Допустимое значение свободы

С утра всё как будто встало на места. Финляндия снова не разговаривал, Эстония — терпел ритуал купания. Ночью он не мог уснуть почти до рассвета и теперь клевал носом, иногда возвращаясь к реальности и вздрагивая от касаний. «Я нужен тебе. Я единственный, кому нужен ты», — вспыхивали в голове слова Финляндии. — «Никто не будет любить тебя так сильно, как я». Финляндия знал, куда давить. На сиротство, на вечное одиночество в толпе. И тем не менее, Эстония не мог назвать себя несчастным. Он жил обычной жизнью, общался с одногруппниками, постоянно переписывался с другом, они вместе ходили на выходных в город. Обычная размеренная жизнь. О любви Эстония вовсе не думал. Его не волновало девственное тело и нецелованные губы. Он не был помешан на романтике, не искал партнёра, но вот в итоге судьба сама выбрала для него кандидата… Лучше бы это был кто-то адекватный. После дня голодания и хорошего поведения эстонец заслужил вкусно позавтракать. Настроение подскочило, когда в поле зрения появилась еда. Вот она, заслуженная награда за страдания! Как обычно, Финляндия ел первым и только потом приступил к кормлению Эстонии. В конце процесса он написал записку: «Видишь, можешь открывать рот, когда нужно». К лицу прилила кровь. Эстонец возмущенно втянул воздух носом. — Ты!.. Ты!.. — он сжал губы в тонкую линию. — Будь ты проклят, — буркнул он самое безобидное, что пришло в его голову. «Выходит, ты не хочешь провести время в моей компании сегодня?» Эстония удивлённо уставился на надпись, затем поднял глаза на Финляндию и снова опустил. Перед ним стоял нелегкий выбор: снова мучиться от одиночества или весь день находиться под боком самого ненавистного ему человека. Ещё вчера он молил отпустить его, до этого — мечтал провести время даже с ним, лишь бы не одному, но после случившегося ночью… Ему стало тяжело хотя бы просто смотреть на Финляндию. Стыд брал верх. Он снова вспомнил, как его тело выгибалось под ним, по подбородку текла слюна, из горла вырывались стоны… Какой кошмар! Он — Эстония — ужасен. Вот так принимать навязанную ласку от его похитителя! Финляндия накрыл рукой блокнот и медленно потянул в свою сторону. — Нет! — Эстония остановил его, накрыв обеими руками. — То есть хочу! Я хочу! — зажмурившись, сказал он. Вот и всё, решил. Что угодно, только не одиночество. Его погладили по голове. Блокнот исчез в одном из нескольких карманов брюк. Эстония сделал правильный выбор, он не пожалеет. Финляндия разместил их на диване. Положил подушку к подлокотнику, сел к ней спиной, а Эстонию усадил между ног и вручил ему книгу. Когда эстонец открыл её на первой странице, ему указали на неё пальцем и ткнули в щёку. — Я должен читать вслух? — он развернулся взглянуть на Финляндию. Тот кивнул. — Хорошо… Неожиданно, но приятно. Наконец-то он может заняться чем-то! Пробирающие до дрожи объятия со спины не помешают ему насладиться чтением. Он без понятия, что за книгу ему вручили, здесь остаётся надеяться на вкус Финляндии, но и это неважно. Он не сидит один, он может что-то делать, помимо копошения в мыслях. Если дела пойдут хорошо, то больше ему не придётся страдать, как прежде. Всего лишь нужно… Слушаться. Пальцы сдавили края книги. Быть послушным хорошим мальчиком — залог успеха. Он ненавидит это, однако обязан подчиняться игре, в которую его заставляют играть. Эстония начал читать и запнулся на второй же строке. Внимание переключилось на навязчивое поглаживание его живота, рефлекторно втянутого почти под рёбра. Попытка уйти от прикосновений заставила пальцы увереннее впиться в тело, и Эстония сдался, заставив себя расслабиться. Вот бы ему провалиться сквозь землю прямо сейчас, дабы эти мерзкие, обжигающие прикосновения исчезли. Он уставился на текст, упорно продолжая читать и мысленно твердя себе, что он сделал правильный выбор. Удушающее