Четыре диалога

10:00

Керли и Джим пришли в комнату отдыха, когда команда уже собралась за обеденным столом. Аня сидела в торце прямоугольника и обсуждала что-то с Дайске, расположившимся по правую руку от нее. Свонси, сидевший рядом с Дайске, допивал свой кофе с видом человека, терпеливо ожидающего начала собрания. – Доброе утро, – произнес капитан, подходя к столу. Дайске и Аня поприветствовали его, Свонси лишь молча кивнул. Керли занял место слева от Ани, напротив Дайске. Джим, скрестив руки на груди, уставился в пустоту и опустился на стул рядом с Керли, напротив неприветливого Свонси. На несколько секунд за столом повисло неудобное молчание. В воздухе было то самое напряжение, когда все прекрасно осознают положение дел, но отчаянно делают вид, будто ничего не произошло. В попытках держаться как обычно, все вели себя ровным счетом наоборот – неестественно, пластиково, тихо. Пытаясь соблюдать негласные правила человеческих отношений, обязательно рано или поздно попадешь в этот ступор. Конечно, если только ты не… – Джимми! Я принес тебе нечто совершенно улетное! – воскликнул Дайске, разрушая ледяную атмосферу своим искренним энтузиазмом. – Лимитированный вкус вернулся, смотри! Он поставил на стол фиолетовую банку и толкнул ее в сторону Джима. Банка заскользила по поверхности, но Джим продолжал смотреть в никуда, пока Керли не перехватил ее на полпути. – Ого. Джим, твоя любимая, – произнес капитан, рассматривая банку. – Dark Grape! Я последние два года ее толком найти не мог. – Ага! – подхватил Дайске. – В этом году снова выпустили. Завезли всего в пару точек, могу скинуть адреса. Это же их самый крутой вкус! Не понимаю, почему его не продают постоянно. Я с собой штук десять взял. – То есть ты потратил часть разрешенного к провозу личного веса на газировку? – пробурчал Свонси. – Не думал, что у тебя мозгов поменьше, чем у моего сынка. – Но, Свонсиии, – заныл Дайске, – она же слишком крутая! Я взял на особые случаи. Особый случай того, что я не выпилился? – думал Джим, пока его взгляд скользил по перебинтованной руке Керли, сжимавшей банку с изображением винограда. Dark Grape. Джим действительно обожал этот вкус, подсев еще в студенческие годы. Он покупал по несколько банок в неделю, а когда лимитированная серия исчезала с полок, его охватывало странное чувство утраты – еще одна хорошая вещь ушла неизвестно насколько и неизвестно когда вернется. Как-то на его день рождение Керли притащил две коробки, доверху набитые этими фиолетовыми банками, и продолжал приносить их потом, когда случайно находил. Бог знает, где он их разыскивал, но Джим был рад, хоть и скрывал это. И вот она снова здесь – Dark Grape. Ее вкус оставался с ним и в хорошие времена, и в паршивые. Джим пил эту газировку, когда Керли приносил ее, сонный и смертельно уставший от подработок. Давился ей, когда Керли появлялся сонный, но уже пахнущий женскими духами и со следами бурной ночи на шее. Он пил ее, когда было грустно, когда злился и когда не чувствовал вообще ничего. Этот вкус ассоциировался то с одним, то с другим, проходил шипучим виноградным концентратом через годы его жизни, чтобы теперь возникнуть снова. И вот Dark Grape вновь перед ним, напоминая, что он, к собственному сожалению и сожалению всех присутствующих, все еще жив и в состоянии ее выпить… – Джим. Эй. Джим, ты меня слышишь? Джим медленно перевел взгляд на губы Керли, они шевелились в такт словам, которые, казалось, не имели никакого значения. – Сегодня ты будешь со Свонси и Дайске, – продолжал капитан. – Есть задачи, с которыми ты можешь помочь, если захочешь. Это ускорит работу всей команды. Джим кивнул, лишь смутно улавливая суть. Главное чтобы этот разговор поскорее закончился, чтобы все эти взгляды наконец перестали в него впиваться. – Капитан, на минуту, – резко произнес Свонси, мотая головой в сторону выхода. Керли вышел в коридор, остановившись в дверном проеме так, чтобы не терять из виду обеденный стол. – Сколько времени нужно? – уточнил механик. – У меня нет целого дня нянчиться с ним. Плановые обходы, обслуживание оборудования, замена износившихся деталей - работы по горло. Не могу я сидеть на месте и за ним присматривать. И Дайске одного с ним не оставлю. – Мне нужно пять-шесть часов в день, чтобы выполнять основные задачи. – Пять, – отрезал Свонси. – Хорошо, – Керли согласился. Выбора особого не было. – Тогда зайду в техотсек в четыре. Свонси недовольно поморщился: – Аня говорит, ему лучше работать. Якобы это поможет "влиться обратно в коллектив". – Да, это было бы отлично, – кивнул Керли. – Спасибо, Свонси. – И что ему можно доверить? – Любые расчеты или систематизацию, – уверенно ответил капитан. – Справится без проблем. – Если захочет, – усмехнулся Свонси. – Если захочет, – подтвердил Керли. Механик тяжело вздохнул: – Ладно. Но если учудит какую-то херню - разговор будет коротким. Возиться не стану. – Свонси, пожалуйста... – Нет. Даже не проси. Керли лишь вздохнул в ответ. В каком-то смысле апатичное состояние Джима сейчас было почти благословением – скорее всего, он просто прослушает музыку весь день, не проронив ни слова. Пришлось согласиться.

