Допустимое значение свободы

Эстония ещё не совсем пришёл в себя. Лениво подняв веки, он направил взгляд в пустоту. Все мысли занимала боль, которую он ощущал по всему телу: запястья жгло, голова раскалывалась, ноги ужасно затекли, как и шея. Ни единой другой мысли, помимо «больно» не крутилось в его голове целых две минуты с момента пробуждения, пока не созрел вопрос: «где я?». Глаза распахнулись шире, взгляд забегал по заросшим паутиной стенам старого дома. Эстония задёргал руками — они были крепко связаны за его спиной, ноги так же были перемотаны толстой верёвкой. Всё, что он мог сделать в своей ситуации, — закричать. Набрав в лёгкие воздух, он приготовился звать на помощь, но из горла донёсся лишь хрип. Поблизости мог оказаться похититель, а не благодетель. Продолжая беспомощно дёргать руками и ногами, он начал задыхаться. Верёвки растирали кожу до крови, по ощущениям сотни, а то и тысячи мелких игл впивались в его плоть. На грудь упали капли слез. Эстония скрючился и, крупно дрожа, зарыдал. Он стал жертвой похищения? Серьёзно? Как жизнь привела его к этому? Даже малая надежда на спасение не теплилась в сердце. Он понимал, что с его физическими данными никуда не денется, но даже если вырвется — не сможет понять, куда бежать. Он находился в совершенно незнакомом месте, даже не в городе. Это конец. Бесповоротный финал его жизни. Горло сдавливал ком горечи осознания. Открывшаяся дверь прервала его рыдания, он вскинул голову, однако за пеленой слез мог разглядеть лишь силуэт появившегося в проходе человека. После секундной задержки похититель зашагал в его сторону, Эстония попытался отползти, но вместо этого завалился набок. Он всхлипнул, когда твердой рукой его взяли за плечо и посадили вновь. — Не убивайте, — заикаясь, промолвил Эстония, не веря, что какая-то просьба его спасёт. Какие эмоции сейчас отражало лицо похитителя? Он не видел, и это, вместе с затянувшимся молчанием, пугало сильнее. Он дёрнул руками в машинальной попытке стереть слезы и сразу зажмурился от кольнувшей боли. Тишина всё продолжалась, человек, севший перед ним на корточки, больше ничего не предпринимал. «Наверное, ему нравится смотреть на страдания своих жертв», — подумалось Эстонии. Он проморгался, лицо похитителя стало отчетливее. Видно было одни лишь глаза, остальную часть закрывала чёрная ткань шарфа. На него смотрели изучающе. Ни злобы, ни жестокости не различил Эстония в светло-голубых пугающих глазах, а милосердию там не было и места. Сердце отстукивало время до его кончины. Теперь он не знал, что хуже: тянуть с его убийством или прикончить сразу. Похититель поднял руку, облаченную в кожаную перчатку, и коснулся ею щеки Эстонии. Его глаза прищурились, улыбку под маской эстонец дорисовал сам. Он с трудом сглотнул и еле сдержался, чтобы снова не податься в слезы. В голове к рисунку его кровавой смерти прибавилась не менее жуткая прелюдия. Его передёрнуло, он отвернул голову, но его поймала вторая ладонь. Лицо оказалось сжато, а голова похитителя приблизилась. Избежать зрительного контакта теперь стало невозможно. Шум дыхания Эстонии заполнил комнату. Его заставляли смотреть, и он смотрел под отбивающее последние ритмы сердце. Чего добивался этот человек? Волосы Эстонии прогладили, убирая локоны назад. Указательные пальцы надавили на уголки губ и приподняли их, иммитируя улыбку, однако почти сразу опустили вниз, поменяв гримасу на грустную. Похитителя очевидно устроил второй вариант, ведь именно он вызвал ещё одну довольную улыбку. Когда Эстонию оставили в покое, он вжал голову в плечи и, как зверь, уставился на человека, следя за каждым его следующим действием. Тот достал блокнот и перевернул на одну из страниц с заготовленным текстом, после чего повернул его к Эстонии. «Голоден?» Эстония удивлённо уставился на страницу, затем начал искать подвох, потом прикусил нижнюю