одиночество разъедает изнутри. Особенно тяжело, когда понятие времени исчезает, а дни измеряются в степени тяжести его бессмысленного существования. Лучше терпеть пальцы, вырисовывающие круги на коже, лучше слышать за спиной чужое дыхание, опаляющее ухо. Лучше… Так… Книга повествовала о жизни обычного человека, ставшего жертвой сталкинга. Эстония сразу сравнил себя с ним, однако, в отличие от героя, он долгое время находился в счастливом неведении о слежке. Беднягу преследовали практически везде, куда бы он ни пошёл, а вскоре его сталкер перешёл границу и убил его. На моменте гибели героя эстонец на некоторое время замолчал, с ужасом представляя себя на месте персонажа книги. Мог ли Финляндия точно так же перейти черту однажды? Его передёрнуло. Вспомнилось, как его приложили об пол, чтобы вырубить, и как смыкали руки на шее, без тени страха всерьёз задушить. В объятиях этого самого человека сейчас сидел Эстония. Он продолжил чтение, ведь это было лишь начало. Впереди ждало таинственное повторение уже прожитых героем дней, пока он не догадался о временной петле и не увидел в ней шанс выжить и избавиться от сталкера. На шестой главе Эстония сделал паузу. В горле пересохло. Перерыв на воду не против правил, верно? — Я хочу пить, — попросил он, но не получил ни ответа, ни малейшей реакции. Теперь он заметил: руки, уложенные на него, перестали двигаться и лежали расслабленно. Эстония повернулся проверить и удивился, ведь Финляндия спал. Его веки были опущены, губы приоткрыты, дыхание редкое. Умиротворенное лицо на минуту закрепило на себе взгляд. Сейчас он даже не казался психом. Эстония отложил книгу на пол. Ничего не мешало подняться и выпить воды самому, но если Финляндия поймёт, что эстонец обошёлся без его помощи, — сразу накажет. Вчерашнего Эстонии хватило, чтобы научиться думать дважды. Но ведь Финляндия спит? Он представил, как сжимает руки на его шее. Сладкий вкус победы на секунду переполняет его возбуждением, но глаза Финляндии открываются, он за мгновение валит Эстонию на пол, отбирая доминирование. Теперь именно его руки вдавливаются в горло, кислород перекрывается, Эстония бьёт ногами по полу, впивается короткими ногтями в чужие запястья, мир темнеет… Эстонию передёрнуло. Он не справится, не сможет. Он слабее. Вдруг Финляндия не спит вовсе? Притворяется и ждёт, какое решение примет Эстония. Такое же испытание, как с едой вчера утром. Он не может быть так прост! Он не позволил бы себе уснуть рядом с неотдрессированной собакой, спущеной с цепи. Но так ли недрессирован Эстония? Он сидит, не решаясь укусить руку хозяина. Руку, которая может как накормить вкусной едой в награду, так и ударить со всей силы об пол. Погладить по голове и оставить замерзать на улице. Жарко поцеловать и без колебания начать душить… Он боится, всегда боялся. Разве что теперь оказался не готов и дальше трепыхаться в шипастых путах, раздирающих тело в кровь всё больше с каждым движением. Как же быстро он сдался. Но виноват ли он? Эстония попробовал взглянуть на свою ситуацию со стороны. Будь перед ним книжный герой, кричал бы он ему бороться дальше, зная, что на следующей станице он вновь выйдет проигравшим? Или подбадривал и поддерживал идею обходить стороной возможность сделать его жизнь ещё хуже? Очевидно, второе. Он развернулся, лёг на грудь Финляндии и закрыл глаза, медленно выдохнув. Его тут же обняли. Глаза широко распахнулись, по телу пробежала леденящая дрожь. Эстония на мгновение забыл, как дышать. Неужели он был прав? Финляндия не спит? Какова вероятность, что он обнял его сквозь сон? Наверное, с такой же вероятностью на его шее сцепились бы эти же руки, прижимающие его к теплой груди сейчас. Эстония принял верное решение. Самое верное из всех за последние четыре дня! Он был очень близок к очередному провалу — страх подумать, насколько. Недосыпание сыграло роль. Он