10:42

По пути в кабину пилотов Керли вдруг вспомнил о своем обещании – зарядка для плеера Джима. Развернувшись, он направился в жилой отсек. Пустой коридор перед каютой вызывал неприятные воспоминания, но все же был до боли привычным. Матраса на полу больше не было. Керли замер на пороге. Перед глазами невольно всплыли кровавые разводы на полу, и тот самый день... Но когда он переступил порог, то увидел – каюта сияла чистотой. Ни пятнышка. Аня провела с ними почти весь первый день, поэтому порядок тут наверняка навел Дайске, что удивительно. На команду действительно можно положиться, – с облегчением подумал Керли. Теперь мысль о том, что он оставил Джима со Свонси и Дайске, не казалась такой тревожной. Он подошел к тумбочке и открыл ящик. Пальцы нащупали в дальнем углу зарядное устройство. Вытащив его, Керли на мгновение задержал взгляд на аккуратно заправленной кровати – ничто не напоминало о произошедшем. Сжав зарядку в руке, он вышел, направляясь в кабину пилотов.

16:03

Керли подошел к техотсеку, внутри которого застал Свонси, латавшего детали и уже вытирающего масляные руки о ветошь. Дайске перебирал графики техобслуживания, а Джим, погруженный в музыку, работал с архивом и техкартами. Работу Джим принял без возражений – пять часов в собственных мыслях были хуже любой отвлекающей рутины. – Ну как все прошло? – поинтересовался капитан, радуясь уже тому, что старый механик спокоен, а его друг в сознании. – В целом нормально, – стоя в дверном проеме, ответил Свонси. Для него это было равносильно похвале. – Что ему поручили? – Разбирал документацию. Сначала я чуть не прибил его - переставил все черт знает как! – Свонси раздраженно хмыкнул. – Двигатели с насосами в одной куче, аккумуляторы к батареям... Керли почувствовал, как напряглись его плечи. – И что в итоге? – Оказалось, рассортировал по технологическим цепочкам. Все связанное оборудование одной зоны - на один блок стеллажа. Каждый блок подписан по схеме корабля. – Свонси неохотно добавил: – Даже... удобнее получилось. – Рад, что он помог. Спасибо, Свонси, – Керли едва сдерживал улыбку. – Не буду больше отвлекать. – Ладно. Если не накосячит, могу дать ему расчеты. В этот момент к выходу подошел Джим, его отсутствующий взгляд скользнул мимо Керли. – Пока, Джимми! – раздался голос Дайске из глубины техотсека. Он сиял, словно получил нового друга, даже если этот друг был угрюм, как космическая бездна.