губу в сомнении и в итоге покачал головой. Похититель спрятал блокнот обратно в карман своих карго. Он притянул рюкзак, достал из кармашка бутылку воды и приставил её к губам Эстонии. В этот раз его не спрашивали, поэтому пришлось пить на свой страх и риск, ведь он не знал, что туда могли добавить. Перспектива умереть долго и мучительно пугала больше, чем сам факт смерти. Бутылку похититель не убирал от губ Эстонии, пока тот не начал захлёбываться, а его лицо и грудь не намокли. Человек усмехнулся и вытер лицо эстонца рукавом своей кофты, пропахшей сыростью и свежим воздухом. Эстония сморщился и поджал губы, пока рука не исчезла с его лица. В голове меньше вопросов не становилось, но он понял, что убивать его не планировали. Пока что. Сейчас он надеялся, что его выкрали не для утешения плотских потребностей. Пока он размышлял, вырисовывая в голове самые разнообразные, но ужасающие сюжеты, на него смотрели в упор, почти не моргая. В глазах медленно снова скопились слезы, он упер лоб в колени и захныкал. Эстония не видел спасения для себя. Как он сбежит? Куда он пойдёт? Он не знает ни своего местоположения, ни того, куда подевались его вещи. Телефон, ключи от дома, паспорт… При нем не было совершенно ничего. Только боль и отчаяние. Неожиданно его похлопали по плечу в жесте поддержки. Эстония вздрогнул и замер. Он подчинился, когда его голову подняли, схватив за волосы на затылке. Перед лицом выставили новую надпись: «Отныне я о тебе позабочусь». — Нет! — крикнул эстонец и замотал головой. Он выпрямил ноги, чтобы ударить похитителя, но его ожидаемо перехватили. — Уйди! Оставь меня в покое! К его удивлению, похититель послушался. Он ухмыльнулся, судя по прищуру глаз, поднялся и вышел из домика, тихо прикрыв дверь за собой. Эстония долго не сводил взгляда с выхода, ожидая, когда человек вернётся с каким-нибудь оружием наперевес, но всё вокруг стихло. Не было ни шагов, ни другого шума за домом, только прерывистое дыхание Эстонии заполняло помещение. — Что происходит? — жалобно простонал он и откинул голову, ударившись затылком о стену. Он крепко зажмурился на несколько секунд и с уверенностью во взгляде распахнул глаза. За жизнь нужно хотя бы попытаться побороться, иначе он умрёт с сожалением о том, что не сделал совершенно ничего. Терять ему в такой-то ситуации нечего. Он снова подергал руками и ногами, попробовал через силу их раздвинуть, однако верёвка не поддалась. И чего он ожидал? Он упал набок, поерзал на полу, лёг на живот, повертелся и сделал передышку, оставшись лежать так на несколько секунд. Еле как он сел обратно, усиленно попробовал толкнуться вперёд, чтобы перевести вес на ноги, но и это не помогло. Он не мог встать. Если бы только ноги не были связаны… Эстония ещё раз перевернулся на спину, усилием смог всё-таки подмять под себя ноги и встать на колени, чуть не свернув шею в процессе. Вся грязь пола была на его лице. Он постоял некоторое время на коленях, раздумывая, как быть дальше, и случайно упал обратно с тихим ругательством. Насколько же ничтожны были его попытки встать, а насколько глупо он бы выглядел, прыгая по комнате? После первого прыжка он снова оказался бы на полу, немного дальше от стены, вот и всё приключение. Голова разболелась пуще прежнего, верёвка жгла кожу. Он неподвижно лежал, рассматривая пустоту подкроватного пространства. Мебелировка дома была скудной. Старая кровать с грязным матрасом стояла в углу по той стене, рядом с которой Эстония сидел, над кроватью висела полка, по ощущениям, державшаяся на честном слове. Напротив него находилась дверь, ведущая в небольшую прихожую. Там с места Эстонии был виден стол, небольшое окно над ним, вешалка без одежды на ней, а где-то немного левее — спрятана от взора входная дверь, где исчез похититель. Из окон и впереди, и сзади виднелось лишь серое небо и ветви голого дерева, росшего