Допустимое значение свободы

Через время Финляндия пришел его проведать и принёс воду. Эстония диким взглядом следил за ним из-под одеяла, но как только его укрытие силой сдёрнули с него, он вжался в кровать, закрыв голову руками. Финляндии пришлось его стаскивать к краю и сажать самому. Его грубые резкие действия вернули эстонцу головную боль. Он опомниться не успел, как к его губам приставили горлышко бутылки и наклонили. Сначала он пил медленно, но Финляндия поднимал бутылку все выше, принуждая быстро глотать. Эстония застучал руками по его груди, взывая остановиться — бесполезно. Под конец он сбился, закашлялся, а вода полилась на тело. Весь мокрый, он пытался привести дыхание в норму, попутно вытирая лицо руками. На затылке появилась железная хватка. Его голову вскинули вверх. Эстония беспомощно смотрел на Финляндию, хмурого, наверняка, вновь недовольного. — Я не хотел… — почти шёпотом произнёс эстонец. Он ведь даже не был виноват! Однако, кроме извинений, ему было нечего сказать. Контроль над ним в руках Финляндии. Решит назначить ему наказание за свою ошибку — сделает. Волосы отпустили. Боль сменилась лаской. Финляндия утешающе погладил его, вторую руку прислонив к щеке. — Я прощен? — на всякий случай спросил Эстония. Финляндия склонил голову набок и улыбнулся, но губ опять не было видно под черной тканью. Вновь ориентироваться приходилось на глаза. «Время водных процедур», — гласила одна из заготовленных в блокнотике надписей. Сначала Эстония подумал, будто над ним пошутили из-за пролитой воды, а потом его потащили в ванную. Финляндия сам раздевал Эстонию, тот и пошевелиться лишний раз боялся, чтобы не ошибиться, хотя очень хотел прикрыться. Его усадили в ванну, включили воду. Сначала пошла холодная, Эстония дернулся, и струю быстро убрали на время настройки температуры. Финляндия отложил душ на время, чтобы закатать повыше рукава водолазки и опустить маску. Дышать в ней постоянно — тяжело, как понял Эстония, хотя всё никак не мог понять, зачем тогда её носить. Его тело облили водой. Эстония сидел, обняв колени, нервно поглядывая, как чужие, аристократично бледные, руки намыливают мочалку. Такими руками не совершают жестокостей — то есть, Эстония никогда бы не подумал, если бы не ощутил на себе. Внешность Финляндии приятная, он не похож на сумасшедшего или маньяка, особенно когда спокоен, прямо как сейчас. Окажись они в другой ситуации, Эстония был бы рад познакомиться с ним, пообщаться, услышать его голос и, может, стать друзьями. Он понурил голову. К несчастью, всё так, как есть. В реальности этот человек, располагающий к себе внешним видом, помешан на нем до той степени, чтобы похитить и держать под контролем. Психованный ублюдок, решивший сделать из человека игрушку или домашнее животное. Его руку подняли за запястье и начали тереть мочалкой. Медленно, чтобы растянуть момент. Эстония понял: быстро он отсюда не уйдёт. Он тоскливо глянул на одежду, в которую хотел скорее укутаться. Не в первый раз он представал голым перед похитителем и не в последний, но привыкнуть к такому? Ни за что! Он не станет свыкаться с этим. Даже если так будет проще, никогда он не отступит, иначе предаст самого себя, показав, что сдаётся и согласен на жизнь взаперти. Самой ужасной частью купания стало терпеть руки Финляндии в нижней части тела. Эстонию заставили встать на колени и упереться в бортик. Он прятал лицо в руках и был готов кричать от стыда, как будто в первый раз. Неужели так будет каждый день? К чему тогда пытки, когда есть простое принятие ванны? Он вспомнил время, проведённое на улице. Если сравнивать, то быть собакой гораздо хуже. Эстония не хочет возвращаться туда никакими судьбами. Лучше уж будет сидеть в тёплой воде и спать в кровати. Из двух зол он выберет меньшее. Наконец-то его высушили и одели, следующим шагом шла чистка зубов. Эстония хотел предупредить, что давно справился