00:33

Нечеловеческий зацикленный крик. Руки, не свои, вонзают тупой металл ножа в чужую плоть. Крик не останавливается, по горелому засохшему мясу стекает свежая кровь. Остановись… Остановись! Почему ты не прекращаешь?! Почему вопль не имеет конца?! Джим резко проснулся глотая ртом воздух. Раньше кошмары нарастали постепенно, сны медленно и неспешно становились все более и более больными. Это происходило так долго и так медленно, что он не заметил как однажды ускользнула эта "норма". Но после убойной дозы успокоительных и пустых ночей последнего месяца сегодняшний кошмар захватил его несоразмерно сильно. Сердце колотилось, каюта утопала во тьме. Вдох. Еще вдох. Еще вдох. Воздуха не хватало. Свет прикроватной лампы щелкнул на минимальной яркости. – Джим. Керли присел на кровать рядом. Джим сидел, сжав простыню – грудь вздымалась слишком часто и слишком глубоко. – Эй. Эй, смотри на меня, – сказал Керли, крепко держа Джима за предплечья, но тот не мог сфокусироваться. Тело пронзала дрожь, дыхание бесконтрольно. Гипервентиляция, понял Керли. – Ты дышишь слишком часто. Замедлись, – скомандовал он, но Джим лишь мотал головой, словно не слышал. Медлить не стоило. Керли действовал быстро – резко прижал ладонь ко рту Джима, заставляя того дышать только через нос. Вдохи стали реже. Джим запаниковал, но Керли не отпускал и продолжал командовать. Сейчас его голос в темноте странно напоминал собранный и бескомпромиссный голос его отца: – Через нос. Медленно. Со мной. – Он сделал преувеличенно глубокий вдох, продолжая держать руку на губах Джима. – Вдох… раз… два… три… четыре… Пауза. Пауза. Пауза. Пауза. – Выдох… шесть… семь… восемь… Керли считал уверенно и твердо: – Вот так. Отлично. – Он слегка ослабил хватку, но руку не убирал, пока не убедился, что все в порядке. Дыхание Джима постепенно замедлялось. Паника сменилась обычным страхом. – Прости… – голос Джима был пустым. – Не надо, – резко оборвал его Керли. Эти извинения всегда дорого обходились. – Ты как? Джим лишь покачал головой. – Мне уйти? Рука ослабла, но пальцы Джима вдруг вцепились в его локоть – слабо, но недвусмысленно. – Хорошо. Свет погас. Керли лег рядом.

02:27

Среди ночи Джим снова проснулся, но уже под тяжестью чужой руки. Вокруг витал горячий, приятный запах мужского тела. В свои шестнадцать он украдкой мечтал об этом, но теперь словно убил в себе все, кроме основного – собственного существования. Его всегда окружала нелепая и странная боль, бесконечное разочарование в себе, удушающий стыд и вина. Не хочешь чувствовать это – придется отказаться и от счастья, радости, любви, возможно даже дружбы. Не хочешь боли – не питай надежд. Боишься быть отвергнутым – не привязывайся. У медали всегда две стороны. Подавляя себя, Джим годами душил и свои чувства к Керли. Настолько долго, что это почти стало частью его природы. Но чем больше он старался – тем сильнее они пробивались наружу, как сорняки сквозь асфальт. Какая теперь разница? Разве хоть что-то еще могло его волновать? Что думает о нем Керли, как относится, останется ли другом? Его жизнь уже закончилась – неважно, жив он или нет. Плевать, почему Керли сейчас рядом – из жалости, сочувствия или тех самых светлых дружеских чувств. Для Джима дверь из жизни всегда была открыта. Единственная дверь, что никогда не захлопнется перед ним. Теперь он видел это совершенно четко.

