Допустимое значение свободы

Эстония незаметно для себя проспал до вечера. За окном стремительно темнело, во рту раскинулась пустыня, нос дышал с трудом, зато по ощущениям температура немного упала. Ему снился дом, университет и его друг. Прежняя жизнь, не насыщенная приключениями. Только спокойствие, солнце за окном и лёгкость на душе. Хотел бы он вернуться к тому мирному времени. Шея странно отдавалась болью в одном месте. Он потёр её рукой, наощупь не выявилось повреждений. Списав это на неудобный сон и общее не лучшее состояние, он забыл о проблеме, такой незначительной на фоне остального. Он снова хотел в туалет, ужасно сильно на него давило это ощущение. Сам он опять-таки уйти не мог, выход оставался один. — Ф… — Эстония поджал губы. Ну же, он должен сделать это. Снова позвать его, показать слабость. — Финляндия? — громко и неуверенно произнёс он. Ждать, чтобы узнать, услышали его или нет, терпения не хватало. — Финляндия! — зажмурив глаза, чтобы спрятаться от самого себя, крикнул он. Финляндия появился быстро. Всего секунд семь — Эстония считал. Он плавно вошёл в дверь и, задержавшись на мгновение на пороге, прошёл к кровати. Эстония тихо и почти невнятно объяснил, зачем ему пришлось позвать его. Финляндия снял с его ноги ремень, ключ к которому искал в кармане дольше, чем хотелось бы, и вывел. Туалет находился в доме, на первом этаже, и был совмещен с ванной. Ненадолго Эстония обрёл полную свободу, поэтому ему не стали навязывать помощь в процессе, однако Финляндия стоял внутри, прислонившись к стене. Эстония старался максимально закрыться от него, не оборачиваться и даже почти не дышал от напряжения. Над умывальником висело зеркало. Впервые с момента похищения Эстония смог увидеть себя. С виду ухоженный (дело рук Финляндии), но мертвенно уставшие глаза с синяками под ними выдавали его состояние душевное и физическое. Взгляд зацепился за тёмное пятно на шее. Брови поползли вверх. Кончиками пальцев он провел по отметине. Поэтому возникло то странное некомфортное ощущение? Мог ли он так странно удариться? Или ошейник… Нет, тогда вся шея была бы потемневшая. Оставался один вариант, самый неприятный… Финляндия появился в отражении за спиной, эстонец не услышал его шагов и испугался. По бокам от него чужие руки упёрлись в края раковины. Он взглянул на похитителя через зеркало. Чужая голова наклонилась к нему как раз рядом с засосом. Сначала Финляндия смотрел на Эстонию прямо, затем его глаза метнулись к отражению, их взгляды пересеклись. Финляндия по-лисьи прищурился, усмехнувшись. Как много он себе позволял, пока Эстония спал? Руки с раковины переместились на рефлекторно втянувшийся живот. Эстония попытался отстраниться, из-за чего упёрся спиной в тело позади. Он с поджатой губой наблюдал, как руки забираются под широкую тёмную футболку, даже не принадлежащую ему, как и штаны, в которые его переодели. Ничего своего у него не осталось, кроме тела, которое хотели точно так же отнять. Он дрожал, однако стоял смирно и терпел, сжимая и разжимая кулаки. Он не хочет испытать новое наказание. Отвращение к Финляндии и самому себе переполнило его, лицо ясно выражало все его мысли. На это Финляндия, к его счастью, не обращал внимания. Ладони очертили бока, пересчитали рёбра и дразняще обвели соски. Когда Эстония вдохнул и задержал дыхание в ожидании, руки выскользнули из-под одежды и хлопнули его по плечам, как будто происходившее только что — шутка. Финляндия схватил его за ворот и потащил прочь из ванной. Эстония ожидал оказаться вновь прикованным к кровати, пока они не прошли мимо лестницы. Его привели на кухню, где на столе стояла горячая еда. Лапша с мясом под соусом, а не жидкая каша! У него засияли глаза: тарелок стояло две, значит, он приглашен к столу? Ожидания не спешили разбиваться, Финляндия посадил его на углу от себя. Он