сам, но вовремя прикусил язык. Раз Финляндия настолько обожал заботиться о нём, что наказывал за самостоятельный завтрак, то о зубах стоило бы помолчать. Щеки сжали, заставляя открыть рот, да пошире. Зубная щётка — в самом деле, единственная здесь — вошла внутрь. Эстония впервые услышал со стороны Финляндии что-то, кроме дыхания. Тихое мычание — пение! Эстонец удивился, ведь это почти нарушение обета молчания. Его челюсть сомкнули, приступив к передним зубам. Эстония смотрел по сторонам, не желая поднимать глаза на Финляндию. Если он начнёт делать всё правильно, будет ли Финляндия всегда к нему добр? Именно так система и работает, значит, должен. Оплошал — получил наказание; послушался — заслужил награду и избежал боли. До чего же просто. Но должен ли он вообще думать об этом? Процедура кончилась, рот Эстония промыл сам с разрешения. Задержаться ему не дали, сразу повели наверх, посадили, пристегнули. Здравствуйте, часы одиночества в кровати. Эстония поник. Он не хотел оставаться один, он желал разговоров, взаимодействий. Только не с Финляндией. Он взглянул на своего похитителя. Или хотя бы с ним… Нет, о чем он только думает? Проводить время? С этим? Но… Других людей нет. А Финляндия добрый и заботливый к нему, если… Если Эстония ведёт себя хорошо. Он рвался попросить остаться с ним, схватить за руку, остановить, но Финляндия и не спешил уходить. Он упёрся одним коленом в кровать рядом с эстонцем, наклонился к его лицу, пальцем очертил контур его губ. Придвинулся ближе, обдал кожу жарким дыханием. Эстония застыл, его сердце забилось чаще. Он сжал губы в тонкую линию. Вот уже осталось совсем немного и… Финляндия отстранился и ушёл. Эстония смотрел ему вслед недоуменно. Только что его собирались поцеловать. Он рад тому, что избежал поцелуя, хотя при этом не понимал, по какой причине Финляндия не стал заканчивать дело. — Какого хрена… — процедил Эстония и поддался желанию вытереть нетронутые губы. И он ещё хотел попросить его остаться! Благо теперь минутная слабость растворилась в возмущении и отвращении. Он лёг. Край кровати оставался влажным: на него ведь тоже попала вода. Пара капель упала и на ковёр. Зачем вливать в него целую бутылку? Мог дать немного выпить и оставить её у кровати. Больше походило на странную пытку, чем на заботу. Примерно через час, который Эстония высидел еле-еле, страдая от бездействия, он захотел в туалет. Подумав недолго, он пришёл к выводу, что именно этого Финляндия добивался, когда заставил его выпить больше, чем Эстонии хотелось. Всё для того, чтобы эстонец снова звал его, нуждался в его помощи. Нога пристегнута, у него нет иного выбора. — Почему ты не говоришь со мной? — по пути обратно в спальню, спросил Эстония. — И зачем скрываешь лицо наполовину? Финляндия остановился, успев поставить одну ногу на лестницу. Он достал блокнот и написал: «Так надо». — Но ты умеешь говорить, верно? Финляндия подошёл вплотную, взял его за плечи, наклонился к уху и произнёс бархатистым голосом: — Конечно. Эстония покрылся мурашками, руки сжались в кулаки. Голос его похитителя оказался завораживающим, подстать его облику. Помимо этого, слышать его после продолжительного привычного молчания, немного пугало. Его голос будто выбивался из нормы. Финляндия не разговаривал, и заставил Эстонию принять молчание за правило. — П-понятно, — ответил Эстония. Финляндия отошёл. Хитрая улыбка сияла на его лице, он тут же скрыл её за маской. Больше он ни слова не сказал. Пока они шли наверх, Эстония набирался решимости попросить не приковывать его. Просить чего-то от похитителя он считал весьма рискованной затеей. Говорить с ним — без проблем, но выдвинуть просьбу изменить свое положение — другое дело. Когда Финляндия собирался закрыть замок, Эстония не выдержал. — Я не могу так больше! — получилось громче, чем планировалось. Рука с ключом замерла у его ноги. — Не хочу сидеть здесь весь