***

Неделя прошла схожим образом, хотя небольшие изменения все же происходили. За несколько дней Свонси убедился, что Джиму можно доверять задачи, требующие внимательности и структурированного подхода. Механик даже подумал, что если бы Джим поменьше раздражал его и держал рот на замке, то оказался бы неплохим парнем и весьма полезным помощником. В конце концов Свонси поручил Джимми вместе с Дайске пересчитать показатели физического износа оборудования и обновить графики технического обслуживания. Джим по-прежнему предпочитал работать в наушниках. Руки были заняты записями, разум вычислениями, а музыка отсекала все внешние звуки. Эта монотонная деятельность успокаивала. Он даже начал привыкать к характерному запаху масла и металла, стоявшему в техотсеке. Но Дайске совершенно не умел работать в тишине. Какой смысл в напарнике, если с ним нельзя даже поговорить? Когда Свонси ушел в смежное помещение к рабочим станкам для обточки деталей, Дайске, воспользовавшись моментом, решил сделать перерыв и уже через пять минут начал донимать Джимми. – Джимми, почему тебе нравится такая музыка? Что это вообще? – Хм? – Джим поднял взгляд. Разговаривать не особо хотелось, но надо признать, что назойливое внимание Дайске и его искренняя заинтересованность мало кого оставляли равнодушным. Даже эта дурацкая привычка подсовывать газировку как-то располагала к себе. Глядя на Дайске, Джим чаще думал, что перед ним просто суетливый идиот, но уж точно не плохой человек. Нельзя было отрицать – Дайске был слишком непосредственным, слишком открытым и действовал на него как терапия животными. От этой ассоциации Джим уже не мог избавиться. Ну да, я же псих, – думал он. – А нам только и нужно, что зверюшек гладить... – Джимми, эй. Аууу! – Дайске махал рукой перед его лицом. – М? – Джим наконец снял наушники. – Что ты слушаешь? – О чем ты? – Ну, какой это жанр или группа? – не унимался Дайске. – В основном неометал, кое-что из жанров прошлого века. – Я тоже люблю старую музыку! Что тебе нравится? – Тебе правда интересно? – устало спросил Джим, все еще надеясь, что Дайске уже надоело. – Да, я вообще разную музыку люблю, из разных эпох… – энтузиазм Дайске явно не угасал. – Но немного не твоего стиля. Мне больше нравятся инди: неоинди, инди-поп, электропоп. – Синтвейв? – Джим невольно расслабился. – О, да! – Нью-вейв? – Тоже! Круто, да ты шаришь в старой музыке. – Дайске явно радовался, что нашел собеседника, способного поддержать разговор. – Она была классная. – Согласен, – Джим усмехнулся. Этот диалог казался ему... правильным? – Так. А что ты любишь из своего мрачняка? – Блэк, дум-метал, симфоник-метал... – Джим задумался, – иногда дарквейв. – Ого. А капитан тоже такое слушает? – Керли? – Джим замер, слегка скривившись. – Представь, он фанатеет от рэпа. И всех его направлений до 90-х годов двадцатого века. Дайске замер с открытым ртом. – Ты шутишь? – наконец выдавил он, сдерживая смех. – Капитан? Наш капитан? – В голове у Дайске моментально всплывает картинка: Керли в кресле пилота, качающий головой под бит, а Джим рядом корчится от ужаса. – Ага, – Джим закатывает глаза. – Особенно "радует", когда он начинает зачитывать во время проверки систем. Дайске прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать хохот. – Но... он же всегда такой серьезный! – выдыхает он. – Попробуй объясни это его плейлисту, – Джим делает драматическую паузу. – Да и черт с ним, когда играет рэп настроение у него хорошее. – Не угадал бы, что капитан такое любит. – Мда. Его музыка порой - настоящая пытка. – Ну не знаю. Мой брат слушает что-то похожее, я привык. – продолжил диалог Дайске. – Короче, однажды… Через десять минут Свонси закончил ремонт деталей и вернулся в основное помещение отсека. Он замер в проеме, удивленный увиденной картиной: Джим слушал болтливого Дайске. – Ну и что вы тут без дела треплетесь? – пробурчал Свонси, хотя и довольно мягко. – Как там расчеты? Свонси подошел к столу, заваленному бумагами. – Да все нормально, Свонси, я же уже их пересматривал, – сказал Дайске. – Все четко. – Ну а ты что скажешь? – обратился старший механик к Джимми. Тот молча протянул старый лист расчетов со свежими пометками. Свонси ухватил бумагу, сморщил лоб. Минуту в отсеке стояла тишина, прерываемая лишь гулом вентиляции. – Дайске... – механик внезапно усмехнулся. – Может, тебе во вторые пилоты податься? А? Глаза парня загорелись: – Серьезно? Я смогу?!! Свонси плюхнулся на ящик с запчастями, сжав виски: – Боже... Нет, дурень. Просто даже Джимбо разбирается лучше тебя... – Он швырнул листок обратно. – Может бездари с Пони-Экспресс вас местами попутали. Ты формулу-то помнишь? Дайске лихорадочно заморгал, в памяти всплыла формула износа оборудования:

