Допустимое значение свободы

На протяжении нескольких минут похититель не делал ничего, кроме разглядывания Эстонии. Он сидел на кровати, сложив ноги, и наблюдал, периодически меняя лишь упор головы: то с ладоней на кулаки, то с кулаков на ладони. Его внимательный взгляд пронизывал Эстонию насквозь. Он щекотал каждый участок кожи, забирался под одежду, проникал внутрь организма, растворялся в крови, подчинял разум, сковывал душу. Эстония даже спрятаться не мог. Первые минут пять он героически выдержал, хотя всё его тело чесалось, а затем начал ёрзать. Прислонялся к стене плотнее, отодвигался немного дальше, к самому краю скрипучей кровати, огражденному металлическим изножьем, прятал лицо, прижимал руки к груди, жалея, что не может себя ими обнять, отворачивался всем корпусом, но не мог вынести и взгляда в спину. Периодически он кидал ответный взгляд, который не длился дольше секунды, чтобы просто убедиться: да, на него ещё смотрят; нет, Финляндия не уснул; да, он улыбается под маской, что выдаёт лисий прищур. Когда Финляндия зашевелился, Эстония испуганно проглотил воздух и закашлялся. В следующий миг его лицо оказалось в чужих ладонях. Большие пальцы гладили щеки, потом вдруг прошлись по губам, приоткрытым от удивления, и легли на глаза. Веки эстонца машинально закрылись, губы поджались. — Что… — еле слышно произнёс Эстония и дрогнул, ощутив давление на глаза. — Нет! Нет, пожалуйста! — испуганно залепетал он и услышал смешок. Давление ушло, глаза оставили в покое, и Эстония напуганно вытаращился ими на Финляндию. Боли больше не было, его лицо продолжили гладить, щупать и мяли за щеки. Сердце тарабанило в груди, ожидая нового подвоха. Что дальше: ему сунут руку в рот, потянут за зубы, оторвут нос? Сдадут запчастями на чёрный рынок? — Зачем ты всё это делаешь… — осмелился заговорить эстонец. Вполне ожидаемо перед его лицом выставили всё ту же страницу: «Хочу тебя». — Почему именно я? — От Финляндии последовал всё тот же ответ. — Я хотя бы тебя знаю? Финляндия покачал головой в отрицании. — А ты меня знаешь?.. Кивок. Лучше не стало, но теперь Эстония знал немного больше. Выходит, у него был сталкер? Как давно? Он даже не заметил, хотя как он мог узнать, если сталкеры осторожны? Тишину, как гром среди ясного неба, прервала громкая мелодия. Финляндия прорычал и достал телефон из одного из карманов. Эстония уставился на него: значит, тут есть связь! Более того, телефон под боком. В его глазах блеснула надежда. Финляндия вышел на улицу, прежде чем принял вызов. Его голос не было слышно: он либо говорил очень тихо, либо отошёл на приличное расстояние. Как бы то ни было, Эстония очень надеялся, что звон его колокольчика останется незамеченным, пока он подкрадывался к двери. Свобода ног открыла перед ним новые возможности, даже если руками он всё ещё мало что мог сделать. Прильнув к двери, он прислушался к внешнему миру. Через минуту послышались приближающиеся шаги. Чем громче они становились, тем сильнее билось сердце эстонца. Подгадав момент, он с силой толкнул дверь, и та влетела прямо в Финляндию. Он упал на спину, телефона в руках больше не было, но Эстония помнил, из какого кармана его достали. Он налетел на похитителя с намерением пнуть, но тот увернулся, быстро подскочил на ноги, пошатнулся и набросился в ответ. Эстония с криком отпрыгнул и бросился бежать, что есть мочи, прочь. Он выбрался со двора, кинулся наугад в одну из сторон, однако почти сразу его схватили. Финляндия дотянулся до капюшона его куртки, дёрнул на себя, и вот, Эстония снова в его руках. Трепыхается, боится наказания, потому что знает, насколько сильно провинился. — Нет! Отпусти! — кричал Эстония, пытаясь вырваться. Его не без труда поволокли обратно, опрокинули на пол в доме, с грохотом закрыли дверь. Он почти поднялся, когда на его грудь приземлилась нога и придавила к земле. Финляндия был крайне зол. