Допустимое значение свободы

Даже во сне пропустить наказание не получилось: Эстонии не удавалось сомкнуть глаз. Вместо этого у него в распоряжении было предостаточно времени, чтобы обдумать поступки. Снова. Провалился, получил наказание, вынужден понять ошибки, подстроиться и извиниться. Финляндию не в первый раз злило сомнение эстонца в его любви. Он защищал свои больные чувства даже от него. Эстонии запрещено думать, будто его симпатия фальшивая. Всего лишь фанера, за которой скрывается садистское наслаждение. — «Но ведь это правда, — злился Эстония, вгрызаясь зубами в край одеяла. — Ему нравятся мои страдания. Записи в дневнике — подтверждение!» Он замахнулся и бессильно ударил стену ребром кулака. Разве может он противостоять чужому безумству? В итоге любое проявление сопротивления выливается в «штраф». Вроде бы, он понял, как правильно себя вести, а потом оступается — и вновь сидит в комнате без возможности уйти от кровати дальше, чем на пару шагов. Остается всего один способ выдержать: сдаться. Вручить Финляндии мысли, чувства, сердце и тело. Упасть в его извращенное понятие любви и позволить поглотить. Эстония никогда не прибегнет к такому, пока находится в своем уме. Унизительно, грязно, слабо. Финляндия только и ждет, когда эстонец свихнётся достаточно, чтобы целовать похитителя в ответ. Излишняя самоуверенность не смогла притупить нарастающий голод. Скоро Эстония захотел есть. Желудок пустовал, но пока что еду не требовал. Даже когда комнату заполнит жалобное урчание, он не поддастся и не бросится к тарелке. Финляндия не станет морить его голодом до смерти, раз уж не хочет убивать, — значит, рано или поздно покормит. А в том, что он не хочет сломать эстонца, тот крайне сомневался. Каким образом ему хотят сохранить психику при подобном обращении? — «Я даже притвориться не могу, что люблю его», — сетовал Эстония. Будь у него возможность отключить эмоции по щелчку пальцев… Его лицо и поведение выдавало всю подноготную. Он не может. Не может! Теперь, когда наступил этап, где от него требуют взаимных действий, существовать станет куда сложнее. Изо всех сил игнорировать внимание к себе? Да, хорошо. Он уже даже смирился с купанием и кормлением. Встать в активную роль? Никогда! Каким образом он должен проявлять симпатию к сталкеру, похитителю и теоретическому убийце? Примени Финляндия к нему обычную, не гиперболизированную заботу в повседневной жизни, он бы понравился Эстонии с большой вероятностью. В голове щёлкнула идея. Он ведь уже думал манипулировать в ответ, почему бы прямо сейчас не приступить? Он глянул на стену оценивающе. Заставить себя удариться достаточно сильно, чтобы вызвать кровь, сложно. Инстинкт самосохранения спасет его. К тому же терпеть ещё большую боль ему не сильно-то хочется. Нужно выбрать что-нибудь полегче… Упасть с кровати? Это он сможет. Не так больно, зато достаточно громко, чтобы к нему точно прибежали. Эстония встал на кровать, откинув одеяло в сторону. Достаточно ли этого будет? Остается проверять на практике. Если о нем правда заботятся, если ему не желают боли, — его не оставят лежать на полу с ушибами. Набрав в грудь воздуха, он подался вперед. Преодолев желание выставить ноги или хотя бы руки, он упал. С грохотом повалился на пол, защитив лишь голову. Для гробовой тишины созданный им шум прозвучал, как выстрел. Первую минуту ничего не происходило. Он лежал, потирая ушибленные места, и думал о том, что Финляндия разозлился достаточно, чтобы бросить его и не прийти. Прерванное наказание — не наказание. Его милосердие разрушит образ хладнокровного тирана. Точнее, одну его сторону. Финляндия — хороший и злой полицейский