взял приборы в руки, то же самое сделал и эстонец. Он дождался, пока Финляндия притронется к еде, и сам, уже полностью уверенный, накрутил лапшу на вилку. Момент счастья оборвался — его хлопнули по руке. Он перевёл испуганный и недоумевающий взгляд на Финляндию. Тот покачал перед ним указательным пальцем. — Почему нельзя? — тихо спросил Эстония. Его вопрос остался без ответа. Финляндия спустил с лица черную маску, которую носил в доме вместо шарфа, и невозмутимо приступил к еде. Полностью его лицо предстало перед Эстонией впервые. Гладкая кожа без изъянов, ни одного шрама, дефекта, одним словом — скрывать нечего. Зачем ему в таком случае потребность прятать часть лица? Вряд ли для того, чтобы скрыть личность, ведь и имя и, теперь, его внешность Эстония знал. Признак его неизбежного нахождения здесь до конца дней. Зачем беспокоиться о полиции, если он до неё никогда не доберётся? Вилку пришлось положить в тарелку. Эстония откинулся на спинку стула, обиженно сверля взглядом то свою еду, то постепенно уменьшающуюся порцию его похитителя. Чем конкретно он заслужил всё это? Доев, Финляндия подвинулся ближе к Эстонии, притянул его тарелку и сам поднял вилку с лапшой. Вот и ответ на вопрос! Его будут кормить. Как тогда с консервой или кашей. Похоже, это занятие Финляндия хотел оставить на себя. Эстония взялся руками за стол, открыл рот и потянулся навстречу. Наслаждение прошлось волной по телу. Еда была невероятно вкусной, даже не успела остыть. Он довольно прикрыл глаза на секунду, а после — вспомнил, где находится и кто его кормит. Счастье притупилось. Он взглянул на Финляндию и увидел ухмылку на его лице, обычно скрытую под тканью. В его глупой игре Эстония выходил проигравшим. — «И ладно, — думал Эстония. — Лучше так, чем жить на улице. Лучше так… Ведь именно этого я хотел». Засос напомнил о себе лёгкой болью. Он еле удержал себя в руках, чтобы не скривиться от представления того, как Финляндия тянется губами к его шее, нависая над спящим телом. Эту ночь Эстония хотел попробовать не спать. К черту сон, когда такое происходит вне его ведома. Он через силу втянул наполовину забитым носом воздух и закашлялся. Его нежно погладили по голове. Сочувствия Финляндия не показывал, только продолжал улыбаться. Ему не было жаль. Он сделал так, чтобы Эстония заболел. После чая и новой порции таблеток эстонца отвели в комнату, уложили, пристегнули ногу. Хорошее на сегодня закончилось, пришло время спать, хотя он совсем недавно проснулся. Как бы то ни было, в сон его клонить начало очень скоро, не грех подумать на таблетки. Одна, предположительно, от простуды, вторая — снотворное. Зачем-то Финляндии нужно усыплять Эстонию, что не может не пугать. Изо всех сил он держался. Глаза бесконтрольно закрывались, он распахивал их вновь, когда начинал видеть искаженные сны. Небольшие кошмары действовали на пользу, не давая успокоиться и отключиться. Ему мерещились громкие звуки, новые наказания, руки Финляндии, блуждающие по телу. При пробуждении от последнего он садился, бил себя по щекам и оглядывался, дабы убедиться: всё-таки сон. Он один в кровати, у двери никто не стоит. Потом он заваливался обратно, веки сразу опускались, снились новые сны с нереальными сюжетами. В конце концов, он дождался. Силуэт в темноте не являлся сном. Он наяву прокрался к постели, сел рядом с Эстонией, закрывшим глаза, чтобы не выдать себя, и потянулся к нему. Сначала рука огладила щёку, затем опустилась на шею, переползла на плечо, толкнула, чтобы перевернуть эстонца на спину. Пальцы забрались в спутанные волосы. Массирующие движения вызвали волну приятных мурашек. Его гладили долго, медленно перебирая волосы. Эстония, как назло, вновь начал отключаться. Прикусывать щёку не помогало, в конце концов он ослаб и не смог сомкнуть зубы. Голова упала набок, губы приоткрылись, а