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали от напряжения. Эстонец наблюдал за ними, ожидая, когда в него полетят удары. Из соображения «куда уж хуже?» он решился пустить оставшиеся силы на сопротивление. К несчастью, его потуги оказались бессмысленными. Ухватив ногу Финляндии, он не мог даже скинуть её с себя. Его приподняли, ударили о пол головой, и мир вдруг померк. Очнулся Эстония на улице, он лежал в куче сухих листьев. При движении раздался звон, обернувшись на который, он заметил цепь. Длинную толстую металлическую цепь, тянущуюся к большой будке в нескольких шагах от него. Соображать по-прежнему было трудно. Ему понадобилось время, дабы прийти в себя. В конце концов, он осознал свое положение. Во-первых, это был двор уже другого дома. Во-вторых, цепь начиналась на шее Эстонии, прикрепленная к плотному ошейнику, на котором он нащупал небольшой замок. В-третьих, было похоже, что Эстония здесь один. Точно утверждать он не мог, так как его похититель был крайне молчалив. Для этого пришлось на свой страх громко позвать его несколько раз. Никто не откликнулся ни через минуту, ни через две, ни через пять. — Так… Спокойно… — говорил сам себе Эстония. Он поднялся на ноги, потёр себя за плечи, только сейчас заметив свободу рук, как и отсутствие на нем куртки. Дело близилось к вечеру, стало немного темнее и прохладнее. — Не мог же он меня оставить вот так, верно? — утешал он себя. — Даже если я… Сильно провинился… Он покачал головой, отгоняя вредные мысли. Конечно же, он понимал, в чем заключается теперь его наказание, однако принимать не хотел. Пройдясь по двору, он смог обозначить границы территории, до куда дотягивалась цепь. Её не хватало ни чтобы дойти до туалета (совсем чуть-чуть!), ни до дома. Эстония начал паниковать сильнее. Его привязали умышленно отдалённо от мест, где можно скрыться от холода и пронизывающего ветра. Как ни крути, ему придётся сидеть на улице, подвергаясь воздействию погоды. Он поёжился и потёр себя за плечи, оглянулся на будку, скривился, но попробовал залезть в неё, неизбежно сравнивая себя с собакой. С досадой пришло понимание: ребёнком сюда кое-как, но можно поместиться, а взрослым человеком — уже нет. — Он скоро заберёт меня. — Прошло полчаса с пробуждения. Эстония сидел спиной к будке, осматривая окрестности. — Точно придёт. Рано или поздно… — Он нервно посмеялся и чихнул. Эстония натянул капюшон худи на голову, спрятал руки глубже в рукава и стянул ткань на шее, дабы её не продувало. — Но лучше рано, чем поздно… Спустя час он дрожал от холода, большая часть его тела замёрзла, одежда почти не грела. Эстония пересел ко входу в будку, откуда ветер не задувал в спину. Он горячо выдыхал на рукава и прикладывал их к щекам, ненадолго согревая, пока ткань не остынет. Чтобы что-то разглядеть в округе, приходилось внимательно вглядываться. Несколько раз ему мерещился силуэт. — Нужно двигаться, — решил Эстония и медленно поднялся на ноги. Он бегал на месте, прыгал, махал руками, из-за чего дыхание участилось, а горло заболело сильнее. В конце концов он упал на колени без сил и без результата. Всё тело содрогалось из-за низкой температуры. Ещё через час Эстония тужился в попытке оторвать цепь. Для сохранности ладоней, он прятал их в рукавах, пока хватался за металл. Потерпев поражение, он принялся за ошейник, хватая его еле шевелящимися пальцами. Толстая кожа никак не хотела рваться, замок не ломался, цепь не отрывалась и от ошейника. Тогда он разбежался, но упал на спину, достигнув лимита длины, и закашлялся, схатившись за шею. Голова, ударившаяся о землю, закружилась. Стало совсем темно. Итак заброшенное место начало казаться ещё более одиноким и страшным. Звезд не было над головой, плотный слой туч скрыл их от Эстонии, погружая его в ещё большее отчаяние. Небо на секунду озарилось, вдали послышался гром. — Нет, нет… — зашептал Эстония и всхлипнул. Грозы ему-то сейчас и не хватало. — Финляндия! — позвал он хриплым голосом так громко, как мог. В окружающей тьме не появилось проблеска надежды. Эстония вернулся к будке, размышляя о том, что прежнее его положение