими силами. Финляндия отодвинул чашку чая, открыл коробку и встал за кружкой. Пить Эстонии предоставили возможность без помощи. Он понемногу тянул сок, поглядывая на Финляндию. Тот внимательно следил, словно ревнуя к стакану. Впервые Эстония увидел в нем большого ребёнка, капризно желающего управлять всем. Эта мысль помогла ему немного расслабиться. Он отодвинул пустой стакан и подтащил пакет. Интерес перевесил: Эстония вынул коробку с конфетами. Перед носом появилась записка: «тебе ведь нравятся они?». — Я люблю любые сладости, — скромно ответил эстонец. — Н-но да, я давно хотел попробовать именно эти, — добавил он из опасения расстроить. Не хватало испортить настроение Финляндии ещё больше. Если… Оно вообще было испорчено? Он выглядел вполне довольным. Распаковать конфеты вышло не с первой попытки. Из-за нервов руки соскальзывали с краёв обертки, движения становились более рваными. Со стороны донёсся приглушённый смех. Эстония опешил. Финляндия ещё никогда не смеялся. Он забрал у эстонца конфеты, чтобы вскрыть прозрачную плёнку ножом, потом открыл их и развернул к Эстонии. — Спасибо. — Эстония взял одну из конфет и вложил в рот. Приятная сладость растеклась по языку. «Вкусно?» Эстония покивал. Его поцеловали в макушку и положили конфеты перед ним на стол. Удивительно спокойная атмосфера воцарилась между ними, тяжело было разглядеть подвох. Ему дали чуть больше пространства — значит, эстонец действует правильно. На самом деле, завоевать доверие оказалось удивительно просто. Или… Ему так только кажется? — «Будет лучше, если я попрошу меня покормить, — рассуждал Эстония, смотря на сладости. — Больше инициативы с моей стороны ослепит его и загладит прошлые промахи». Он подвинул коробку к Финляндии, слова застряли в горле: он вспомнил ночную награду за примерное поведение. Воодушевит сейчас Финляндию — неизвестно, что случится этой ночью. Он всё ещё не совсем понял систему, и мог лишь прощупывать её. — Попробуй тоже… — в итоге сказал он. Финляндия опустил маску и приоткрыл рот, ожидая. Эстонии, скрывая отвращение, пришлось самому давать ему конфету. Он делал это крайне осторожно, дабы не задеть пальцами губы. Теперь он успокоился и начал рассуждать логически. Сведения из дневника можно использовать. Он в силах затеять свою игру, где будет манипулировать чувствами Финляндии. Возможно, через самовредительство. Цель похитителя не сломать его до состояния апатичной оболочки в форме человека, а вызвать к себе чувства. Не покалечить или убить, а приласкать и держать под крылом. Неважно, каким боком здесь вяжется насилие — этот момент Эстонии не дано понять. Может, у Финляндии проблемы с агрессией, и он на самом деле жалеет о причинении физического вреда. Эстония устроил небольшой эксперимент: он намеренно прикусил щёку во время жевания, и дёрнулся, хватаясь за неё руками. Спектакль сработал, ведь Финляндия заволновался. — Укусил себя случайно, — неловко улыбнулся Эстония. Его потрепали по голове с тихим вздохом. «Аккуратнее». — Ты действительно печёшься обо мне? «Конечно, я ведь люблю тебя», — за надписью последовала тёплая улыбка. Эстония представил, как она превращается в оскал садиста, и машинально тряхнул головой, прогоняя образ. Он опустил глаза. Спросить или не стоит? Но он должен знать! — Тогда почему ты разрешаешь себе насилие надо мной? — Ему стало страшно поднимать голову, он даже пожалел о заданном вопросе, только отступать было поздно. Ответ ему подсунули под нос: «Для нашего блага». — Ещё раз повторю, если бы ты захотел познакомится нормально, всё вышло бы проще! — воскликнул эстонец и прикусил язык, когда захотел вновь сказать «ты меня не заполучишь». Он строит образ сдавшегося послушного мальчика, нельзя противоречить. — Ты выбрал сложный путь для выстраивания «нас». Блокнот забрали, Эстония проследил за тем, как аристократичные пальцы записывали новый ответ. «Так нужно». — И это всё, что ты можешь сказать? — взорвался Эстония. Он резко встал со стула, упершись руками в стол. — Почему ты не хочешь быть, как нормальные люди? Конфетно-букетный период лучше заточения в неволе! Финляндия кивком указал на коробку конфет. — Они были бы ещё вкуснее на свободе! — Эстония больше не мог остановиться. Его переполняло возмущение. — Неужели тебе нравится издеваться надо мной больше, чем пригласить на свидание?! Чего ты хочешь от меня? Финляндия молча поднялся. Его возвысившаяся фигура заставила Эстонию вжать голову в плечи. Что он наделал? — Прости! Я не должен был критиковать твои методы, — он нервно посмеялся. — Твой способ тоже неплохой. В фильмах с маньяками вполне даже рабочий, — он не знал, что говорит. Не слышал себя, ведь внимание сфокусировалось на похитителе. На его затылке сгребли волосы, задирая голову. Взгляд Финляндии потяжелел. Тишина сейчас казалась особенно громкой. Неожиданно он наигранно-мило улыбнулся, отчего по спине Эстонии пробежал холод. С той же улыбкой его потащили наверх и пристегнули к кровати. Эстонец испытал некое облегчение, ведь его не вывели наружу и не ударили. Оставшись в одиночестве, он протяжно вздохнул. Вновь он оплошал, но зато смог законно уйти от мерзких поцелуев и присутствия Финляндии. Сейчас он не желал находиться рядом с ним. Через время Финляндия принёс пустое ведро, которое поставил у кровати; бутылку, которую разместил на столике рядом; и тарелку с нарезанным бананом и вилкой. Эстония подумал, что над ним сжалились до той степени, чтобы кормить во время наказания, пока тарелку не поставили на пол почти у двери. Он вытаращился на еду и переместил взгляд на Финляндию. Тот был холоден. Он знал, что делает. Дверь громко захлопнулась. Эстония встал, прошёл максимально позволенное верёвкой расстояние, потом сел и потянулся к тарелке. Далеко. Он лёг, вытянулся, как мог, и даже так не достал, тарелка была у него под носом, и ему совсем немного не хватало, чтобы дотянуться. Раньше его морили голодом, теперь решили дразнить. Такая цена у неаккуратно обронённых слов? Он вернулся на кровать и завернулся в одеяло, повернувшись к стене. Пусть Финляндия закатает губу, Эстония больше даже не посмотрит в сторону еды! Не нужна она ему, потерпит денёк. Зато вода есть, во рту не будет сухо. Он справится.