день, я устал, хочу свободы, хочу хотя бы ходить по дому! Замок закрылся. — Нет… Нет… Почему… «Исправишься — получишь свободу». — Я был не прав, я должен был дождаться тебя, чтобы ты меня покормил! Я знаю, я ошибся! — он вцепился в брюки Финляндии, смотря на его холодное лицо снизу вверх. «Остаёшься без еды на сегодня», — та же надпись, которую ему уже показывали. Теперь Финляндия не тратил время писать что-то новое. — Сидеть на одном месте невыносимо! Молчание. — Одиночество и тишина очень давят… Молчание. — Ты вообще любишь меня или тебе нравятся только мои страдания? Его схватили за футболку, губы впились в поцелуе. Никакой романтики, холодное доказательство. Эстония мычал, пытался отстраниться, а его тянули ближе. Губу прикусили до крови и вобрали в рот, посасывая пульсирующий болью участок. Во рту остался металлический привкус. Он вышел, оставив Эстонию размышлять. Любовь Финляндии извращенная и жестокая — вот ответ. Он позволяет себе совершать насилие над телом и душой объекта обожания. Ему нравится всё: и забота об Эстонии, и его муки. Было вполне очевидно и с самого начала, но Эстония думал, что сможет надавить на чувства Финляндии к нему и заставить смягчиться. Как опрометчиво с его стороны. Надо же было понравиться психу. Он не представлял, где мог его подцепить. Начинало казаться, что Финляндия врёт, говоря, что знает Эстонию. Может, он конкретно не дружит с головой и придумал всё? Увидел Эстонию на улице, за секунду выдумал и одержимость, и долгий сталкинг, а потом выкрал. Всё-таки он единственный источник информации, и абсолютно все его слова можно ставить под сомнение. Лежать в кровати Эстония устал, поэтому сел на полу у изножья, бурча под нос проклятия и вытирая губы. Будь его воля, пошел бы снова чистить зубы и долго полоскать рот. Фантомное ощущение поцелуя не хотело исчезать. Мокро, настойчиво, безумно. Фантазия сама вырисовала то, как Финляндия оставляет влажные дорожки на его шее, пока Эстония спит, как губы вбирают участок кожи, и через время на ней темнеет пятнышко. Эстония дернулся и зачесал шею. Противно, гадко, отвратительно! Этот сумасшедший мог свободно трогать его тело по ночам, а Эстония ничего не вспомнит, потому что спал! Спал, не подозревая плохого. Если бы не снотворное, он бы глаза не сомкнул и врезал хорошенько по лицу Финляндии в удобный момент! И потом… Получил бы наказание. Черт бы побрал психа, который готов причинить боль своей любви. «Любовь». Трудно было назвать это любовью. Любовь про искренность, заботу, понимание, уважение человека и его свободы. Ничего из этого не присуще отношениям, которые выстроил Финляндия. Боль, унижение, страдания, ограничения — вот, что происходило. Какая к чёрту любовь? Хотелось что-нибудь бросить, сломать, ударить. Желательно самого Финляндию. Или посадить его на место эстонца и пусть страдает сам. Эстония потянул верёвку, взял в рот, погрыз и брезгливо выплюнул. Без чего-то острого ему не справиться. Он отсел от кровати на максимальное расстояние и попробовал потянуть ногу на себя. Внутри что-то хрустнуло, ему пришлось признать поражение и вернуться в изначальное положение, пока он не навредил себе сам. Сколько времени прошло в сумме? Ночью пятницы он пошёл в магазин, получается в субботу сидел связанный, вечером того же дня оказался на улице на цепи, ночью его забрали, потом… Потом что там было? Весь день ушёл на сон… Затем ночь, смешанные в кашу сны, видения, Финляндия… И новый день, сейчас. Понедельник? Он пропустил занятия. Похоже, универ теперь не важен, он не сможет ходить в него дальше и не закончит. Потому что не выберется. Потому что скоро умрёт здесь. Даже если смертью пока не пахло, он чуял, что закончит тут. Сначала морально, а потом и сердце перестанет биться в груди. Убьют его случайно или специально, когда Эстония надоест, а может, он однажды упадёт с лестницы и сломает шею. Он потёр себя за плечи