было не таким плохим. Он поторопился, телефон занял его мысли. Нужно было всего лишь остаться сидеть на месте! Ждать, когда Финляндия вернётся. Всё! Не сложно? Нет! Зато как безопасно. Без боли, без холода, без ошейника на цепи. В доме, где нет ветра и есть запас еды с водой. Он сильно закашлялся. По сравнению с температурой вокруг, его тело горело, отчего становилось ещё паршивее. Эстония прикрыл глаза: если уснёт, время пролетит быстрее. А там, вдруг проснётся на кровати? Да хотя бы на полу! Главное не здесь… И пусть смотрят на него, сколько захотят. Эстония шмыгнул носом, поёжился, прислушался к шелесту шагов поблизости. Он встрепенулся, заозирался по сторонам в поисках того, кто издавал шум, с некоторой надеждой увидеть Финляндию, а не дикое животное. Яркий свет ослепил его, как будто специально включенный именно сейчас с целью причинить боль глазам. Он зажмурился, прикрылся руками, и всё же старался через боль взглянуть на того, кто держал фонарь. Свет опустился на землю в стороне и стал светить вверх. Эстонии предстал человек в прежней маске на половину лица, глаза его строго смотрели вперёд, не моргая. Губы приоткрылись. Короткий вдох. Эстонец не смог ни слова выдавить из себя. Он сглотнул ком, образовавшийся в горле, продолжая смотреть в глаза напротив. Глаза человека, терпеливо выжидающего чего-то. — Про… Прости, — пискнул Эстония и заговорил громче: — Прости! Я не должен был… Я ужасно… — Он упёрся руками в землю, наклоняясь ближе к похитителю. Взгляд ничуть не смягчился. Эстония вспомнил, как уже обещал быть послушным. Доверие к нему не могло не упасть после второго акта нападения. «Я буду тебя слушать», — застыли непроизнесенные слова на его языке, ничего другого придумать он не мог. Финляндия подобрал фонарь и собрался уходить, но Эстония вцепился в его брюки. — Нет! Не оставляй меня здесь! Я не вынесу! — слезы отчаяния потекли по его щекам. — Забери меня… — Он обнял Финляндию за ногу, раскат грома оглушил их. Приближалась гроза. Финляндия оторвал его от ноги, зашёл за спину и открыл замок на ошейнике. Шея тут же ощутила приятную свободу, Эстония потёр её грязными от земли руками. Это закончилось! Ужасные долгие часы на улице подошли к концу. Его подняли, закинули на плечо, как безвольную куклу, и понесли по улице, минуя многие дома. Место, куда его принесли в итоге, отличалось от прежнего. Территория огорожена высоким металлическим забором, дом ухожен и пригоден для жизни. В нем не только больше помещений, но и этажей два. Эстонию сбросили на пол в комнате с диванами, стареньким телевизором, жёстким ковром на полу и арочным проходом на кухню. Он смог рассмотреть не так много, прежде чем перед его лицом появился Финляндия, загородив обзор. Его глаза источали холод, пробирающий до костей. Нет, просто так Эстонию теперь не простят. Он вжался в стену, ударившись плечом о батарею. Импульсивные необдуманные действия привели его к ещё большим страданиям. Несомненно, он жалел о попытке выкрасть телефон и убежать после неудачи. Понимал ли похититель всё это? Эстонии казалось, будто должен был. Именно для этого он наказал эстонца. Но ему мало. — Я… — что сказать? Ещё раз извиниться? Попросить пощады? Пока он думал, его руку пристёгивали к трубе. Та же привязь, только теперь в тепле и на твёрдом полу. Не этого ли Эстония хотел? Был ли он доволен теперь? По крайней мере, условия стали немногим лучше, хоть он и оставался грязным, с налипшими землёй и кусками листьев на одежду, с больным горлом, температурой выше нормы и еле шевелящимися пальцами. Из его волос вытащили пару маленьких палок, листок, лицо небрежно потерли рукой, размазав грязь сильнее. О прошлой заботе речи пока не шло. Ему не предложили воду или еду. Оставили сидеть у стены, выключили свет во всем доме и исчезли где-то на втором этаже. Эстонии ничего не осталось, кроме как улечься на полу клубком так, чтобы рука в наручнике не передавливалась от натяжения. К его удаче, он смог быстро уснуть, будучи наконец-то в