рядом с домом. Кое-как Эстония сел и начал думать, как ему перемещаться, если не ходить. В голову пришла мысль кататься, именно этим он и занялся, стараясь избегать касания лица с полом. Облизать всю пыль и грязь со старых досок не входило в его планы. Тактика работала до тех пор, пока эстонец не встретился с понятием порога. Невысокий подъем отделял комнату от прихожей. Он всё ещё не знал, чего конкретно добивается, будучи повязанным по рукам и ногам. Но пусть у него не было цели, зато был путь. Он делал хотя бы что-то, а не сидел на месте, значит, перед смертью хотя бы будет не о чем жалеть. Перевернувшись на спину, он стал подтягивать себя ногами вперёд, перебирая плечами. Медленно, но верно, он продвигался и в конце концов выполз в прихожую, где остановился, чтобы отдышаться и унять боль отпечатавшегося на спине порога. Теперь он видел немного больше. Справа — печка и пара полок с консервами над ней. Слева — выход, рядом с которым ключи на гвозде, вбитом в стену. Дверь определённо не запиралась, поэтому ключ Эстонию не интересовал. Для него актуален был только выход. Он прокатился к нему и толкнул ногами дверь, что оказалось бесполезно. Ему нужно повернуть ручку. Даже не нажать, а именно повернуть, а значит, дотянуться руками, то есть без шансов. Встать он не мог. Ногами сделать это не получилось, он проверил для галочки. Вот и конец пути. Что делать дальше? Ждать маньяка. С бензопилой, топором или что он там так долго несёт к нему. Возвращаться в комнату он не стал и сел у двери дожидаться. Время невыносимо медленно тянулось в абсолютной тишине. Он начал вспоминать, что с ним было до того, как он открыл глаза. Кажется, он вышел выбросить мусор? И зашёл в круглосуточный купить лапшу быстрого приготовления на остаток стипендии. В животе забурчало. Он явно не успел поесть. Теперь, когда адреналин понемногу отступал, у него начал просыпаться голод, не было только жажды, потому что его напоили водой. Эстония вздохнул. Через год он бы уже писал диплом, стал счастливым выпускником и вошёл во взрослую жизнь. Больше у него не было будущего. По крайней мере, по нему почти некому было тосковать. Из детдома он вышел всего с парой друзей, они разъехались по разным городам и прекратили общаться очень скоро. В вузе он нашёл одного лучшего друга, хотя общался со всеми поровну. Больше у него никого и не было. Впервые он был рад этому, потому что не хотел, чтобы по нему лили слезы. Грустной и короткой получилась его жизнь. Но откуда всё-таки его выцепил этот человек? Его глаза были Эстонии незнакомы. Вероятно, если бы он увидел всё лицо, его бы озарило осознание, но пока что в голове царила пустота. Не мог же он стать случайной жертвой? Со случайными не обходятся так заботливо, если это можно назвать заботой. Значит, его знают, даже если он не знает, кто это. Время продолжало идти, Эстония до сих пор сидел в одиночестве. Он успел успокоиться за это время бездействия маньяка, хотя не понимал, почему его оставили на самом деле, когда он попросил. В этом крылся смысл, но какой? Ещё некоторое время спустя Эстония больше не смог сидеть на месте. Он захотел в туалет и начал ерзать в попытках держаться. Ужасно было понимать, что у него не так много вариантов, потому что перехотеть по щелчку пальцев он не мог. Либо звать обратно Его, либо опозориться. Между двух зол достаточно быстро он выбрал первое. Не зная имени, Эстония стал кричать простое «эй». — Ты меня слышишь! Эй! — выкрикивал он так громко, как мог. Реакция последовала почти сразу, как будто человек стоял рядом с домом, выжидая этого «сладостного» момента необходимости его присутствия. Дверь открылась, похититель усмехнулся, увидев, что Эстония теперь находился здесь. Он присел перед ним на корточки и наклонил голову набок. — Я хочу в туалет… — отведя взгляд, сказал Эстония. Он усиленно топал пяткой, находясь