в одном теле. Хороший с Эстонией всегда, пока он плохим поведением сам не призовет злого. Шаги приближались к двери. Резким движением Финляндия распахнул её и уставился на Эстонию. Тот принял максимально страдальческий вид, взывая к остаткам человеческой жалости в чужой душе. Его план сработал, как задуманно: к нему подошли, подняли на руки и усадили на кровать. Финляндия тяжело вздохнул и написал: «Сильно ушибся?». «Не сильнее, чем когда ты меня бил», — чесался язык ответить, но Эстония выдал лишь: — Да. Нет, боль почти прошла, только голова ещё кружилась, но он не упустит шанса надавить на Финляндию. Как вообще в нем помещалась жестокость вместе с заботой? Сам бить — запросто, а как Эстонии больно самому по себе, — сразу переживает. Хотя, на самом деле, он поднял руку всего раз, когда эстонец пытался сбежать и напал на него. Похоже, нервы у него не железные. Его план чуть не сорвался, да и жертва оказалась более борзой. Попытки же задушить эстонец серьёзно не воспринимал — это уже наклонности Финляндии. Вопреки ожиданиям, Финляндия молча ушёл. Эстония хлопал глазами, глядя на закрывшуюся дверь. Он… Не угадал? Как так можно? Он уверен в своей правоте, его метод привлечь внимание должен был воззвать к той стороне Финляндии, которая его любит, которая проявляет нежность. Неужели ему лишь показалось, что он смог понять психа? — «Он вернётся. С аптечкой или вроде того, но вернётся», — не унимался эстонец, покусывая губу. На его падение отозвались, поинтересовались о величине боли, должно же последовать за этим что-то ещё. Дом затих. Ни шагов, ни копошения. Эстония слышал лишь собственное дыхание. Надежда померкла: его оставили, на этот раз точно. Он ударил подушку. Почему?! Его план, как он думал, был идеален. Единственное слабое место, которое он мог использовать против Финляндии… Или тот догадался, что Эстония специально упал? Точно! Он был неубедителен. Нужно что-то более… Правдоподобное. Но как ему навредить себе «не нарочно»? Эстония осмотрелся. Без шансов. Задавить себя столом; упасть и удариться об его угол; свалиться с кровати ещё раз; задушиться подушкой или одеялом — весь его выбор. Ничего не подойдёт, всё слишком очевидно. Он глядел в пустоту, покусывая нижнюю губу. Сейчас ему не удастся надавить на Финляндию, но на свободе выбор будет больше: упасть с лестницы, уколоться вилкой во время кормления и… Кажется, на этом конец. Однако эти происшествия можно будет охарактеризовать как случайные. А будет ли действовать подобная тактика долго, раз уже сейчас она не сработала как надо? Рано или поздно Финляндия перестанет реагировать. Череда происшествий заставит его увидеть их запланированность. Возможно, даже последует наказание. Привкус металла вывел эстонца из потока мыслей. Он выпустил губу из-под зубов и коснулся её пальцами: на них остался алый след. Он вспомнил их первый поцелуй. Бесчувствнный, жёсткий, болезненный. Так целовалась плохая сторона Финляндии. Та, которая била Эстонию, сажала на цепь и душила. Хорошая сторона себе не позволяла подобного. Её поцелуи чувственные, прикосновения нежные и полные обожания. Эта сторона позволила Эстонии сделать заказ на продукты. Хороший Финляндия забеспокоился, когда у него заболел живот. Плохой — запер его вновь на весь день, на этот раз без возможности даже выйти в туалет, на что намекало пустое ведро у кровати, и с дразнящим элементом в виде еды в той части комнаты, куда ему не дотянуться. Может быть, манипуляции болью не работали на плохого Финляндию? Сейчас он «злой полицейский». В чем же, в таком случае, смысл затеи ответной манипуляции? Для Эстонии она бесполезна рядом с хорошим Финляндией. Тот