Четыре диалога

Тошнит. Холодно. И больше ничего не понятно. Джимми открыл глаза, но картинка перед ним была мутной. Он не мог сфокусировать взгляд, но это было только половиной проблемы. Сфокусировать мысли получалось не лучше. В голове сами собой возникали образы, обрывки звуков и случайные фразы. Они без позволения появлялись на пороге его сознания, а затем также исчезали. Изображения плыли, слова дробились, а Джим лишь молча наблюдал за этим. Его дыхание участилось, когда он попытался усилием воли вернуть контроль над телом. Получалось плохо. Сквозь туман сознания он наконец почувствовал: правая рука чем-то туго стянута, а на левом запястье – странное, навязчивое тепло. Голова кружилась как от первого алкоголя. Он поволок взгляд сквозь пустое пространство и уперся в огромное синее пятно, а затем – в светлое пятно поменьше. Пятно зашевелилось: – Джим! Как ты? – Тошнит. – Подожди... – левому запястью стало намного холоднее. – Вот, выпей. Бесформенный цвет и свет понемногу собрались в единый стакан. Затем сложились в руку, что этот стакан держала. А после – в самого Керли. Джим попытался взять воду, но почувствовал резкую боль в ведущей руке. Тут же вспомнил, почему болит и решил об этом не думать. В это время чужая ладонь мягко коснулась лопаток, без лишних усилий поддерживая его тело. Керли передал воду. Левая рука – неудобная, неправильная, чужая. Как он для Гранта. Джим сделал пару небольших глотков и попытался вернуть стакан, но никак не мог понять, на какое расстояние нужно вытянуть руку. – Керли... – Да? – Тошнит. – Черт... – поблизости ничего не было. – Джим, – потерянно сказал Керли, оглядывая каюту, – тут вообще нихера нет. Подожди... Было поздно. Джим перегнулся через край кровати. Его вырвало остатками еды, которую он и есть то не хотел. Через пару секунд – снова. Джим вцепился в матрас, пытаясь дышать глубже, но то и дело сбивался на кашель. Волосы падали на лицо. Крошки царапали горло изнутри, под кадыком все сжалось. Глаза предательски заслезились. Он протянул к Керли перебинтованную руку, молча прося о помощи. – Точно? – спросил тот. Джим лишь покачал головой, не отрывая взгляд от пола. Керли подошел ближе и перекинул руку Джима себе на плечо. И только сейчас осознал – вчера, захваченный собственными мыслями, он даже не догадался снять с Джима ни рабочих ботинок, ни спецодежды, ни белой водолазки, у которой Аня отрезала правый рукав. На уцелевшем рукаве виднелись крупные ржавые пятна засохшей крови. Да и его собственная куртка была в крови... Джим сел на кровати. Опустил ботинки в лужу того, что еще пару минут назад было содержимым его желудка, затем встал, опираясь на Керли. Не сказать, что Керли не доводилось делать подобного раньше. В студенческие годы случалось всякое. Вот только когда им было по двадцать, и Джима полоскало в общей ванной, он не боялся за его жизнь. Джим опустился на колени перед стальной чашей унитаза. Порой жизнь бывает именно такой. Его снова стошнило – теперь больше желчью. Керли вышел из душевой и тут же вернулся с графином воды. – Вот держи… Я помогу – сказал он протягивая стеклянный графин. Джим взял ручку графина левой рукой и слегка придерживая правой. Керли держал сосуд снизу, облегчая вес. – Пей. Медленно. Вода была неприятно теплой. Первый глоток словно смыл налет со слизистой, но тут же желудок сжался в протесте. Джим застонал, сглотнул слюну – слишком едкую и кислую. – Еще, – Керли не отводил руку. Его голос звучал как сквозь вату, приглушенно, но настойчиво. Третий глоток. Четвертый. Вода булькала в желудке, смешиваясь с желчью. Пятый – и наконец спазм. Тело само вытолкнуло все обратно. От