массаж всё продолжался, заманивая его в сон. Эстония так и не узнал, что мог сделать с ним Финляндия после этого. Утром Эстония старательно вспоминал ночь и не смог до конца остаться уверен, что не уснул сразу, а визит Финляндии ему не приснился. Он вздохнул. Голова болела: слишком много сна. На столе его ждала всего одна таблетка и стакан воды. — «В этот раз только лекарство», — подумал он и охотно выпил его. Сегодня за окном вовсю светило солнце. Эстония поморщился от света, потёр глаза и осмотрелся. До этого он не придавал значения обстановке комнаты, теперь у него было и время и силы рассмотреть её. Пол полностью застелен ковром, на окне бежевые занавески и белая тюль, у дальней стены — шкаф, зеркало в полный рост и кресло с небольшим круглым столиком перед ним. Ничего интересного. Он опустил взгляд на ногу и удивился. Оков нет! Но почему? Эстония поискал и увидел ремень лежащим на полу, немного задвинутым под кровать. Внутри вместо радости родилось подозрение. Он посидел недолго на месте, потопал пяткой и всё-таки встал. Медленно подошёл к двери, приоткрыл и выглянул в пустой коридор. Во всем доме стояла тишина, но полагаться на неё опасно. Финляндия вёл себя крайне тихо. Эстония заглянул во вторую спальню, где ночевал его похититель, и спустился на первый этаж, попутно придумывая оправдание. Его отвязали, значит, можно ходить, разве нет? Он заглянул в каждую комнату, коих было не так много, и убедился в своём одиночестве. На кухонном столе он обнаружил тарелку с холодной едой. Либо её не грели в принципе, либо Финляндия ушёл давно. Он ни по каким критериям не мог понять, как давно Финляндии нет. Он мог вернуться не скоро, а мог заявиться через минуту. Не теряя больше времени, Эстония побежал к выходу. Он дёрнул дверь. Заперто. Ну конечно, с чего бы её оставлять открытой, особенно когда он не в кандалах? Он ударился о неё лбом, рука соскользнула с ручки. Вот и начался ещё один день его жизни в заточении. Нравилось ли Финляндии самому тут? Поблизости ни души, никто не живёт в домах вокруг, даже бездомные не приходят. Это не мог быть его родной дом. Эстония уверен, у Финляндии есть квартира в городе, а здесь они лишь потому, что Эстонию нужно держать подальше ото всех. Но так не может продолжаться вечно, да? Рано или поздно, они переберутся в цивилизацию. А там и сбежать будет проще… Наверное… Ноги повели его в ванную. В подставке стояла всего одна зубная щётка. Кривясь, Эстония почистил ею зубы, стараясь сделать это поскорее, чтобы меньше держать её во рту. После умывания он взглянул в зеркало в поисках новых отметин. На шее, как прежде, сиял всего один синяк. Еду — остатки вчерашнего ужина — он подогрел в микроволновке. Слюнки текли от нетерпения набить желудок чем-то аппетитным снова. Ещё и собственными руками. Пока Финляндия не вернулся и не начал пихать ему в рот ложку, Эстония быстро съел спагетти. Еда — то немногое, что могло порадовать его в эти сложные времена. Особенно такая. Он редко готовил себе что-то особенное. Основу его рациона составляла гречка, иногда рис. Бывало, с сосиской, по хорошему настроению — с наггетсами. Телевизор оказался поломан. Возможно, уже очень давно. Так что Эстонии не светило услышать голоса людей хотя бы в экране. Полная тишина. Почему Финляндия с ним не говорил? Он немой? Когда он вернётся, Эстония обязательно спросит. На разговоры ему запрет ещё не успели поставить, так что будет пользоваться, пока есть возможность. В черном зеркале отражалась его фигура, съежившаяся на диване. Эстония несколько минут подряд сверлил себя взглядом, думая о многом: о том, что лучше бы не шёл никуда ночью; о том, что это лишь отсрочило бы его поимку, но не спасло; о том, что такая жизнь для него невыносима и долго он не продержится. Постепенно мысли закрутились вокруг идеи напасть на Финляндию снова. Он