Кизн = Тфакт/Тспи * 100%

– Да-да-да. Помню! Износ равен – Дайске помедлил – фактическому времени работы детали деленному на заводской срок службы. Ну и переводится в проценты умножением на 100. – И? – Свонси скрестил руки. – Ну... Тулпару шестьдесят лет, этот движок на пятьдесят рассчитан... – Дайске облизнул губы. – Все ж правильно 60/50*100=120%! Джим закрыл глаза. Образ белокурого молодого дебила так и всплыл в памяти. Перед ним словно вновь семнадцатилетний Керли с такими же пустыми глазами – "Объясни, Джим, ну пожалуйста!" Черт... Он напрягся. – Один раз объясняю, – сказал Джим. – Мгм! – Дайске качнул головой, оживляясь. – Износ 100%. Что с деталью? – Ну... сломана... – А 120%? – Тоже сломана! – А этот движок на бумаге? И по факту? Дайске вспомнил недавний обход, заглянул в данные расчета и его лицо медленно исказилось пониманием. – Опа... Он же... работает... Свонси хрипло рассмеялся: – Поздравляю, гений. Формула для новых кораблей. У нас же... – Он пнул ближайшую деталь. – Вот этот хлам работает, тут только чудо и мои мозоли. Запомни: крутится - пиши 80% и не парься. Джим уже снова надел наушники и начал работать. Дайске понуро ковырял карандашом стол, но Свонси грузно опустил руку ему на плечо: – Ты... ладно. К вечеру все проверьте. Завтра весь день таскаешь мне кофе - за свою тупизну.