смог отключиться в объятиях похитителя — лучшее, что могло произойти с ним, ведь сон — идеальное убежище от всей несправедливости жизни. Он сбежал в вырисованный подсознанием мир, где у него совсем иная жизнь. Если бы эстонец мог засыпать по желанию, то спал бы намного чаще, лишь бы меньше приходилось иметь дело с Финляндией и его наклонностями. Когда он открыл глаза, солнце ещё светило. Без часов и календаря трудно было следить за течением времени, оставалось лишь предполагать, который сейчас час, или попросту делить день по времени суток. Сейчас дело шло к вечеру. Голова Эстонии покоилась на подушке, поверх него лежал плед, который эстонец видел в комнате Финляндии, когда ему выдалась возможность осмотреть бегло дом. До нюха добрался аромат жареного мяса, живот тут же отозвался лёгким голодным спазмом. Первое, о чем подумал Эстония: достоин ли он своей порции? В голове закрутились шестеренки. Он не сделал ничего, за что мог получить наказание, значит, имел право на еду. Как на зло, готовил Финляндия отменно. Будто специально, чтобы Эстонии сильнее хотелось вертеться у его ног и меньше — кусать кормящую руку. Он сел и глянул на кухню поверх спинки дивана. Финляндия стоял у печки. Среди шума шипящего масла на сковороде, различилось тихое пение. Увлекшийся Финляндия, казалось, не заметил присутствия Эстонии. Он специально подошёл как можно тише для проверки внимательности. В сковородке жарились кусочки мяса, слегка желтоватые от специй. На столе Эстония заметил пакетик с надписью «карри». Его брови опустились. Он обожал мясо с карри, и, видимо, Финляндия это прекрасно знал. Насколько хорошо он был проинформирован? Такие сведения просто так не достанешь, ведя слежку на улице. Совпадение. Ничего больше. — Люблю карри, — сказал Эстония, внимательно следя за реакцией Финляндии. Его улыбка стала шире. Он оставил мясо в покое и достал блокнот: «Я знаю». Нет, не совпадение. — Но откуда? «Твой друг». Как всегда, остальное приходится додумывать, но эти два слова уже вызвали внутри тревожную тошноту. Его друг его продал? Предал? Или из него вытянули информацию обманом? Пытками? А вдруг, тоже украли? Эстония помнил, что в последние дня три-четыре его нормальной жизни его друг слег на больничный. Однако они не переставали общаться! Эстония не заметил подвоха в манере или поведении. — Что ты с ним сделал? Финляндия выключил конфорку, достал тарелки, начал накладывать в них макароны, не переставая напевать мелодию под нос. Эстония хотел вырвать из его рук тарелки, бросить в стену, закричать, но на деле беспомощно сжал край чужой кофты. — Что ты… Сделал? — его голос дрогнул. Финляндия положил золотистое мясо поверх макарон, поставил тарелки на стол и достал приборы. Он усадил Эстонию на место. Пока одна рука крепко сжимала его плечо, вторая писала в блокноте: «Предложил сделку». — То есть он продал меня в обмен на?.. «Жизнь». — Значит, ты угрожал ему! «Он сразу сдался. Тебе не нужны такие друзья». — Мне нужен ты? — продолжил Эстония. Его поощряюще погладили по волосам. Аппетит пропал. Когда настала его очередь, он через силу жевал любимое мясо, не чувствуя его вкуса и глотая с трудом, словно ел камни. Он представлял, какой кошмар пришлось пережить его единственному другу из-за помешанности Финляндии. Он не смел винить его. Никогда не ошибёшься, выбрав самого себя. Пусть живёт, пусть забудет о нем. Эстония растворится в потоке времени, сольется с прочими воспоминаниями. За него не стоит заступаться. Да… Верно… Его никто не спасёт. У него никого больше нет, его не станут долго искать, по нему никто не будет скучать или оплакивать. Его забудут. «Совсем забыл сказать, — писал после еды Финляндия, — с тех пор, как я честно его отпустил на волю, его случайно переехала машина». Эстония зажал рот ладонью и побежал в туалет. Вся пища, съеденная только что, вышла наружу.