на грани своих сил. Его без лишних слов подняли на руки и понесли на улицу. Теперь эстонец мог увидеть, где он находится. Похоже, это была заброшенная деревня. Несколько покосившихся домов стояло на другой стороне заросшей улицы, рядом и за этой территорией тоже находились дома, утонувшие в высокой траве. Его отнесли к туалету, поставили на ноги, и здесь бы стоило начать развязывать Эстонии руки, чего он так жаждал, но вместо этого чужие пальцы потянулись к ширинке джинс. — Что? Нет, нет, нет, стой! Погоди! — запаниковал эстонец. В этот раз его не слушали. Расстегнули пуговицу, приспустили ниже вместе с бельём. Пальцы в кожаных перчатках коснулись плоти. Эстония беспомощно зажмурил глаза, слезы стыда катились по щекам. Он успокаивал себя тем, что это намного лучше, чем влажная одежда. В конце процесса его вернули обратно в дом, в этот раз посадили на кровать. Эстония подрагивал, отходя от небольшого ужаса. Похититель снова исчез из поля зрения, теперь ненадолго. Он принёс ведро с водой и кинул туда вынутую из рюкзака тряпку. Пока она там плавала, он подошёл к напрягшемуся снова Эстонии и стал раздевать, начав с обуви. — Эй, ты что… — он не договорил, перед его губами выставили палец. Человек полез в карман за блокнотом, написал новое сообщение и показал Эстонии. «Можешь звать меня Финляндия». Эстонец прочитал, нахмурился, с подозрением глянул на человека, с этого момента имеющего имя. Он не помнил никого такого. — Финляндия… — на пробу сказал Эстония. Финляндия кивнул довольно и убрал блокнот. Он вернулся к процессу, отчего эстонец задёргался, мешая себя раздевать. — Что ты делаешь?! Ему указали на воду, затем провели пальцем по его грязной щеке. — Помыть меня хочешь? — в ответ кивок. Эстония поджал губу. Абсурдная ситуация. — Зачем ты меня похитил? Каковы твои цели? — он стал немного смелее, решив, что ему позволено говорить что угодно, раз до сих пор на слова не последовало негативной реакции. Финляндия снова достал блокнот. «Хочу», — гласила новая надпись. — Информативно... «Тебя», — дописали к первому слову. Душа эстонца ушла в пятки. — Ты хочешь меня… Типо… Физически? Для этого собираешься мыть? — Его тело непроизвольно начало дрожать. Финляндия отрицательно покачал головой. Он положил блокнот на кровать и достал нож. Прежде чем Эстония испугался, с его ног начали срезать верёвку. Почувствовав свободу, Эстония обхватил ногами шею Финляндии и сдавил с такой силой, насколько его хватало. Через мгновение он сам застонал от боли: его ударили подбородком по промежности, и ему пришлось выпустить Финляндию. В следующую секунду на его шее оказались руки. Кислород перестал поступать в лёгкие, эстонец захрипел и испуганно стал просить прощения. Ему могут навредить, если он переступит черту, границы терпения у Финляндии вполне существовали. Несколько вымученных «прости», и его отпустили. Эстония жадно вобрал ртом воздух. Ужас не кончился на этом. Финляндия навис над ним, прожигая сердитым взглядом. — Прости! — ещё раз пискнул эстонец, вжимая голову в плечи. Извинений оказалось недостаточно, Финляндия сощурился, рука угрожающе легла обратно на шею. — Я-я буду слушаться тебя! Обещаю! — добавил Эстония наугад. Теперь похититель удовлетворенно отступил и продолжил затею с «купанием», однако теперь его действия были резкими. Наказание Эстонии продолжалось, пусть теперь ему не причиняли боль. Он больше не смог ничего сказать, напуганный. От вынужденного послушания при наличии теперь свободных от веревок конечностей стало мерзко на душе. Он сидел, как кукла, позволяя обтирать себя холодной тряпкой. Кожа покрылась неприятными мурашками. На дворе осень, дом не грелся, вода холодная, кожаные перчатки так же не дарили тепла. Эстонец замерзал, но терпел. Был не в том положении, чтобы жаловаться или требовать чего-то. Под конец процедуры его одели в ту же одежду, руки