того, что ситуация пусть и отдаленно, но все же напоминала студенческие годы, Керли немного успокоился. Хоть тут он точно знал, что нужно делать. Когда Джиму наконец стало немного лучше, Керли захлопнул металлическую крышку унитаза и нажал кнопку слива. Вода зашумела. Джим оперся на друга, с трудом приподнялся и опустился на теперь уже закрытый унитаз. Колени подрагивали. – Я принесу тебе одежду. Жди, – коротко бросил Керли и вышел, оставив дверь широко открытой. Голова все еще кружилась, а предметы плыли перед глазами. Джим впился пальцами в колени, стараясь сохранить равновесие. Не прошло и минуты, как Керли вернулся, держа в руках черную хлопковую футболку и серые спортивные штаны. – Давай помогу, – сказал Керли, опускаясь на колено и расстегивая укороченную фирменную куртку Пони-Экспресс. Джим начал ощущать себя странно. Гремучая смесь надлома, леденящей пустоты и обжигающего стыда. Обычно Джимми называл это чувство "Блять". Керли справился с курткой, сначала сняв ее с левой руки Джима, затем осторожнее – с правой. – Подними руки вверх, – сказал Керли. Джим послушно поднял их, как мог. Керли ухватился за кромку белой водолазки снизу. Медленно потянул ткань вверх, снимая и выворачивая наизнанку. Похудел, – мелькнуло у него в голове. Затем Керли взял полотенце с настенной термосушилки. Поднес к раковине, подставил под струю теплой воды, слегка отжал и повернулся к другу. Керли начал со лба – теплое полотенце скользнуло по горячей коже, вбирая капли пота. Он медленно опустился к векам – Джим зажмурился. Спустился к скулам и задержался у уголка слегка приоткрытых губ. Смочил полотенце. Снова прикоснулся – уже к подбородку, чуть приподняв его. Теперь шея – пальцы Керли неспешно проводили вдоль мышц, снова и снова. Затем кадык который сглотнул под теплой тканью. Керли опустился к яремной ямке и легкий штрих – провел ключицам. Взгляд Джима, и без того мутный, окончательно потерял всякий фокус. Жар разлился по шее и щекам, кожа горела. Тело само просилось – запрокинуть голову, поддаться этим рукам… Его повело. Уловив движение, Керли мгновенно подхватил его свободной рукой, другой касаясь лба. – Джим, у тебя жар! Единственным ответом Джима был долгий и томный выдох. Керли отложил полотенце и помог Джиму надеть чистую футболку. Черная, сидела свободно, но цвет ему шел. – Почти в самый раз, немного большая, – сказал Керли. – Конечно, впору... Ты свои футболки видел? – Джим бредил, но язвительность сквозила даже в этом состоянии. – Ну и что с ними? – Шлюханские, в облипку… Керли тихо рассмеялся. Всего на секунду – но стало легче, будто вернулись те дни, когда все было проще. – Ладно, ладно, – усмехнулся он, но голос звучал тепло. Пальцы развязали шнурки ботинок, стащили их вместе с носками. Потом скользнули к поясу – затянули ремень туже, освобождая стальной язычок, затем ослабили. Пуговица брюк расстегнулась одним движением… – Отвали, – Джим дернулся и слабо отодвинул его руки. – Сам. – Как скажешь, – Керли поднялся и отдал ему штаны. – Я пока сменю покрывало. Он вышел в каюту, а Джим остался наедине с тем, чего нельзя было доверить даже Керли. Когда Керли вернулся, Джим уже сидел в чистой одежде, прислонившись спиной к стеновой панели. Керли подошел ближе – Джим не реагировал. Дышит. Видимо, просто снова отрубился, – подумал он. Керли собрал грязные вещи с пола, проверил карманы – пусто. Снял свою куртку и забросил все в прачечный люк, встроенный в стену душевой. Удобная штука, если подумать: один миг – и одежда уже на линии очистки в химдез-отсеке. Жаль только, забирать ее приходилось вручную. Он наклонился к Джиму, завел одну руку под колени, другую