***

Изменения происходили и в капитанской каюте. Но они оба предпочитали делать вид, что ничего не замечают. Джим игнорировал тот факт, что Керли стал мягче, что его "забота" больше не душила своей навязчивостью. Керли же притворялся, что совершенно нормально каждую ночь оставлять свой диван пустым, засыпая и просыпаясь рядом с Джимом. На следующий вечер, после того как кошмары вернулись, Керли принес лекарства. В руке он держал стакан воды и одну белую капсулу – Аня уменьшила дозировку. Джим молча проглотил лекарство и поставил стакан на тумбочку. Когда Керли развернулся уходить, футболка натянулась у него за спиной. Он обернулся – Джим, отведя глаза, удерживал край ткани. Слова никогда не были их сильной стороной, но Керли и так понял. Он остался. С этого момента он засыпал только здесь. А днем, сидя в своем кресле капитана, он с удивлением ловил себя на мысли, что ждет вечера. Они оба упрямо делали вид, будто не замечают эти ночные пробуждения. Когда Джим ворочался в кошмарных снах, а Керли просыпался от его судорожных движений. Когда после короткой борьбы с демонами сознания Джим замирал в темноте, притворяясь, будто Керли только что не прижимал его к себе, возвращая в реальность. Но теперь все было иначе чем пару месяцев назад. Джим больше не отстранялся. Его тело не цепенело от прикосновений. Их объятия сохранялись даже после того, как кошмар отступал. Керли без слов наблюдал как теплота объятий, в которых он удерживал Джима, в какой-то момент перерастала в жар двух тел, слишком долго прижатых друг к другу. Он узнавал эти признаки – тяжелое горячее дыхание, раскаленная кожа, томное плавление. Те же самые сигналы, что подавали женщины в его постели. Грант задавал себе все новые вопросы. Но отвечать на них пока не решался. Вместо этого он лишь крепче обнимал Джима. Джим же просто поставил крест на своей жизни. Он знал, что его уход лишь вопрос времени. Раз так... Почему бы не позволить себе эту маленькую слабость? Он наконец все отпустил и плыл по течению. Впервые за долгие годы перестал сопротивляться. Если Керли рядом – пусть. Если тело само тянется к этому теплу – что же, он больше не будет себя останавливать. В конце концов, мертвым все равно. А он уже почти мертв. Так стоит ли отказываться от последних крох тепла? Он возьмет все, что сможет ухватить. Завтра – конец. А сегодня... к черту сегодня. Утро возвращало все на свои места, но Керли замечал перемены. Джим стал чаще бросать короткие фразы, иногда даже отвечать. Крайне редко, но теперь он снова мог ненадолго встретиться с ним глазами. В одиннадцать они как обычно шли в техотсек, где расставались до четырех. Но иногда, не дойдя до кабины пилотов, Керли разворачивался и шел обратно в капитанскую каюту. Вода в душе не смывала воспоминания. Он стоял под струями, стискивая зубы, пытаясь избавиться от навязчивого жара, что преследовал его с ночи. Его руки скользили по собственному телу, вспоминая то, как дрожал Джим в его объятиях. Как пахло его кожа – смесью винограда и табачного дыма. Как горячо дышалось, когда их тела сливались в темноте. Это бесило. Раньше ему не приходилось себя сдерживать, да и не требовалось. Он брал то, что хотел, когда хотел. Теперь же любой порыв приходилось загонять глубоко внутрь, превращая в ярость. Керли злился. Керли не понимал. Керли хотел – так сильно, что это пугало. И самое страшное было то, что он точно знал – Джим позволит. Позволит все. Керли увеличил напор воды. Неужели, блять, и это он не заметил! Мысли донимали. И когда это началось? Связано ли с теми странными исчезновениями Джима в шестнадцать? Он возвращался тогда с синяками, молчаливый и злой – но что, если среди этих кровоподтеков прятались другие отметины? Фиолетовые, красные... не от драк, а от чего-то иного? Раньше Керли никогда не задумывался о личной жизни Джима. Ну пропадал, замыкался, дрался – мало ли? Но теперь, когда перед глазами вставали картины, от которых кровь стыла в жилах, его охватывала ярость. Женщины? Раздражало. Мужчины? Бесило до тряски. Особенно если это были не просто случайные связи, а те, кто оставлял на Джиме следы. Тот кто множество раз трогал его. Кто, возможно, даже… Керли резко вдохнул, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Нет, он не ревнивец. Нет! Он не собственник. Да и вообще никакого права не имеет! – Черт возьми! – он ударил кулаком по стенке душа. Потому что теперь-то он видел. Видел, как Джим в темноте прижимается к нему, как его дыхание срывается, когда их тела соприкасаются. И самое мерзкое – он хотел того же. Керли больше не мог притворяться, что все это – просто дружба. Он объяснял себе любую заботу о Джиме верностью, братской ответственностью. Он мой друг. Мой напарник. Почти семья. Но что-то переломилось с тех самых первых ночей, когда Джим начал метаться в кошмарах. Керли нравилось. Нравилось чувствовать, как его обычно едкий, колючий друг ломается в его руках. Как пальцы Джима впиваются в его предплечья, будто Грант – единственное, что удерживает его от падения в пропасть. Как его голос, обычно резкий, становится прерывистым, когда он потерянно шепчет "Керли…" Но больше всего – нравилось подчинять. Но не так как с женщинами. Джим не был хрупким. Не был слабым. Его тело – жилистое, сбитое, привыкшее драться – в эти моменты становилось податливым, но не от бессилия. Нет. Керли знал: если Джим позволяет ему это, то лишь потому, что хочет позволять. Он не брал силой – ему отдавали. И это сводило с ума. Его возбуждала не беспомощность, а добровольная капитуляция. То, что Джим, который мог разнести все вокруг, позволял ему видеть себя беззащитным. Был согласен на это. Керли затягивало это чувство своеобразной власти. Керли Грант – сын, друг, капитан корабля – разительно отличался от Керли Гранта – любовника. Его обычная сдержанность, железное самообладание, мягкое покровительство и безграничная лояльность – все это мгновенно испарялось, когда его охватывала страсть. В эти моменты он становился ревнивым до ярости, нетерпеливым в своем желании, настойчивым до одержимости. Все те чувства, что он так тщательно сдерживал в повседневной жизни, вдруг вскипали в нем бурным потоком. И, кажется, Джим всегда видел эту двойственность в нем – знал, что под маской идеального капитана скрывается совсем другой человек. Спустя некоторое время Керли вышел из капитанской каюты, оставив все терзавшие его мысли в душевой кабине. Теперь перед миром снова стоял капитан Керли Грант – невозмутимый, собранный, надежный.