о нем и без того заботится. Кажется, эстонцу придётся вернуться в начало — к точке, где он бессилен против пленителя. Эстония лёг и уставился на потолок. Его голова опустела, он больше не хотел ни думать, ни предпринимать что-либо. Ведь в чем смысл? Он попытался, безрезультатно. Зачем Финляндия вообще пришёл? Поиздеваться? Показаться и убежать, чтобы дополнительно нанести удар по Эстонии. Показать, что его не оседлать. Что он здесь главный, а эстонец — всего лишь пленник. Пролежав ещё очень долгое время, он смог заснуть, а вместе с тем забыть о проблемах: привязанной ноге, нарастающем голоде, треклятом ведре у кровати. Сон его был беспокойным. Эстонец часто просыпался, ворочался, но усердно засыпал вновь. Реальность — непривлекательно жестокое место, ему больше не хотелось в ней существовать. Мир сузился до одного дома и одного человека. Между попытками хоть как-то продвинуться к моменту побега Эстония откровенно не желал существовать. Когда он открыл глаза, Финляндия находился рядом: эстонец понял это по руке, перебирающей его волосы. Сам он лежал лицом к стене, зарывшись в одеяло до носа. Приглушенный серый свет заливал комнату, солнце спряталось за облаками. По окну тихо постукивал дождь. Эстония нехотя повернулся на спину, их взгляды пересеклись. Финляндия больше не казался злым. Наказание уже кончилось? Ему не думалось, что он проспал до следующего дня, точно нет. Тогда над ним сжалились? «Я погорячился, прости», — появилась надпись в свободной руке Финляндии. Другой он убирал с лица Эстонии растрепавшиеся волосы. — «Он извиняется? Передо мной? — удивился мысленно Эстония, уставившись на листок с широко открытыми глазами. — Почему он передумал?» Он открыл рот, однако не знал, что сказать. Спасибо? Слава богу? Извинения приняты? Но принял ли он их? Эстония прислушался к себе. Он был определенно рад. «Я понял, что ты хочешь больше романтики», — написал Финляндия, пока эстонец думал. От нового сообщение он подавился воздухом. Вот так по итогу поняли его слова?! Нет, это даже лучше… Пусть понимает, как ему будет выгодно. — Д-да, — согласился Эстония, с трудом сглатывая, — точно. — Он сел и отодвинулся к спинке кровати. Ему повезло на этот раз. В будущем придётся чуть ли не физически прикусывать язык, лишь бы не сболтнуть лишнего. — Тогда ты отвяжешь меня? — он откинул одеяло, показывая ногу. Финляндия забрался в карман за ключом. Пара секунд — и Эстония на свободе! Он напряг память, вспоминая, что именно успел наговорить. Кажется, что-то про свидание. На самом деле, куда больше он кричал об ужасном отношении Финляндии к себе. Даже удивительно, что ему удалось выйти из воды практически сухим. Ему не пришлось действовать или говорить: Финляндия накрыл его ладонь своей и ласково улыбнулся. Эстония рефлекторно дёрнул рукой, но заставил себя не убирать её. Он постарался выдавить ответное подобие улыбки, его взгляд опустился на их руки: его собственная продолжала вжиматься в кровать, инстинктивно избегая прикосновения. — «Ну же, закрепи победу инициативой, — говорил сам себе Эстония, — поцелуй его, это не так сложно. Придвинулся, чмокнул, и всё кончилось. Для тебя это не первый раз.» Он вдохнул и подался вперёд, даже слишком резко, потому что вместо поцелуя они неприятно ударились губами. — Черт, — тихо выругался эстонец, зажмуриваясь от неловкости, а Финляндия, в свою очередь, засмеялся, отчего кожа у Эстонии покрылась мурашками. Его притянули за ворот футболки и поцеловали нормально. Он мог лишь догадываться, какой триумф каждый раз испытывал его похититель, получая плоды своих долгих приготовлений, тем более когда эстонец начал понемногу шагать