тепле и ужасно уставший. За окном полил ливень. Проснувшись в мягкой кровати под тёплым одеялом, он сразу подумал, что пережитое оказалось страшным сном. Неизвестное окружение быстро доказало обратное. Мимолетные радость с облегчением уступили место новой волне ужаса. Эстония приподнялся, в комнате он находился один. На чистом теле — новая одежда, волосы ещё влажные. Как он мог не проснуться во время махинаций с ним? Успел ли Финляндия сделать что-либо ещё с его телом, пока эстонец крепко спал? Не сдержанный вовремя громкий чих разнесся по помещению. Эстонец сжался, прислушиваясь. Неужели он один во всём доме? Ему захотелось встать и осмотреться, но откинутое в сторону одеяло открыло взгляду прикованную к кровати ногу. Кожаный ремень, затянутый вокруг лодышки, соединялся с корпусом кровати плотной верёвкой. Её длины хватало, чтобы отойти максимум на пару шагов. Эстония долго сверлил взглядом новые оковы, пока не сел послушно на край кровати и не заплакал. Он впервые подумал о вероятности прожить так не месяц и не год. Если его не собирались убивать, а хотели вместо этого держать рядом и вдали от цивилизации, то ему предстояло существовать на поводке весь остаток жизни. Кроме того, он мог больше никогда не услышать человеческую речь, кроме своей. Снаружи раздался скрип шагов, поднимавшихся по лестнице. Дверь открылась, сквозь пелену слез Эстония пытался рассмотреть похитителя. Он протёр глаза, а когда снова открыл — Финляндия был совсем близко. Он поставил на столик рядом с кроватью поднос. Нос эстонца дернулся, учуяв запах еды. Руки крепко сжали постельное. Его простили? Больше никакой жестокости? Может ли он заговорить или потянуться к еде? Эстония сжал вместе колени, дабы скрыть дрожь. Нет, что-то не так. Финляндия слишком долго стоял перед ним. Он ждёт? Ждёт чего? — П-прости, — выдавил Эстония. — Я не буду сопротивляться, не буду больше убегать. — Он не поднимал глаза, поэтому не знал, какое выражение лица мог сделать Финляндия, но ему и не пришлось смотреть: тот сел на корточки и взглянул на Эстонию сам. Скучающий. Вот, каким был его похититель. — Я останусь… — судорожно придумывал новые слова эстонец под внимательным взглядом. Незаметно он отклонился назад, руки сжались крепче, до боли. — Что я должен сказать? — не выдержал он и зажмурился. Зашелестела бумага, ручка зачёркала по ней. Эстонию толкнули в плечо, чтобы он посмотрел на новое послание: «Словами больше не помочь». — Т-тогда я… Я должен ч-ч-что? — воображение завертелось, взорвалось неприличными фантазиями, за которые он хотел бы поругать себя, но разве не для таких целей могут похитить, если не для убийства? Он с самого начала ожидал нечто подобное. Финляндия не стал отвечать. Он взял тарелку в руки, сел рядом и поднёс ко рту Эстонии ложку, полную пресной каши. На вкус она оказалась просто ужасной, приходилось жевать через силу и не рыпаться. Его не морили дальше голодом, уже неплохо. Хотя консерва с гречкой была куда лучше. Тарелка осилилась еле как, и то лишь потому, что Финляндия сам засовывал ему в рот новые порции, как только Эстония проглатывал. У него элементарно не было выбора. После каши в руках Финляндии оказалось две таблетки. Впервые эстонец заметил, что перчатки исчезли, оголив длинные бледные пальцы. Он в целом был одет легче, чем раньше, ведь в новом доме не нужны ни куртки, ни ботинки для поддержания тепла. Он без вопросов принял таблетки. Спрашивать о них — бесполезно, как и отказываться принимать. Финляндия ушёл, оставив записку на столе. Эстония развернул её: «Вкусная еда для послушных». Губы скривились. Его тошнило от этой игры в хозяина и пса на дрессировке. С остатками самоуважения он не мог позволить себе ползать в ногах похитителя в ожидании похвалы. Письмо было скомкано и выброшено на пол, но только в мечтах эстонца. На деле он положил его на стол, лёг в кровать и завернулся в одеяло. Кто знает, как помятое письмо воспримет Финляндия. Нет, он не превращается в собаку, он просто… Осторожничает.