в этот раз закрепили впереди тела, ноги оставили свободными. Только прикрепили на одну из них колокольчик. На время, пока Финляндия отлучился унести воду, Эстония придвинулся к его блокноту и полистал. Кроме фраз для общения, в нем ничего не было. Осмелившись на нечто большее, он встал с кровати под звон колокольчика и подошёл к открытому рюкзаку на полу. Внутри лежали консервы, пакетик со столовыми приборами, батончики, печенье, в боковых карманах — по бутылке воды. В небольшом кармане впереди рюкзака лежала ещё пара колокольчиков на лентах. Всё полезное, очевидно, Финляндия прятал в карманах штанов. Их там было достаточно, чтобы носить с собой необходимое, вроде телефона или ключей от машины, на которой они должны были сюда добраться. Возможно, вещи Эстонии тоже были где-то там. По возвращении Финляндия застал Эстонию с консервной банкой в руках. Напуганного, как зверёк, сжавшегося с этой банкой, не знающего что ему сделают за вторжение в личные вещи. Он подошёл забрать блокнот и открыл перед Эстонией страницу с вопросом «голоден?». За маской скрывалась улыбка. Только благодаря ей душа эстонца ещё оставалась в теле, ведь так он мог знать, что на него сейчас не злятся и не готовы снова начать душить. В этот раз на вопрос Эстония осторожно кивнул. Ничего страшного, если он поест. Финляндия открыл ту банку, которую Эстония сам вытянул, и зачерпнул ложкой добрую порцию гречки с кусками мяса, еле уместившуюся в рот Эстонии, стыдливо раскрывающего губы от безысходности, пока его руки могли лишь упираться в дырявый матрас, куда они переместились для скромной трапезы. Процесс кормления, казалось, доставлял удовольствие похитителю. У Эстонии в голове крутилась страница блокнота с надписью «хочу тебя». Он рассматривал сообщение под другим углом. Новое предположение: Финляндия желал самого существования Эстонии рядом с ним. Забота о нем, повязанном и беспомощном, дарила ему особое садистское наслаждение, что выдавало сияние в глазах. Он заполучил себе необычного домашнего зверька, дрожащего перед ним из-за страха смерти и наказания за дерзкие выпады против заточения. И всё-таки… Эстония не понимал. Почему именно его избрали и для чего всё это? Имя Финляндия никак не хотело всплывать в воспоминаниях. В его звучании не было ничего знакомого. Однако Эстония не мог оказаться случайным прохожим, по воле злой судьбы наступившим в медвежий капкан. За мыслями он не заметил, как банка каши опустошилась, а его самого гладили по голове в качестве похвалы за то, что он просто поел. Эстония отпрянул, быстро дожёвывая еду. Он отвернулся от Финляндии и сжался. Его глаза внимательно следили исподлобья за фигурой похитителя, убирающего пустую банку в выделенный под мусор пакет. Теперь, когда Эстония более-менее чист и накормлен, в какую сторону пойдёт эта игра? Он осторожно поднял ноги на кровать и отодвинулся к стене под сопровождающий звон колокольчика. Шум привлёк внимание на секунду, но после — Финляндия вернулся к делам. Он забрал ложку и унёс помыть. Эстония остался снова один на короткий срок. Он боялся предпринимать что-либо, не имея плана. Ошибка будет стоить боли, поэтому если действовать, то наверняка. Пока что возможности выбраться сухим из воды не имелось. Он тяжело выдохнул, обнял ноги, закинув на них кольцо из рук, и разместил подбородок на коленях. Ещё одним из вопросов, интересующих его не меньше, была причина, по которой с ним общались через блокнот. Его похититель немой или не хочет показывать голос? Зачем тогда назвать имя? Потому что оно не настоящее, а настоящее имя Эстония бы сразу узнал точно так же, как если бы увидел лицо под маской? Хотя кого тут узнавать, если у него почти нет знакомых? Среди одногруппников таких глаз, как у Финляндии, точно не было. Дверь открылась и закрылась, в комнате появился похититель. Небольшая передышка эстонца закончилась.