навстречу. Незаметно вытирая влажные губы, Эстония наблюдал, как для него пишут новое сообщение. «Хочешь посмотреть фильм?» — Фильм? — удивился Эстония и без раздумий ответил: — Хочу! Финляндия с улыбкой вручил ему телефон с открытым интернетом. Эстонец принял его подрагивающими руками, пальцы застыли над клавиатурой. Ему не просто дают выбрать фильм, ему доверили целый телефон, пусть он и пользуется им под надзором. Он усердно постарался вспомнить все фильмы, которые у него были в планах. Первое пришедшее на ум название Эстония вбил в поиск. Колонка последних новостей, к его неудаче, закрывалась клавиатурой. Ему захотелось узнать, ищут ли его хотя бы. Ибо если нет — побег отсюда полностью его проблема, и помощи ждать неоткуда. Но тут встаёт вопрос, будет ли кто-то искать совершеннолетнего сироту. Он сам по себе, волен идти, куда захочет, и вправе никому не сообщить. Даже если Польша пошёл в полицию, его заявление не воспримут всерьёз. Если же университет что-то сделает — дело о его пропаже спустя месяцы отложат на задний план и забудут. — Скажи, — обратился он к Финляндии, заходя на первый сайт для просмотра кино, — меня… Нас с тобой здесь не найдут? Полиция уже может искать меня. — Он вернул телефон, не поднимая взгляда. «Тебя никто не ищет», — появился до боли уверенный ответ перед носом. — Да… — согласился Эстония, слабо кивнув, — ведь у меня никого нет. — Кроме меня, — прошептал Финляндия. Кончиками пальцев он скользнул снизу вверх по шее Эстонии и поддел за подбородок, поднимая его голову. Эстонец перестал дышать на несколько секунд. Те редкие моменты, когда голос Финляндии разрушал тишину, заставляли мурашки бежать по коже. Он определённо знал, когда и как правильно применить голос, чтобы добиться нужного эффекта. — Точно, — еле слышно ответил Эстония, уголки губ нервно подрагивали. — Кроме… тебя… Его щёку невесомо огладили в знак одобрения. Перед просмотром фильма Финляндия отвел его поесть. Банан из тарелки, стоявшей на полу, он съел сам, а для Эстонии порезал новый. Когда эстонец был готов, они переместились в спальню Финляндии. Сначала появился вопрос «почему именно сюда?», но сразу сменился понимаем «а почему не сюда?». Комната Эстонии — клетка, мини-тюрьма. Она холодная и неуютная. Спальня Финляндии на её фоне — уютная тёплая берлога монстра. Финляндия поставил подушки у изголовья кровати, сел и похлопыванием по пледу приманил Эстонию разместиться меж его ног, как когда они вместе читали книгу. «Перед смертью не надышишься», поэтому эстонец не стал специально тянуть время. Он сделал, как ему велели, однако расслабиться в чужих руках смог не сразу. Его мышцы оставались под напряжением, даже если его не касались. Руки Финляндии были заняты тем, чтобы держать телефон. Фильм начался. Первые минуты Эстония пропустил мимо, слишком отвлекаясь на присутствие сзади. Спиной он чувствовал, как вздымается грудь Финляндии, уха касалось его дыхание, бёдра слегка сжимали эстонца. Он вспомнил, как видел в интернете рекламу тактильных вечеринок, где незнакомцы трогают друг друга, не переступая установленных границ. Он никогда не понимал, как могут прикосновения неизвестных людей быть приятными. Ему самому стало бы гадко до дрожи, погладь его по спине случайный человек. В общем-то, теперь ему некуда деться. Тактильная вечеринка у него может происходить хоть каждый день, и здесь не ему решать. Он вздрогнул: Финляндия опустил голову ему на плечо. Телефон он оставил в одной руке, вторую — положил на живот Эстонии. — «Давай же, сосредоточься на фильме, — говорил себе эстонец, — ты ведь сам выбрал его. Отвлекись и погрузись в сюжет». — Он внимательно уставился на