смог один раз его повалить. Если бы тогда при нем была свобода, как сейчас, шансы спастись возросили бы. Помимо рук и ног, ему требовалось оружие. Кивнув самому себе, он перебрался обратно на кухню. Подставки с ножами не оказалось на столе, поэтому он стал перебирать ящики, пока не наткнулся на запертый. Вот он. Наверняка там хранились ножи. А ключ, скорее всего, Финляндия носил с собой. Предусмотрел-таки пару нюансов. Подергав ящик несколько раз, Эстония сдался. Снаружи зашумела машина. Он осторожно выглягул в окно и увидел Финляндию. Он уже доставал из машины пакеты и собирался идти к дому. Эстония пригнулся, чтобы его не увидели. Он успел добраться до лестницы ровно в тот момент, когда в замке повернулся ключ. Поняв, что скрыться в комнате не успеет, он убежал обратно в гостиную, встал за углом и притаил дыхание, готовясь к непредсказуемой реакции Финляндии. Дверь раскрылась, он появился на пороге. Эстония оказался замечен сразу же. Пока дверь запирали, он топтался на месте, ещё раз перебирая в уме оправдания. Финляндия, однако, прошёл мимо. Он отнёс пакеты на кухню, Эстония решил последовать за ним и застал Финляндию рассматривающим пустой стол. Он покачал головой разочарованно, чем напряг эстонца. Через секунду в блокноте было написано: «остаёшься без еды на сегодня». Никаких объяснений причины, хотя Эстония догадывался. — Почему? — решился спросить он. — Ты оставил мне еду, я думал, я могу… Финляндия покачал головой. Он взял Эстонию за волосы и потащил на второй этаж, в спальню, под сопровождающие восклики боли. Там он бросил эстонца на кровать и пристегнул его ногу. Он быстро написал новое сообщение: «Выйдешь, когда уяснишь урок». — Я не должен был есть без тебя? Должен был ждать, когда ты сам меня накормишь? «Смышленый… Но глупый». Последнюю записку Финляндия вырвал из блокнота и оставил в руках Эстонии. Он вышел из комнаты, дверь захлопнулась. — За что мне это… — прошептал эстонец, рассматривая надпись. — Смышленый, но глупый… — прочитал он вслух и скомкал бумажку. Он закусил губу, поднял дрожащую руку, крепко сжимающую листок и застыл. Выбросит — тоже плохое поведение. Символ протеста. Приравняется к новому наказанию, может, ещё дольше без еды? Или у него отнимут и воду, если уже это не сделали? Как же он устал! Ужасы не хотели кончаться. Только всё наладится — снова сломается. Бумажка улетела прочь. Он накрылся одеялом с головой и поджал к телу ноги, мелко задрожав. Сколько можно над ним издеваться? Жизнь и без того была тяжёлой, теперь же превратилась в игру на выживание. Что если ему задохнуться и умереть прямо сейчас? Как на это посмотрит Финляндия? Будет ли жалеть? Нет, не стоит думать о смерти… У него вся жизнь впереди. По крайней мере, была. Так много дел, планов. Ищут ли его сейчас? А найдут ли? Остаётся только ждать, надеяться и ещё раз ждать. Как бы ни пытался, он не смог уснуть. Эстония долго ворочался, старался ни о чем не думать, но безуспешно возвращался к пережёвыванию своего горя и сожалений, как будто это могло что-то изменить. Прошлое позади, настоящее сейчас, будущего не существует. «Действуй сейчас, двигайся дальше!» — а может ли он? «Прошлое не изменить, зато ты можешь строить будущее!» — будучи прикованным к одному месту против воли? С жизнью, больше не принадлежащей ему? «Твоя судьба только в твоих руках!» — он уже пытался, но ему их связали. Эстония медленно поднялся и сел. Он поставил обе руки на стену, набрался воли и с силой ударился о неё. Прозвучал болезненный крик. Он со стоном скрючился. Голова загудела, пульсация долго продолжала распространяться от места удара. Его действие не имело смысла. Из хорошего — он «очнулся». Боль вернула его к реальности. Такой же плохой, как до этого, но без омрачающих её ещё сильнее мыслей. Нельзя терять рассудок, он справится. Обязательно… Справится…