под спину, и без особых усилий поднял его – темная голова бессильно склонилась к плечу. Пара метров до кровати. Керли опустил его на матрас, поправил подушку и набросил одеяло. На секунду задержался, глядя, как веки Джима мелко дрожат. Взгляд упал на лужу на полу – желтоватая масса медленно растекалась. Он вздохнул и пошел в душевую. Вернувшись с полотенцем, которым пару минут назад обтирал Джима, он опустился на колени. Керли водил полотенцем неспешно и методично, будто затирая не просто рвоту, а следы всего этого кошмара. Иногда вода в раковине розовела, вероятно, от его собственных изрезанных рук. Хоть бы система вентиляции справилась с запахом, – подумал он, выжимая тряпку в последний раз. Полотенце, теперь уже безнадежное, он швырнул в люк следом за одеждой. Промокшие бинты со своих рук Керли выбросил в люк утилизации у входа. Вдруг металлический стук нарушил тишину, дверь приоткрылась, и в проеме показался улыбающийся Дайске с пакетом в руках. – Доброе утро, капитан, – протянул он пакет с едой. – Принес, как вы просили. Керли взял пакет, кивнув. Утро не было добрым, но Дайске не виноват. – Как Джимми? – спросил тот чуть тише. – Спит, – Керли провел рукой по лицу. – Увидишь Аню – попроси зайти. И бинтов… Дайске тут же закивал, уже разворачиваясь: – Сейчас найду ее! Керли так и не сдвинулся с места, сжимая в руках пакет. Заглянув внутрь, он тут же наткнулся на знакомые коды: B2, B4, L1, L6, D1, D3 – хаотичный набор, типичный для Дайске. Любой нормальный человек скорее принес бы еду комплектом – B1-L1-D1 и B4-L4-D4. Или хотя бы собрал два полностью одинаковых – B1-L3-D5 по 2 шт. каждого. Но Дайске был Дайске. Первые недели на корабле Керли подолгу рассматривал упаковки еды в автомате, прежде чем сделать выбор. Но потом система кодировок стала привычной. Автомат 3×7: B (breakfast), L (lunch), D (dinner), цифры с единицы по семерку – дни недели. Компания рассчитывала на сбалансированность, но все выбирали любимое. День за днем и мозг сам все систематизировал: B1 (завтрак, понедельник) – овсянка с орехами и ягодами, любимый завтрак Джима. L3 (обед, среда) – этот противный томатный суп. D5 (ужин, пятница) – неплохие бургеры. Через месяц он уже мог с закрытыми глазами назвать, что скрывается за любым кодом. В кои-то веке Керли показался понятным ход мыслей Джима. Капитан снова заглянул в пакет, уголки губ невольно приподнялись. В этом абсурдном наборе читался весь Дайске – неисправимый и искренний, живущий по неписаным правилам. Даже когда все шло наперекосяк, он умудрялся оставаться собой. Пальцы нащупали внутри пакета два кофейных стаканчика. Хотя бы кофе нормальный, – мелькнуло в голове, но тут же Керли поправил себя: Нет, не нормальный. Дайске и кофе? Впрочем, Керли был даже рад этому сюрпризу. Керли еще раз бегло пробежался глазами по номерам на герметичных упаковках – ничего из того, что любил Джимми, здесь не было. Хотя сегодня тот вряд ли сможет есть... Да и сам Керли не испытывал особого голода. – Капитан... Грант, как ты? – Аня замерла на пороге. – Привет, Аня. Хорошо, – но голос был тревожным, Керли спрятал глаза в недрах пакета. – Нужно осмотреть Джима. Про себя Аня отметила: в этой каюте, слова о чувствах застревают в горле у всех – не только у Джимми. – Что с ним случилось? – спросила она направляясь к кровати. – Пару часов назад проснулся. Его тошнило, – Керли поставил пакет на единственный свободный уголок кофейного столика, едва не задев стопку бумаг. – Температура? Дрожь? – руки Ани уже скользят по шее Джимми, проверяя лимфоузлы. – Все вместе. – Координация? – она осматривает состояние бинтов, нет ли крови, в порядке ли