и покачал головой. Опять сплошной мрак пробирался в мысли, но и позитива не существовало. Желудок опустел, ему захотелось есть. Пока что слабо, но под конец дня внутри начнётся голодный вой. Будет хорошим — получит завтрак. — Держись, терпи, — просил он сам себя, качаясь взад-вперёд. Вечером его снова пришли проведать. Эстония еле как уснул и был недоволен пробуждением. Его заставили перебраться с пола на кровать, сунули в рот таблетку и приставили бутылку. На этот раз в него влили половину. Он ничего не говорил, думал, его оставят в покое сразу же, однако Финляндия освободил ему ногу и повёл на кухню. На столе стояла всего одна порция еды. Её аромат манил, желудок жалобно заурчал, требуя съесть аппетитный кусок лазаньи, но Эстония не получит ни крошки. Его привели смотреть, а не кормить. Финляндия с дразнящим удовольствием ел, показывая, как много упускал Эстония, когда вел себя плохо. Он улыбался, когда голодные завывания желудка эстонца достигали его слуха, поэтому Эстония хватал себя за живот, стараясь хоть как-то приглушить. — Ты собираешься меня убивать? — чтобы хоть как-то отвлечься, он завёл разговор. Перед ним положили блокнот. «Нет». — Ты будешь держать меня здесь вечно? Пальцем Финляндия указал на всё тот же ответ «нет». В сердце промелькнула надежда. — Значит, когда-то отпустишь? — Неужели ему подарят свободу? Нужно немного потерпеть, и его выпустят? Но зачем тогда запирать? Где-то таился подвох, не мог плен так просто закончиться выпуском на волю. «Нет». — Что? Что это значит? — растерялся Эстония. — Ты же сказал… Блокнот забрали и написали на чистой странице новый ответ: «Мы будем вместе. Всегда.» — В-вместе… — Финляндия кивнул. — Я… Я же когда-то надоем тебе! Что тогда? «Нет». — Не надоем, имеешь в виду? «Да». Спорить бесполезно. В любом случае, он обречён. — Откуда ты меня знаешь? Почему я не знаю тебя? Финляндия вдруг вздохнул, вертя ручку в одной руке и стуча вилкой по тарелке второй. «Наверное, много писать», — предположил Эстония, улыбка на секунду появилась на его лице, но он тут же её скрыл. Говорить ему никто не запрещал. Свобода слова сохранялась всегда, и он готов был воспользоваться ей, чтобы немного насолить Финляндии. Тот сам решил не разговаривать, пусть теперь страдает и выкручивается. — Как давно ты следил за мной? Почему не познакомился, а украл? — напирал эстонец. — Если бы ты вёл себя по-человечески, у тебя мог быть шанс. Ты красивый. Финляндия расплылся в улыбке и подпер голову кулаком, довольно смотря на подвисшего Эстонию. К нему медленно подступало осознание. — То есть… Эм… — Он потёр шею. — Это не то… То есть, ты красивый, ты и сам знаешь, думаю… И голос у тебя приятный… И телосложение, — глаза Эстонии поползли вниз по телу рядом с ним. — Но! Ты ужасен! Я никогда тебя не полюблю. Слышишь?! Никогда! — воскликнул он и поздно задумался, стоило ли ему говорить такие слова. Финляндия продолжил есть, как ни в чем ни бывало. Его настроение не испортилось последними утверждениями. Эстонец мысленно выдохнул. Пронесло. Впредь будет следить за речью. — Ну так что? Ты скажешь, откуда ты меня знаешь? — спросил Эстония, когда тарелка была пуста. На листе появилась надпись: «Универ». Он мог догадаться. Там полно людей, лиц которых он не запомнит, да и наблюдать легко. Финляндия примерно его возраста, может, старше на год-два, вуз — самое вероятное место их пересечения. После ужина его ждало очередное посещение ванны. Финляндия снова мыл его самостоятельно. Эстония содрогался при прикосновениях чужих рук. Он плюнул на решение не сдаваться и теперь пытался смириться, адаптироваться, чтобы только не сойти с ума. Пристегивать ногу почему-то не стали. Эстонию завели в спальню, уложили и оставили в покое. Прежде чем праздновать, он подождал и по звукам понял, что Финляндия сам ушёл принимать ванну. Неужели на ночь ему подарят свободу? Он победно пошевелил свободной