экран, пока ещё мог вникнуть в события. За полтора часа его так и не тронули. Финляндия периодически менял затекшую руку и внимательно смотрел фильм, иногда усмехаясь забавным моментам на экране. Когда начались титры, он вышел из браузера и открыл заметки, где быстро напечатал: «Понравилось?». — Да, — ответил Эстония, не оборачиваясь. Его взгляд не уходил с экрана. — А тебе? «Без сомнения да. У тебя отличный вкус на фильмы. Кроме того, у нас схожие интересы». — Правда? — усомнился эстонец. Финляндии ничего не стоило соврать, чтобы сделать их похожими и подтолкнуть Эстонию к себе. «Я не вру. Для тебя — никогда», — за сообщением последовал поцелуй в висок, из-за чего Эстония вздрогнул. — Ты готов говорить мне правду и ничего, кроме правды? «Клянусь». — В таком случае… Ты точно ничего не знаешь о Польше? Моем друге. В порядке ли он, ищет ли меня, жив… ли он? — он быстро перебирал пальцами, сомневаюсь в правильности решения спрашивать подобное. Финляндия, очевидно, не любил его друга и считал помехой. «Я ничего о нем не слышал. Неужели ты думаешь, я убил его?» — А что, если так? — осмелился сказать эстонец. «Я не убийца, Эсти. Я не тронул его.» Эстония содрогнулся. Его никто не называл так до сих пор. Ласкательное обращение из «уст» похитителя отталкивало. Само произношение или написание Финляндией словно пятнало его имя. Будто даже им ему удалось завладеть. — Ладно, я поверю тебе. — В конце концов, у него не имелось других источников информации. Единственный вариант — доверяться похитителю во всём. И это касалось не только информации. «Хочешь поговорить ещё о чем-то?» — Наша первая встреча. Когда она произошла? Мы ведь контактировали как-то, прежде чем ты в… — он запнулся, — влюбился, — выдохнул Эстония. Финляндия с воодушевлением принялся печатать. «На паре физры. Когда нам решили устроить соревнования между командами, помнишь? Счёт был равный, предстоял решающий забег, меня выбрали, как самого высокого в команде, и оттого предположительно самого быстрого. Ты поддержал меня, вдохновил постараться для нашей команды, хотя битва шла даже не за приз или оценку. Все были возбуждены идеей самой победы». — Я помню состязания, но плохо помню тебя. Неужели с того момента ты заприметил меня? «Это лишь первый контакт. Конечно, я не влюбился с первого взгляда, но меня тронули твои слова поддержки. Замечать тебя в толпе после этого стало проще. Увидев тебя единожды, я стал видеть тебя везде и ненароком наблюдать из интереса. Однажды мы вместе сели на лекции, потому что твоего друга не было в тот день. Ты плохо спал ночью, что выдавали синяки под глазами. В итоге ты уснул, а я случайно залюбовался, а после — стал наблюдать всё чаще». — Понятно. — Эстония понурил голову. Конечно, он ничего не помнил. Финляндия никаким образом не отложился в его памяти, да и в чем прок, если бы эстонец его узнал? «Я не обижен. Понимаю, что раньше был для тебя одним из массы, зато теперь я стал частью твоей жизни», — написал последнее сообщение Финляндия и отложил телефон, когда убедился, что Эстония его прочёл. Он повалился с эстонцем набок, обнял со спины и провел носом по его шее, вызывая дрожь. Эстония вцепился в его руки и выгнулся вперёд, убегая. Его прижали ближе. Язык провел влажную дорожку до затылка. Эстонец шумно выдохнул, зажмуриваясь и сжимая вместе колени. Чего ждать на этот раз? Куда зайдёт Финляндия? В любом случае, он не готов. Никогда не будет. Опасения не подтвердились. Финляндия поправил подушки, чтобы они могли лечь на них головой, после чего поудобнее разместился с эстонцем в объятиях, повернув его лицом к себе, и закрыл глаза с тихим вздохом и расслабленной улыбкой.