шов. Керли отрывисто кашлянул в кулак: – Воду не мог удержать. Я... забрал стакан, когда понял. Аня вздохнула: – Это побочная реакция от таблеток и диазепама – она обернулась, подойдя к капитану на пару шагов. – Организм бунтует, к утру станет легче. Но сегодня только сон или бред. Тишина. Где-то капает вода в душевой, гудит вентиляция. Керли стоит, смотря в стену, будто надеется прожечь ее взглядом. – Я останусь, – вдруг говорит Аня. Не предлагая – констатируя. В глазах Керли – что-то вроде благодарности. Или усталости. Или всего сразу. Он стоял под почти кипящими струями воды, не чувствуя ни жара, ни времени. Паром заволокло почти все пространство душевой, кровь с его рук растекалась розовыми разводами, исчезая в сливе. Мышцы плеч и спины были напряжены, даже сейчас тело отказывалось расслабиться. Мысли напоминали белый шум. Сейчас он просто существовал – минуту, пять, десять. Пока напор воды не начал ослабевать, напоминая, что мир за стенкой душа все еще его ждет. Когда Керли вышел, натянув чистую футболку на влажную кожу, каюта встретила его неожиданным порядком. Бумаги, что валялись на диване и кофейном столике неделями, теперь аккуратно лежали в стопках у ножки дивана. В воздухе витал слабый запах антисептика вместо запаха мужского пота и утренней желчи. Женская рука, – подумал Керли. – И лечит нас, и расставляет границы в хаосе. На мгновение он почувствовал неловкость – за беспорядок, за свою беспомощность, за то, что позволил ей это увидеть. Но усталость перевесила. Он лишь кивнул Ане, которая что-то писала в медицинской карте, и опустился рядом с ней на диван. – Кофе? – Керли поднял картонный стаканчик в сторону Ани. – Или тебе сейчас не до этого? Аня взглянула на предлагаемый напиток, потом на спящего Джимми, и после секундного колебания приняла стакан. – Спасибо. Мой единственный пациент пока не планирует просыпаться, – она сделала небольшой глоток, сморщившись от горечи. – Не думала, что Дайске принесет вам… кофе. – Я тоже, – улыбнулся Керли – И… спасибо за уборку. Джим бы оценил – он всегда злился на мой бардак. – Да? – Аня приподняла брови. – По тебе не скажешь, что ты неаккуратный. – В академии мы делили комнату. Он ненавидел, когда я разбрасывал вещи и оставлял их не на своих местах, – капитан улыбался. – Особенно бесился, если я трогал его расчеты и клал не туда, где взял. Керли устроился на диване чуть удобнее, оперевшись на подлокотник: – Просто со временем я научился держать беспорядок под контролем. В рабочих пределах. – Странно, – Аня прикрыла веки, сделав глоток. – Со стороны кажется, что это ты за порядком следишь. Керли задумался, вертя полупустой стакан в руках. – Хм, наверное... Просто порядок у нас разный. У него – чтобы все было по системе. У меня – чтобы просто работало. Аня кивнула, наблюдая, как последние капли кофе оставляют темные следы на стенках стакана. Где-то в системе вентиляции зашумело, нарушая наступившую тишину. – Грант, нужно обсудить Джимми, – Аня поставила пустой стакан на столик с тихим стуком. – Что именно? – свой бумажный стакан Керли держал в руках, периодически сминая его стенки и надламывая. – Его успокоительные... – Аня поправила волосы. – Дозировка для него слишком высока. Они угнетают нервную систему. – Хорошо. – Он откинулся на диван, проводя рукой по щетине. – Но ты же говорила, при их сокращении его кошмары вернутся. Как скоро? – Обычно остаточный эффект длится неделю. Но учитывая, что вчера он их не принимал, плюс текущий уровень стресса... Возможно, через три-четыре дня. Керли кивнул, его взгляд непроизвольно переместился к спящему Джиму: – Ты разбираешься в этом лучше меня... Подскажи, как