ногой, покосился на ремень и встал, а через несколько секунд сел, нервно топая. У него есть шанс, но на что? Напасть на Финляндию в ванной с вилкой? Смешно. Обыскать его одежду? Да ни за что он не станет это делать прямо под его носом. Получается, шанса нет. И думать не стоит о призрачных возможностях. Он не добьётся ничего, кроме новой голодовки или ночёвки на улице. Сначала забрали куртку, а потом выкинут наружу голым. Нет, он будет умнее. Он останется на месте. Вдруг это проверка? Как с едой утром. Пройдёт её и получит дополнительные баллы доверия. Подумать только, он превращается в послушного зверька, как от него и хотят! Это ради выживания… Да, всего лишь стратегия. Он не боится, он не сдался. Он… Временно залёг на дно. Посреди ночи его разбудил дополнительный вес, под которым прогнулась кровать за спиной. Эстония резко распахнул глаза. Он лежал лицом к стене и не сразу понял, что происходит, пока по талии не поползла рука, задирая одежду. Она перебралась вперёд, Эстония рефлекторно втянул живот. Он растерялся и не мог сообразить, как поступить. Тёплые губы прислонились к шее, он отпрянул и сел. — Что ты делаешь?! — воскликнул эстонец, поворачивая голову к Финляндии. В тёмной комнате он мог рассмотреть лишь силуэт. Его повалили на спину. Финляндия тенью навис над дрожащим телом. Его отнюдь не отпугнуло пробуждение Эстонии, возможно, он даже хотел этого: чтобы эстонец мог прочувствовать его наяву. Язык медленно очертил плотно сжатые губы, Эстония дрогнул: металл пирсинга прошёлся по коже. Он скомкал в руках одежду Финляндии. Сердце усиленно стучало по грудной клетке. Язык толкнулся меж его губ. Эстония не поддался, и его нос зажали. Ему пришлось раскрыть рот для вдоха, а вместе с тем — позволить продолжить. Металлический шарик кружился вокруг его языка, прошёлся по нёбу, щекоча. Эстония прогнулся в спине, наружу вырвался вздох. Точно прочитав мысли, Финляндия поставил палец между челюстей, пресекая желание Эстонии прикусить его. По подбородку потекла слюна. Металл пробежался по зубам, нырнул под нижнюю губу, очертив десны, и пропал. — Пожалуйста… — сбивчиво дыша, взмолил Эстония, — хватит… К его губам снова прижались. Комнату заполнило мокрое чмоканье вместе с хриплыми вдохами Финляндии, среди которых проскакивали тихие стоны Эстонии. Его тошнило от самого себя. Губы прекратили терзать. Эстония пытался отдышаться, а тем временем Финляндия поцелуями опускался к его шее, быстро и незаметно зафиксировав руки эстонца над головой. Он с нажимом провел по коже языком, оставляя мокрую дорожку. Эстонец откинул голову со сдавленным стоном. Нет! Он не должен поддаваться! Не должен подставляться ласке! Финляндия оставлял на шее россыпь горячих поцелуев, одной рукой поглаживая бок, а второй крепче сжимая запястья подёргивающихся рук. — Нет… — прошептал Эстония. — Хватит… — Я знаю, тебе это нравится, — так же шепча, произнёс Финляндия на ухо Эстонии и услышал всхлип. — Ты вырос сиротой, почти ни с кем не общаешься и ещё не познал любви. Я нужен тебе. Я единственный, кому нужен ты. — Нет! — возразил Эстония. — Ты мне к чёрту не сдался! — Никто не будет любить тебя так сильно, как я, — прошипел Финляндия. Его рука сжалась на шее Эстонии на несколько секунд. Достаточно, чтобы вызвать панику. Эстония дёргал руками, кряхтел, вертел головой в стороны. Когда его отпустили, он жадно вдохнул, хватаясь за горло, на котором ещё чувствовалось давление. Финляндия ушёл, растворился в ночной тьме, словно его и не было. Эстония растирал кожу до боли краем одеяла в тех местах, где его касались, но со ртом ничего сделать уже не мог. Он заметил на столе бутылку воды, сделал несколько глотков и почесал язык о зубы, «сдирая» остатки поцелуя. Его тело предало его. Оно отвечало на прикосновения, тянулось навстречу, а эти стоны… Эстонец чувствовал себя гадко. Он ударил подушку кулаком, из неё вылетела пара перьев.