мне быть? – Если заметишь, что его что-то тревожит... – Аня сделала паузу, подбирая слова. – Не игнорируй, но и не дави вопросами. Ему нужна безопасность. Такая... психологическая буферная зона, куда можно отступить, но не остаться одному. Керли покачал головой, его пальцы бессознательно сжали картонный стакан в руках. – Тебе стоит говорить о своих чувствах прямо, – мягко, но настойчиво продолжила Аня. – Не "ты меня пугаешь", а "я боюсь за тебя". Для Джимми эта разница важна. – Да какая, в сущности, разница? – он утомленно вздохнул. – Смысл-то один. Аня поймала его взгляд: – Это полутона, Грант. "Ты пугаешь" – это обвинение. "Я боюсь" – просьба о помощи. Для человека в его состоянии... – Аня, – Керли перебил с нервным смешком, – вернись в реальность. Парни так не общаются, это что-то… женское. Он замялся, осознавая, как это звучит. Сексистом он не был, но где-то глубоко в подсознании была граница – есть "мужской" способ говорить о чувствах, а есть... не совсем. – От этого зависит, останется ли он просто замкнутым или снова сорвется, – голос Ани стал тише, но тверже. – Возможно, даже решит, жить ему или... – Я не умею так! – вырвалось у Керли громче, чем планировалось. Он тут же осекся, бросив взгляд на спящего Джима. Самоконтроль за последнюю пару дней почти исчерпан. Аня не отводила глаз: – Тогда научись. – Ее ладонь мягко легла на его напряженное плечо. – Ты все, что у него есть, Грант. Кто кроме тебя? Керли глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение медленно уходит в это прикосновение. – Ладно... я попробую. Капитан переводил взгляд с Ани на спящего Джима, потом снова на Аню. В каюте было тихо, только слышалось ровное дыхание второго пилота. – Совсем забыла, – наконец нарушила тишину Аня. – У меня есть идея, как мы можем немного узнать о его состоянии. Керли посмотрел на нее: – Какая? – Тестирование. – Но он же уже прошел все возможные опросники, – Керли нахмурился. – Думаю, он запомнил каждый бланк. Да и мне не хочется снова заставлять его это делать. – Не тесты в форме вопросов. Цветовой тест Люшера. Достаточно старая методика, но может сработать. – Что это? – Если кратко, тест на выбор цвета – реакция подсознательная. А если Джимми видит его впервые, то вряд ли сможет систематизировать и подстроить ответы. – Ты его недооцениваешь, – Керли усмехнулся, но после секундного раздумья добавил: – Но попробовать стоит. – Тогда можем провести его через неделю, когда он немного придет в себя. – Так и поступим. Керли медленно разбирал навалившиеся отчеты, заполняя цифрами бесконечные таблицы. Бумаги сопротивлялись, а мысли путались, возвращаясь к спящему Джиму. Аня периодически подходила к койке, проверяла пульс, поправляла одеяло. Между проверками она листала методички по цветовым тестам, сверяясь со справочником общей психологии. Керли был удивлен тому рвению, с которым девушка помогала человеку, еще вчера приводящему ее в ужас. Спустя пару часов они перекусили принесенной Дайске едой – Аня как обычно, Керли – через силу. После обеда Аня перебинтовала руки Керли, на этот раз предварительно покрыв порезы медицинским клеем БФ-6. БФ-6 – суровое напоминание о том, что тело это всего лишь объект. Такой же предмет как и все остальные. Что-то, что нужно чинить. Что-то, что легко может однажды сломаться. Бортовые часы показывали 22:00. – Тебе не стоит ночевать здесь. Ты и так очень помогла. Спасибо. Аня кивнула, аккуратно складывая книги и собирая записи. – Доброй ночи, Грант. – Она задержалась у двери. – Не бойся. Он примет твою поддержку. – Доброй ночи. Дверь захлопнулась. Керли остался наедине с гулом вентиляции и дыханием Джима.